логотип сайта  www.goldbiblioteca.ru

Скачать бесплатно

Читать онлайн Нортон Андрэ. Хроники полукровок 3. Эльфийский лорд

 

Навигация


Ссылки на книги и материалы предоставлены для ознакомления, с последующим обязательным удалением, авторские права на книги принадлежат исключительно авторам книг












































Яндекс цитирования

 

Андрэ Мэри Нортон
Эльфийский лорд

Хроники полукровок 3




Аннотация

Молодой лорд Киртиан, нарушая все законы эльфийского общества, отменяет рабство в своем поместье. Он обучает людей военному искусству, предвидя грядущие столкновения с соплеменниками. Однако жизнь делает неожиданный поворот. Мятеж Молодых лордов разгорается, и армии «отцов» требуется новый военачальник. Узнав о талантах Киртиана, Высший Совет назначает командующим его.
Оказавшись меж двух огней, сочувствуя молодым и не желая проливать кровь людей рабов в бессмысленной бойне, Киртиан вступает в союз с волшебниками полукровками, которыми командует Дашана Проклятье Эльфов Теперь им под силу изменить установившийся порядок и вернуть свободу тем, у кого ее отняли перворожденные, явившиеся в этот мир несколько столетий назад.


Пролог

В'кель Лайон лорд Киндрет поднялся со своего места и мрачно оглядел всех восседающих за столом членов Совета. Большинство лордов предпочли не встречаться с ним взглядом; те же, кто не отвел глаз, казались столь же довольными, как и сам лорд Киндрет, и явно готовы были поздравить его. Сегодня зал Совета нельзя было назвать уютным, и Киндрет, отдав рабам соответствующие распоряжения, позаботился, чтобы помещение именно таковым и осталось. Холодно. Темно. Подушки на стульях тонкие и плоские. И даже угощение неважное — все блюда и напитки были одинаковой температуры. Более всего к ним подходило слово «тепловатые». В общем, все рассчитано на то, чтобы каждый тихо мечтал очутиться где нибудь в другом месте и злился на того, кто номинально отвечал за подготовку заседания, — естественно, это был не лорд Киндрет.
Звезда лорда Киндрета снова всходила в зенит, и на этот раз Киндрет готов был пойти на все, чтобы не дать ей закатиться.
— Как такое может быть, — вопросил он, ни к кому конкретно не обращаясь, — чтобы банда взбунтовавшихся юнцов и беглых рабов успешно противостояла армии, якобы обладающей хорошей выучкой, хорошим снабжением и хорошим командованием? Как им удается держаться так долго, что эту дурацкую выходку начали называть Мятежом Молодых лордов?
— Лорд Киндрет, — подал голос В'кель Энстер лорд Рехан. Он упорно сражался за первенство и только что утратил его, но, возможно, еще не осознал этого, — все это, как вы совершенно верно выразились, не более чем дурацкая выходка. Ничего серьезного не произошло. Мы потеряли всего лишь несколько поместий. Поставки продовольствия продолжаются без помех, не считая редких задержек. Рабы бегут, но малым числом. Это капли в море.
А наша жизнь течет так же, как всегда. И кроме того, эта угроза…
— Капли там, крохи тут, наша так называемая непобедимая армия не в состоянии призвать к порядку наших же собственных отпрысков, а вы говорите — «ничего серьезного»?! — взревел лорд Киндрет и с удовлетворением отметил, как вздрогнул его оппонент. — Клянусь Предками!
Идиот! Вы что, не понимаете, что из за этих, как вы выражаетесь, «капель» мы скоро можем истечь кровью?
Прочие члены Совета беспокойно заерзали, к вящему удовольствию Киндрета. Он почувствовал, что влияние неуклонно перетекает к нему и его сторонникам.
— И как же вы, позвольте полюбопытствовать, предлагаете поступить, если эти наши заблудшие детки решат заключить союз с Проклятием Эльфов вместе с ее волшебниками и драконами?
Готово! Наконец то эта мысль, которую никто не смел высказать, прозвучала во всеуслышание. Присутствующих пробрал озноб — Киндрет это видел. Всех, даже лорда Рехана.
— Они этого не сделают… — прошептал кто то из членов Совета.
— Вы уверены? — поинтересовался один из сторонников Киндрета. Киндрет подумал, что нужно будет как нибудь при случае оказать ему услугу. — И почему же они этого не сделают?
— Да потому.., потому.., потому, что они — эльфийские лорды! — бессвязно выпалил лорд, заговоривший первым. Он так перепугался, словно его самого обвинили в том, что он произвел на свет полукровку.
— А если вдруг они обретут какую нибудь магию, которая помешает нашей магии добраться до них и покарать их? — поинтересовался лорд Киндрет. — Что тогда? Да они в тот же миг переметнутся к полукровкам! Или вы в этом сомневаетесь?
Воцарилась тишина.
— А теперь, — нарушил тишину лорд Киндрет, сменив вызывающий тон на спокойный и деловой, — у меня есть несколько предложений. Думаю, первое из них ни у кого не встретит возражений. Я предлагаю позволить нашим лояльным отпрыскам по прежнему вести привычный для них образ жизни. Давайте не будем мешать им развлекаться. На самом деле, я бы даже предложил слегка приотпустить поводок. Возможно, вы захотите спросить: а чем это вызвано?..
— Ну, вообще то да! — отозвался лорд Рехан. Вид у него был озадаченный — просто любо дорого посмотреть. — Если, как вы утверждаете, набеги обескровливают нас и представляют собою смертельную угрозу…
— Во первых, нам совсем не нужно, чтобы эти отродья узнали, что это представляет для нас смертельную угрозу.
А как показывает практика, у них есть среди нас свои глаза и уши. И не исключено, что роль этих глаз и ушей исполняют некоторые из наших якобы верных детей. Во вторых, мы хотим напомнить нашим якобы верным детям, как приятна бывает жизнь, когда твой повелитель тобою доволен. — По губам Киндрета скользнула легкая усмешка. — Мух легче приманить на сласти, чем на уксус. А тем временем, — глаза Киндрета опасно сузились, — я поищу более даровитого командующего.
Ни единого возражения не последовало — к совершеннейшему удовольствию лорда Киндрета.

Глава 1

В'кель Аэлмаркин эр лорд Торнал улыбнулся рабыне, примостившей белокурую головку ему на колено. Это была его нынешняя фаворитка. Нежная, хрупкая юная женщина доверчиво прильнула к его ноге. Безукоризненной лепки лицо радовало лорда тонкостью черт, безупречной правильностью и белизной кожи. Рабыня робко улыбнулась в ответ, но в улыбке все же проскользнуло легкое кокетство; в больших голубых глазах отражалась сама душа девушки, наивная, бесхитростная и безыскусная. В этой очаровательной головке никаких мятежных мыслей не таилось — на самом деле, Аэлмаркин здорово бы удивился, если бы девица высказала за день хотя бы пару мыслей, все равно каких. У девушки была безупречная родословная; она происходила из племенной линии рабов, в которой отбор велся по признаку красоты и изящества. Чисто декоративная порода.
Аэлмаркин довольно вздохнул и погладил бледно золотые шелковистые волосы. Первоклассный экземпляр: очаровательная, жадная к удовольствиям, уступчивая, изящная, невинная и невероятно послушная. Именно такой тип рабынь всегда ему нравился. Аэлмаркин тщательно культивировал невинность подобного рода, и прочие его рабы, страшась навлечь на себя хозяйский гнев, никогда бы не посмели разрушить иллюзию. Никаких рассказов о порках или еще более суровых наказаниях, никаких слухов о гаремных историях и судьбе прочих фавориток — ни единого намека на неведомые ей стороны жизни. Для нее Аэлмаркин всегда был тем добрым, любящим и снисходительным хозяином, каким она его считала.
Аэлмаркин вновь переключил внимание на самого важного из своих гостей.
— Ну как? — поинтересовался Аэлмаркин, обводя широким жестом зал и всех, кто в нем находился. — Я же вам обещал, что тут будет куда интереснее, чем сидеть на празднествах у вашего отца и танцевать со всеми этими скучными многообещающими девицами из хороших семей.
Лорд Аэлмаркин был не настолько сильным магом, чтобы украшать свой зал для приемов при помощи иллюзий, и потому вся окружающая роскошь была совершенно настоящей. Гостей, собирающихся на его вечеринки, всегда ожидала одна и та же роскошная обстановка; Аэлмаркин не мог позволить себе каждый раз устраивать что нибудь новенькое, небывалое. Но Аэлмаркин искупал неизменность обстановки щедростью и пышностью приемов и мало помалу сделал на этом имя.
Взять, к примеру, хоть этот зал: к счастью, он изначально был хорошо построен, и когда перешел во владение Аэлмаркина, тому оставалось лишь украсить его. Северная и южная стены были стеклянными: с севера располагалось озеро с искусно украшенными берегами, а с юга — изумительно ухоженные сады. Восточная и западная стены были обшиты посеребренным деревом, а двери с серебряными косяками связывали зал с другими помещениями дома.
С потолочных посеребренных балок свисали причудливые серебряные светильники, кристаллы, крохотные стеклянные скульптуры и серебряное кружево, а все пространство между балками было застеклено. Сейчас отражение множества огней надежно скрывало внешний мир, но позднее, когда свет угаснет, на пирующих с высоты будут взирать бесстрастные звезды. Для ковров Аэлмаркин выбрал черный цвет в основном потому, что так их было легче отчищать после вечеринок, а подвыпившим кутилам было куда приятнее падать на ковер, чем на мрамор или паркет. Западная и восточная стены были занавешены серебристыми Драпировками, а серебряные пиршественные ложа были обтянуты черной тканью в цвет коврам. У каждого ложа стоял серебряный столик. Единственными яркими пятнами в зале были наряды гостей. На каждом ложе располагалось двое: гость и его (или ее) спутник. Некоторые привели компанию с собой, иные же предпочли выбрать кого нибудь из гаремных рабынь Аэлмаркина, обряженных в платья из прозрачной серебристой ткани и серебряные ошейники.
У каждого ложа стоял красивый раб виночерпий в короткой серебристой тунике, с серебряным кувшином в руках.
А другие рабы в серебристых туниках и полупрозрачных юбках или таких же брюках разносили блюда с разнообразными деликатесами. И к нынешнему моменту гости уже успели выпить достаточно, чтобы утратить ту и без того невеликую сдержанность, что имелась у них поначалу, и теперь в зале то и дело слышались громкие и не очень то пристойные шуточки.
В'шер Теннит эр лорд Калумель приподнял длинную серебристую бровь и сардонически оглядел обитателей пиршественных лож.
— Должен признать, — лениво протянул он, — что наблюдать, как Варкалеме выставляет себя полным идиотом, и вправду куда забавнее, чем отбиваться от девиц на выданье и их несносных папаш.
Аэлмаркин рассмеялся, продолжая ласково играть платиновыми волосами рабыни. Он выбрал ее из прочих кандидаток, поскольку именно она больше всех походила на хрупкую эльфийку. Аэлмаркин и наряжал ее как эльфийку, в струящиеся шелковые платья пастельных оттенков, с длинными рукавами и расшитыми шлейфами; он приказал служанкам вплетать ей в волосы нити жемчуга и причесывать ее так, чтобы не видно было закругленных кончиков ушей. Если не присматриваться к глазам, сходство было безупречным. А если бы Аэлмаркину захотелось, он мог бы при помощи магии изменить ей и цвет глаз, с голубого на зеленый. Девушку звали Киндре — до того, как Аэлмаркин велел сменить имя на эльфийское и нарек ее Синтерратэ.
Вышеупомянутый Варкалеме занимался тем, что гонялся вокруг кушетки за девушкой, разливающей вино.
Венок из цветов, который надела на него девушка, теперь сполз набок и мешал Варкалеме смотреть, а тот факт, что большая часть вина из ныне опустевшего сосуда перетекла в глотку Варкалеме, отнюдь не добавлял ему ни ловкости, ни проворства. Девушка, уворачиваясь от загребущих рук Варкалеме, бросила взгляд на хозяина — проверить, не осуждает ли он ее бегство. Аэлмаркин едва заметно кивнул, и девушка, приободрившись, стала уворачиваться еще успешнее. Спутница Варкалеме, одна из его собственных наложниц, высокая темноволосая девица в изумрудном наряде, гармонирующем с бериллами в ее ошейнике, похоже, ничуть не была огорчена тем фактом, что не ей приходится сейчас развлекать Варкалеме. Она сидела со скучающим и вместе с тем настороженным видом и лениво жевала ароматный плод.
Теперь и остальные гости заинтересовались происходящим. Одни принялись подбадривать Варкалеме, другие — рабыню, третьи — биться об заклад, поймает он ее или не поймает, а девушка тем временем продолжала уворачиваться от Варкалеме, и ей это удавалось без особого труда, поскольку на ногах он держался довольно неуверенно. Сегодня в гостях у Аэлмаркина были в основном мужчины; среди них оказалась всего лишь пара эльфийских леди. Одна из них, облаченная в платье из перламутрового шелка, ненамного уступавшее откровенностью нарядам рабынь, прихватила с собой в качестве спутника хорошо сложенного, мускулистого человека гладиатора. Другая леди, затянутая от шеи до лодыжек в черный атлас, явилась в обществе эльфийского лорда, помолвленного отнюдь не с ней.
Все собравшиеся здесь лорды, кроме самого Аэлмаркина и той дамы, которая прихватила с собой раба гладиатора, были сыновьями правящих глав семейств — но они не присоединились к Мятежу Молодых лордов. Большинство из них считало, что игра не стоит свеч, при поражении можно потерять куда больше, чем приобрести в случае победы, а остальные цинично надеялись, что мятежники покончат с их отцами и расчистят им дорогу к власти.
Аэлмаркин и В'данн Триана леди Фалькион — невзирая на принадлежность к женскому полу, Триана являлась законным и полноправным хозяином Фалькиона — единственные из всех присутствующих владели собственными поместьями. Однако Аэлмаркин не принадлежал к числу великих лордов — его состояние было незначительным по сравнению с истинными богачами, и поддерживал он его за счет торговли породистыми, великолепно вышколенными наложницами, за которых платили — в буквальном смысле слова — драгоценными камнями по их весу. Это давало Аэлмаркину определенное положение в обществе — но не подлинную власть. Что же касается Трианы, ее репутация пострадала из за ее причастности к поражению во Второй войне волшебников, и никто из членов Совета теперь не жаждал видеть ее в числе союзников. Теперь Триана большую часть времени безвылазно сидела у себя в поместье. Аэлмаркин подозревал, что Триана просто коротает время, и смотрит, куда подует ветер — и чем обернется Мятеж Молодых лордов, — и выжидает удобного момента, чтобы попытаться вновь войти в число вершителей судеб.
Однако же, несмотря на все это, Триана по прежнему оставалась украшением любой вечеринки: ум, язвительность и репутация порочной особы придавали ей воистину змеиное очарование, и все с интересом ожидали, что еще она скажет или выкинет. Всякий раз, как Аэлмаркин приглашал к себе Триану, он мог быть уверен, что следом хлынет поток гостей, а ее приемы по прежнему пользовались большой популярностью у младших отпрысков семейств и лордов, не имеющих ни большой магической силы, ни места в Совете.
Аэлмаркин, в отличие от великих лордов, не сомневался, что Триана в обозримом будущем вернет себе прежнее влияние. Триана умна, находчива и умеет учиться на ошибках. Войны волшебников и нынешний мятеж повлекли за собой множество перемен. Вполне возможно, что Триана и вправду окажется ценным союзником по той или иной причине. А возможно, она и сама, без союзников прорвется к власти. Даже сегодняшний наряд этой женщины демонстрировал ее смелость: Триана, нарядившись, подобно наложнице, в прозрачный шелк, отлично знала, каким соблазном для окружающих будет ее тело, и знала, что ни у кого тут не хватит духу даже прикоснуться к ней без ее дозволения, а потому безнаказанно насмехалась над гостями уже самим своим видом.
А кроме того, у Трианы всегда был острый язык. Аэлмаркину нравились такие женщины — но только не в качестве жены.
— Ну как, Совет уже что нибудь ответил на ваше прошение? — с легкой улыбкой поинтересовалась Триана у хозяина дома. Ее гладиатор подобострастно поднес ей тарелку с лакомыми кусочками; Триана позволила ему кормить себя и принялась лениво брать кусочки белыми острыми зубками. Аэлмаркин раньше не видел этого типа.
Хотя чему тут удивляться? Триана всегда меняла любовников как перчатки.
Аэлмаркин с трудом удержался, чтобы не состроить недовольную гримасу. У Трианы был свой интерес к исходу этого дела, хотя и не тот, что у Аэлмаркина. Неудивительно, что она таки об этом заговорила! Задумывая эту вечеринку, Аэлмаркин рассчитывал, что она превратится в торжество по случаю успеха. Но поскольку дело не выгорело, он надеялся, что никто эту тему не поднимет.
— Совет его отклонил, — ответил Аэлмаркин, стараясь говорить как можно небрежнее, хотя на самом деле его снедала горечь поражения.
Триана состроила сочувственную гримаску, а Теннит повернулся к Аэлмаркину и изумленно уставился на него.
— Что, вправду? А я думал, никто не сомневается, что твой кузен законченный идиот.
Теперь уже добрая половина гостей озадаченно смотрели на Аэлмаркина; они не знали, о каком таком кузене идет речь, а Аэлмаркин вовсе не рвался их просвещать.
— Нет, правда! — подхватил другой гость, нетерпеливым взмахом руки отослав раба. — Ведь это же совершенно скандальный случай, Аэлмаркин. Этот тип, твой кузен, до сих пор играет в солдатики людьми рабами, как ребенок — игрушками? Экая чушь! Если уж ему так необходимо страдать навязчивой идеей, пусть бы выбрал себе что нибудь более достойное!
— Ну, как сказать, — промурлыкала Триана и провела пальчиком по предплечью своего гладиатора. — Некоторым нравится играть с солдатиками…
Раб залился краской — да так, что даже шея и плечи покраснели.
— И на каком же основании тебе отказали? — спросил Теннит, и в его голосе Аэлмаркину почудилось злорадство.
Теннит, может, и не был еще полноправным лордом, но он превосходил Аэлмаркина знатностью и был не прочь лишний раз о том напомнить, а заодно и поставить Аэлмаркина в неловкое положение.
Но Теннит с легкостью мог выяснить, что именно постановил Совет — ему достаточно было лишь расспросить отца. А потому Аэлмаркин счел за лучшее притвориться, будто все это не имеет для него особого значения.
— Ой, они поступили как последние зануды: подняли всю хозяйственную документацию поместья за последние пятьдесят лет, и по ней вышло, что кузен Киртиан вроде как уделяет должное внимание и поместью, и своим обязанностям. Они и решили, что он не психически болен, а просто эксцентричен. Что эксцентричность досталась ему по наследству, вроде как непохоже, а значит, она вряд ли передается следующему наследнику мужского пола.
— Следующему наследнику мужского пола? — переспросила Триана, многозначительно подчеркнув слово «мужского», и слегка нахмурилась. — А мне казалось, будто его мать еще жива. Разве не она стала бы наследницей, если бы его лишили владений по причине слабоумия?
У Трианы был свой интерес к этому вопросу: все, что препятствовало другим женщинам в получении наследства, могло со временем быть использовано и против нее.
— Его мать не приходится мне сестрой, — объяснил Аэлмаркин. — Ты наследовала Фалькион по праву крови, а у нее такого права нет. Если бы Киртиана отстранили, по закону поместье перешло бы ко мне.
— Тогда, возможно, именно она за всем этим и стоит, — резонно заметил Теннит. — Если она не желает, чтобы ее отослали доживать век в отцовские владения, она, естественно, приложит все усилия, чтобы твой кузен казался дееспособным.
— Может, оно и так, но доказать этого я не смогу, — недовольно пробурчал Аэлмаркин, от души жалея, что леди Лидиэль не похожа на дитя, сидящее сейчас у его ног.
Так нет ведь — умна, зараза! Потом он напомнил себе, что нужно казаться беззаботным, и рассмеялся. — Ну, я полагаю, у Совета были основания вынести именно такой вердикт. Как давеча съехидничал при мне лорд Джаспирет, если бы, решая, кто способен владеть титулом и имуществом, а кто — нет, принимали во внимание необычные хобби, половина Совета лишилась бы своих кресел.
— Половина? — рассмеялся Теннит. — Скорее уж две трети! Ну если взглянуть на дело под этим углом, то ты явно жертва обстоятельств.
Аэлмаркин подал знак своему виночерпию, подождал, пока тот наполнит бокал, и неторопливо пригубил вино.
— Мне бы, конечно, хотелось, чтобы земли моего клана уже сейчас находились под надежным присмотром, но я подозреваю, что со временем они так или иначе, но все равно перейдут ко мне. Киртиан жениться не собирается — что само по себе уже доказывает его некомпетентность, — а если учесть, как он носится по глуши, я не удивлюсь, если он свернет себе шею или сотворит еще какую глупость.
— Свернет шею? — вмешалась в разговор вторая леди.
Она, как и ее спутник, явно была заинтригована. — Боюсь, я чего то недопонимаю, Аэлмаркин. Я первый раз слышу о твоем кузене. Кто он? И чем таким опасным он занимается?
Эти слова вызвали взрыв смеха со стороны тех гостей, что были лучше знакомы с семейными сложностями Аэлмаркина. Триана пожалела леди — вероятно, потому, что ее спутник не отличался ни умом, ни особой красотой, — и решила объяснить, что к чему.
— Мы говорим о Киртиане В'дилле лорде Прастаране, — сказала Триана, назвав кузена Аэлмаркина полным именем, с титулом. — Ты наверняка о нем слыхала.
Леди покачала головой.
— Вообще то нет, — призналась она. Тут до нее дошло, что Триана решила выступить в роли ее покровительницы, и тут же напустила на себя невозмутимый вид в попытке спасти положение. — Но меня никогда особо не интересовали провинциалы.
Аэлмаркин фыркнул:
— А он — самый что ни на есть провинциал, смею вас заверить, леди Бриннире. Он терпеть не может покидать свое поместье. Он вполне бы мог войти в Совет, если бы приложил к тому усилия, — так нет же, он даже не пытался!
Вместо этого он с головой ушел в коллекционирование книг и изучение военного искусства наряду с прочей чушью!
— Военного искусства? — Триана залилась смехом. — Но, Аэлмаркин, даже если он таки вменяемый и он этим увлекается всерьез — против кого он намерен его использовать?! Ведь ни у людей, ни у полукровок настоящей армии нет — это всем известно! Они не сражаются в настоящих битвах! Что же касается молодых лордов…
Тут она осеклась, сообразив, что эта тема может задеть некоторых гостей Аэлмаркина за живое. Но Теннит, сын высокопоставленного члена Совета и самый знатный из присутствующих, договорил за нее.
— Молодые лорды — это неорганизованный сброд, — надменно произнес он, — Как только мы разгадаем, каким образом они нейтрализуют магию, их тут же разобьют, и они приползут к своим отцам, моля о прощении. Ну а пока что невозможно использовать военное искусство против тех, кто даже слова такого не знает.
— О, это еще не самое интересное! — с тайным злорадством произнес лорд Пратерин. — Он не просто изучает всю эту чушь — он еще и практикуется! Лично я подозреваю, что ему не дали в детстве наиграться солдатиками, вот он теперь это и наверстывает.
Увидев по лицу леди Бриннире, что та по прежнему не понимает сути дела, Пратерин подался в ее сторону и пояснил:
— Он формирует из рабов две армии и лично ведет одну из них в бой против второй. Можете вы себе такое представить, моя дорогая? Он сражается не для того, чтобы отплатить за обиду, не ради какой нибудь разумной цели, даже не потому, что ему нравится смотреть, как они друг друга убивают! Нет же — он устраивает все это лишь затем, чтобы посмотреть, как сработает его стратегия!
Гости сдавленно захихикали, разразились хохотом или просто самодовольно приосанились, в зависимости от темперамента. Что же до леди Бриннире, ее услышанное сперва удивило, потом шокировало, потом просто позабавило.
— Аэлмаркин! Не знай я тебя так хорошо, я бы заподозрила, что ты это все сочинил!
— Увы, моя дорогая, я ничего не сочинял, — отозвался Аэлмаркин и взглянул на Теннита. Тот кивнул, подтверждая его слова.
— Ну и дела! — хихикнула Бриннире. Смешок получился несколько нервный. — Да уж, эксцентричный — это мягко сказано!
— Он унаследовал это от отца, леди, — спокойно пояснил Теннит. — А значит, можно утверждать, что в их роду безумие и вправду передается по наследству. Вы ведь наверняка помните того несчастного недоумка, что несколько лет назад отправился на поиск каких то невразумительных следов Эвелона и пропал?
— Да да! — просияв, вскричала Бриннире. — О, Предки! Неужто вы хотите сказать, что это и был отец Киртиана? — Он самый, — с тяжелым вздохом подтвердил Аэлмаркин. — Воистину, прискорбный случай. Уж казалось бы, после такого фиаско Совету следовало бы понять, что поместье нельзя оставлять в руках его сына.
— Конечно! — кивнула леди Бриннире, переглянувшись со своим спутником. — По крайней мере, я бы точно не оставила.
— И никто бы не оставил, будь у него хоть капля здравомыслия.
С этими словами Аэлмаркин решил, что настала пора сменить тему, и подал знак танцовщикам.
Музыканты, игравшие тихую, ненавязчивую музыку, тут же изменили ритм и темп и оглушили гостей барабанной дробью.
Свет померк, и из курильниц потянулась дымка, прохладная и ароматная, расслабляющая и вместе с тем обостряющая все чувства, и заволокла ложа вместе с их обитателями. Лишь между ложами остался свободный пятачок, освещенный невесть откуда исходящим светом.
И в этот пятачок отовсюду устремились танцоры. Вся его одежда состояла из кусочков звериных шкур, краски, бус и перьев — они изображали диких людей. Правда, гости Аэлмаркина — да и сам Аэлмаркин, если уж на то пошло, — сроду не видали диких людей, но это не имело ни малейшего значения. Обычно на вечеринках загримированные танцоры подражали изящным, почти неземным танцам своих господ или их преображали так, чтобы танцоры походили на ожившие цветы, на птиц или на языки пламени.
Аэлмаркину же хотелось удивить гостей чем нибудь новеньким, небывалым.
Танец начался с серии потрясающих прыжков; танцоры небрежно разметались по полу и разлеглись в развязных позах. Потом зарокотали барабаны, и женщины кинулись на мужчин, а те принялись ловить их, вращать и перебрасывать следующему партнеру. Весь рисунок танца был исполнен откровенного, неприкрытого эротизма. Даже у Аэлмаркина, ранее наблюдавшего за репетициями, при виде этой первобытной чувственности кровь быстрее побежала по жилам.
— Предки! — почти беззвучно пробормотал Теннит, глядя на танцоров во все глаза. — Что это?
— Как мне объяснили, это древний ритуал плодородия, — небрежно бросил Аэлмаркин. — Мне это показалось довольно любопытным.
Теннит не ответил. Танец безраздельно завладел его вниманием.
Наполовину схватка, наполовину неистовство спаривания: временами трудно было понять — то ли танцоры намерены совокупиться, то ли поубивать друг друга. Танец был построен на пульсирующем крещендо и завершился сплетением тел, намекающим на оба варианта.
Когда танец окончился, светильники погасли по приказу Аэлмаркина, и теперь зал омывал лишь свет луны и звезд. Как и надеялся Аэлмаркин, танец произвел ожидаемый возбуждающий эффект. Гости перенесли внимание на своих соседей по ложу, а танцоры и слуги тем временем ускользнули прочь. Аэлмаркин же сосредоточился на курильницах, и поднимающийся над ними дымок повалил сильнее. Опытные, знающие свое дело рабы уже успели подсыпать на угли новую порцию возбуждающего средства.
Магия всегда нелегко давалась Аэлмаркину, и даже теперь, при таком простеньком заклинании, ему пришлось закрыть глаза, чтобы достичь нужной степени сосредоточения. А когда Аэлмаркин открыл глаза, оказалось, что у него и его маленькой рабыни появился новый сосед. На краю ложа вырисовывался стройный силуэт.
— Триана? — невозмутимо поинтересовался Аэлмаркин, стараясь не выдать удивления. — Что привело тебя сюда? Уж извини — в эротические устремления мне не верится.
Триана недовольно надула губки.
— Аэлмаркин, мне начинает казаться, что в тебе нет ни капли романтики!
— Равно как и в тебе, — парировал Аэлмаркин. — Ну так?
— Мне просто стало любопытно: а что бы ты дал, чтобы увидеть твоего кузена отстраненным от управления? — небрежно произнесла Триана, опустив глаза и рисуя пальцем какой то узорчик на обивке кушетки.
— Думаю, это будет зависеть от обстоятельств, — так же небрежно отозвался Аэлмаркин. — Например, если в процессе отстранения его поместье превратится в руины, я никакой выгоды не получу. А почему ты об этом спрашиваешь?
— Да просто так. Видишь ли, у женщин частенько имеются источники информации, недоступные для мужчин.
Триана послала Аэлмаркину игривый взгляд, но тот отказался заглатывать наживку. Не хватало еще предоставить Триане возможность манипулировать им!
— Равно как и у мужчин имеются источники информации, недоступные для женщин, — парировал он с такой же игривой улыбкой. — Особенно у такого мужчины, как я.
Вспомни хотя бы, чем я торгую, дорогуша. Наложницы не разговаривают с леди.
Улыбка Трианы сделалась злорадной.
— Честное слово, Аэлмаркин, если бы не мой обет никогда не вступать в брак, я бы сию секунду сделала тебе предложение! Мы с тобой одной крови.
— Мы с тобой повыпускали бы друг другу кровь, не прожив вместе и года, — отозвался Аэлмаркин, приподнял кончиками пальцев подбородок Трианы и привлек ее к себе для короткого, опасного поцелуя. — Слушай, ты оставила своего красавчика жеребца одного. Лучше вернись к нему, пока он не зачах от тоски.
— Или не уснул. — Она поднялась с кушетки с грацией, достойной любой его танцовщицы. — Аэлмаркин, предлагаю пари. Спорим, что я быстрее тебя найду способ дискредитировать твоего кузена?
— А на что спорим?
Улыбка Трианы исполнилась такого сладкого яда, что у Аэлмаркина перехватило дух.
— На то, чего мы оба поклялись никогда не делать. Если ты проиграешь, ты обучишь для меня раба. Если я проиграю, я обучу для тебя рабыню. Но ты не станешь ограничивать меня в средствах. Идет?
При одной лишь мысли о возможности заполучить рабыню, выдрессированную самой Трианой, у Аэлмаркина закружилась голова и участился пульс. Да, за такой приз стоило побороться!
— Идет! — быстро отозвался он. Триана рассмеялась и растаяла в сгустившейся дымке.
Аэлмаркин почувствовал чье то робкое прикосновение и запоздало вспомнил о своей нынешней фаворитке. Он опустил взгляд и понял по румянцу на щеках девушки, по влажным приоткрытым губам и сияющим глазам, что танец и витающие в воздухе ароматы оказали воздействие и на нее.
— Господин, — выдохнула рабыня, застенчиво взирая на него из под длинных трепещущих ресниц, — вы нуждаетесь сегодня в моих.., моих услугах?
Хоть она и сохраняла невинность, но, конечно же, знала, в чем заключаются обязанности наложницы, — и, судя по блеску глаз, ей не терпелось приступить к исполнению этих обязанностей.
Аэлмаркин на миг прикрыл глаза, смакуя свой замысел. У него имелись свои способы воздействовать на обученных им рабов, куда более обширные, чем рабские ошейники или магическое принуждение. Он знал толк в утонченных пытках — Тенниту никогда такого не придумать.
— Да нет, навряд ли, — произнес Аэлмаркин с такой небрежностью, словно отказывался от недостаточно спелого плода. Потом он взглянул на рабыню и нахмурился, — Дитя мое, тебя что то беспокоит? Ты почему то выглядишь сегодня какой то.., одутловатой. Или ты просто немного пополнела? Может, тебе лучше вернуться в свои покои?
Девушка зажала рот ладошкой, заглушая всхлип. Теперь глаза ее блестели от выступивших слез. Она вспорхнула с ложа, словно вспугнутая птичка, и скрылась в туманной дымке.
Аэлмаркин самодовольно усмехнулся. Он уже несколько недель осторожно манипулировал сознанием рабыни, и вот настал подходящий момент для восхитительной интерлюдии.
Он то и дело восхвалял стройную фигуру девушки, и она утвердилась во мнении, что господин ценит ее стройность. Теперь она решит, что утратила главную часть своей красоты, и в отчаянной попытке вернуть ее примется морить себя голодом. А он сперва будет поддевать ее упоминаниями о полненьких ручках и пухленьких щечках и интересоваться: может, ей бы стоило изменить свой рацион?
Когда девчонка и вправду дойдет до истощения, надо будет перейти к следующему этапу. Она начнет отказываться от пищи. А он, конечно же, будет присылать ей всяческие деликатесы — и она будет есть их через силу и при первой же возможности глотать слабительное.
На губах Аэлмаркина зазмеилась легкая улыбка. Да, это будет очень забавно: наблюдать за ее самоистязанием и при этом поддерживать в девчонке уверенность, что он — все тот же мягкий и заботливый хозяин. Конечно, со временем она умрет, но сперва он налюбуется на ее смехотворные мучения. А если на него вдруг найдет приступ великодушия, он может даже спасти ее, стереть эти воспоминания и продать кому нибудь. Ну, это еще видно будет.
А пока его ждут несколько недель, а то и несколько месяцев удовольствия.
Но к делу. Если за кузена возьмутся они оба, и Аэлмаркин, и Триана, они почти наверняка изыщут способ закопать его.
Аэлмаркин негромко рассмеялся. Экая неожиданная улыбка фортуны! Может, эта вечеринка и вправду оказалась празднованием победы, как он и планировал изначально?
Внезапно у Аэлмаркина разыгрался аппетит, и он потянулся за ближайшей рабыней. Для сиюминутной потребности сойдет.
Несчастный Киртиан. Он даже не подозревает, что обзавелся врагом, — и уж подавно не знает, насколько этот враг опасен!

Глава 2

Да, эльфийский лорд, по уши перемазанный в грязи и исцарапанный с ног до головы — ибо он уже несколько часов тащится через чащобу! — зрелище редкое. «Представляю, какой скандал разразился бы, если бы вдруг кто нибудь из великих лордов узрел меня в таком виде!» — подумал Киртиан, отведя в сторону ветку. Надо было одновременно проследить и чтобы она не затрещала, и чтобы идущий сзади человек успел ее перехватить, пока Киртиан ее не выпустил. Что там было написано у человека на лице, неведомо — его скрывал шлем; но, поймав брошенный через плечо взгляд Киртиана, человек коротко, но почтительно отсалютовал свободной рукой. «А, чего там! Может, они и вовсе не удивились бы — с моей то репутацией!»
Киртиан В'дилл лорд Прастаран лично вел растянувшийся цепью отряд, состоящий из легковооруженных воинов. Мало кто из эльфийских лордов хоть раз подвергал себя подобной опасности; вести отряд — это дело для младших командиров. А уж теперь, когда люди, волшебники полукровки и молодые лорды подняли мятеж против великих лордов, никому из знати и в голову бы не пришло отправиться куда нибудь во главе небольшого отряда, даже не прихватив с собой телохранителей, надежно связанных воздействием ошейников и заклинаниями верности.
Но Киртиана никогда не интересовало мнение прочих лордов, поскольку и обратное тоже было чистой правдой.
Киртиан из за своего хобби давно уже пользовался репутацией эксцентричной личности и предпочитал, чтобы это положение вещей сохранялось и впредь. Его дед стал сторониться политики после того, как великие лорды пренебрегли его советом. К нынешнему моменту самоустранение из политики сделалось чем то вроде семейной традиции, и Киртиан твердо намеревался соблюдать эту традицию.
А сейчас, как и всегда во время учений, мысли Киртиана целиком и полностью были заняты стратегией боя и окружающей обстановкой. Ни на что другое его в данный момент не хватало. Его изначальный план сражения был составлен лишь в самых общих чертах, и теперь Киртиан действовал почти что наудачу, поминутно меняя решения.
Он подозревал, что его противник на это не рассчитывает, полагая, что всем известная осторожность Киртиана заодно лишит его гибкости. В общем то, предположение было вполне обоснованным. Но Киртиан надеялся, что сумеет доказать его неверность. В конце концов, именно в этом и заключался смысл данных маневров. Ему впервые предстоит встретиться с противником без заранее обдуманного плана битвы. Как найти наилучшее соотношение между осторожностью и инициативой? Пока что ни книги, ни самостоятельные изыскания не помогли Киртиану вывести волшебную формулу.
По шее Киртиана тек пот, но надетая под шлем головная повязка надежно защищала от него глаза. Киртиан без малейшего напряжения взобрался на крутой каменистый склон — у него даже дыхание не участилось, — и на мгновение в нем вспыхнуло чувство превосходства. Найдется ли среди этих неженок, великих лордов, хоть один, кому это под силу? Ну да, конечно, он вспотел — но ни капли не устал, и если ему сейчас придется вести своих бойцов в схватку, он способен будет драться с ними наравне.
Киртиан начал медленно, осторожно пробираться через редкий подлесок; все его чувства обострились до предела. Люди двинулись следом, тщательно копируя действия командира. Киртиан уже держал меч наготове, в левой руке; это даст ему небольшое преимущество, если вдруг противник выскочит на него нежданно, — впрочем, не особенно большое. Вражеские бойцы, притаившиеся где то впереди, знали его, а некоторым даже уже доводилось сходиться с ним в схватке.
Противники… Все, что Киртиан знал о них наверняка, — что те находятся где то в этом районе старого леса и что их численность равна численности его отряда. Наиболее вероятная точка их расположения — руины древнего укрепления оказались пусты. Теперь Киртиан заподозрил, что противники решили устроить засаду на его бойцов; они знали, что Киртиан в пути, и вряд ли они собирались дать сражение на заранее подготовленном участке. Он бы на их месте точно не стал этого делать.
Но у Киртиана имелось некоторое преимущество: он знал этот лес ничуть не хуже своих противников. Еще б ему не знать, если на много лиг вокруг тут все принадлежит ему! Киртиан мысленно перебрал все подходящие для засады места. Он решил подходить к каждому из этих мест с неожиданной стороны. Если повезет, то в каком нибудь из них он захватит бойцов противника врасплох.
«Да, устраивать засады на засаду — это как то неспортивно». Киртиан улыбнулся, зная, что шлем скроет улыбку. Ладно, надо сперва ее отыскать, эту самую засаду, а уж потом думать, что спортивно, а что неспортивно — если, конечно, он выиграет схватку.
«В конце концов, историю пишет победитель, и он и решает, что честно, а что нечестно — уже после того, как все завершится».
Киртиан краем глаза уловил какое то движение. Но это оказался всего лишь один из его людей: он пытался осторожно отогнать обнаглевшую муху. Его бойцы были слишком хорошо выучены, чтобы пытаться прихлопнуть насекомое — ведь хлопок мог бы выдать их врагам. Киртиан пожалел своих бойцов людей. Он потел не меньше их, но мухи и прочие кровососы редко донимали эльфов; возможно, эльфы, пришельцы в этом мире, пахли как то «не правильно», с точки зрения насекомых.
Киртиан застыл и вскинул руку, приказывая своим людям остановиться. Ему показалось, что где то впереди слышатся приглушенные голоса. Киртиан задержал дыхание, закрыл глаза, сосредоточился и прислушался.
«Ну.., не исключено». Киртиан снова открыл глаза и, нахмурившись, огляделся. Их отряд как раз подошел к гребню горы, нависающей над одной из мало используемых троп, проходящих через лес. Если противник предполагал, что Киртиан со своими людьми пойдет здесь, гребень автоматически превращался в превосходное место для засады. Киртиану с его отрядом было бы очень трудно незамеченными пробраться мимо врагов — если, конечно, те и вправду расположились здесь.
Киртиан снова поднял руку и трижды начертил пальцем круг в воздухе. Боец, стоявший у него за спиной, тут же повторил движение, и через некоторое время перед Киртианом беззвучно возник худощавый, поджарый парень. Его звали Хорен Гозак — чисто человеческое имя.
Их глаза встретились: зеленые — Киртиана и карие — Хорена. Киртиан кивком указал в сторону гребня, туда, откуда доносились голоса, и сделал знак, обозначающий «засада». Хорен кивнул, снял перевязь с мечом, положил в кусты и пополз в сторону гребня, прижимаясь к земле, словно ящерица.
Киртиана всегда поражала способность Хорена сливаться с окружающим пейзажем и буквально исчезать из виду, даже когда вокруг нет никаких укрытий. Может, это часть так называемой человеческой магии? А что, вполне возможно. Да, в случае чего это вызвало бы куда больший скандал, чем эксцентричное стремление Киртиана лично вести отряд. Хотя закон требовал, чтобы все без исключения люди рабы носили ошейники, блокирующие присущие людям магические способности, ошейники рабов поместья Прастаран всегда были сугубо декоративными. Да и вообще эти «рабы» не были рабами ни в чем, кроме наименования.
«Из людей получаются очень неважные рабы. Дедушка пытался это объяснить своим заносчивым соплеменникам, но те и слушать его не пожелали. И вот теперь им приходится расплачиваться за свое высокомерие и за то, что они не захотели принять его совет». Первый лорд Прастаран удалился в доставшееся ему поместье и решил проверить свои теории на деле — в применении к местным жителям, обитавшим на здешних землях. И прежде чем утонуть во время половодья — с ним утонуло около двух десятков «рабов», отчаянно пытавшихся спасти его, — дед успел преобразовать аморфную конфедерацию местных племен в крепко спаянное, процветающее сообщество, что не только признало деда своим повелителем, но и со всем возможным рвением заботилось о его благополучии.
Отец Киртиана унаследовал это сообщество и, распознав его ценность, продолжил холить и лелеять его. Теперь настала очередь Киртиана вести и направлять; он слишком хорошо понимал, что, оберегая находящихся под его покровительством людей, он оберегает собственное благополучие.
Тут его вывело из задумчивости возвращение Хорена — парень вынырнул из подлеска совсем рядом с Киртианом.
При помощи веточек, камешков и жестов Хорен описал расположение вражеских сил.
Киртиан несколько мгновений изучал схему, потом раздраженно скрипнул зубами. Как обычно, вражеский командир продемонстрировал блестящее мастерство. Ни спереди, ни с тыла к ним не подберешься — это очевидно. И что же ему остается?
«Мы можем отступить, но тогда эта часть леса останется в его распоряжении, и он победит без боя. Нет, это неприемлемо. А может, на гребне хватит места, чтобы обойти их с флангов?»
Киртиану не хотелось без крайней на то необходимости дробить свои силы. Но при классических «клещах» без этого не обойтись. В любом случае хорошей эту идею не назовешь. Местность не очень то подходящая. Придется отправить своих бойцов в обход, чтобы они напали на вытянувшуюся цепочкой засаду с двух сторон. Но тогда получится, что одновременно вступать в бой смогут не больше двух бойцов. Они окажутся в невыгодном положении.
В конце концов Киртиану пришел в голову действительно нестандартный ход: он решил подождать, пока вражеский командир не разозлится и не отправится сам искать его. Хорен быстренько пробежался по окрестностям и выяснил, где, скорее всего, противник будет спускаться с гребня. Киртиан все обдумал, взвесил — и устроил собственную засаду.
Конечно, у плана было слабое место: противник мог спуститься вниз и с другой стороны. И тогда Киртиан останется ждать у моря погоды. Однако же изредка доносящиеся приглушенные голоса свидетельствовали, что противники устали и им поднадоело ждать. Возможно, они сидят тут с тех самых пор, как его собственный отряд вошел в лес. Хорен снова ушел на разведку, так что отряд Киртиана как минимум будет знать, куда именно двинутся враги.
Киртиан устроился поудобнее и, чтобы развеять скуку, принялся считать птиц по голосам.
Время еле ползло. Но в конце концов его терпение оказалось вознаграждено. Хорен змеей выскользнул из кустов и подхватил свое оружие. Киртиан вскинул сжатый кулак и услышал негромкий шорох листвы: его люди засекли сигнал и теперь передавали его дальше, одновременно с этим готовясь к бою.
Да, его выбор места оказался безукоризненным. Шуршание листвы и потрескивание веток под ногами сообщили, что враги двинулись в путь. Вскоре внизу, на склоне, показались бойцы противника. Они осторожно перебегали от укрытия к укрытию. Киртиан решил немного подождать, дабы убедиться, что все враги оказались в его зоне действия; нервы были напряжены до предела — кожу покалывало, мышцы горели, в висках и ушах стучала кровь.
«Терпение…»
Если он выскочит из засады слишком рано, его люди будут окружены. Киртиан не знал в точности, сколько бойцов у противника, поскольку не мог пересчитать их по головам…
«Терпение…»
Нельзя допустить, чтобы его отряд обошли с флангов.
«Пора!»
Киртиан заорал, срывая голос, выскочил из укрытия и ринулся вниз. Следом помчались его люди. Захваченные врасплох бойцы противника развернулись, чтобы встретить врагов лицом к лицу.
Киртиан едва не налетел на противника, значительно превосходящего его ростом, но сумел затормозить в последний момент. И, как всегда бывало с Киртианом в бою, с этого мгновения для него исчезло все, кроме противника.
Лязгнули скрестившиеся мечи, противник парировал и нанес ответный удар. Киртиану пришлось отскочить. Противник попытался обойти его. Этого Киртиан допустить не мог. У него имелось сейчас небольшое преимущество — он находился выше по склону, — и, честно говоря, это было единственное его преимущество перед более крупным противником.
Человек напирал, а Киртиан проворно отступал; ну, нет, поворачиваться сейчас нельзя! Краем сознания Киртиан улавливал крики, звон оружия, шум боя, но у него имелся опыт таких переделок, и шум не отвлекал его от своей схватки. Задавшись целью перехитрить Киртиана и лишить его более выгодной позиции, противник с силой замахнулся и нанес рубящий удар по ногам. Киртиан воспользовался удобным случаем и на отходе полоснул противника по правой руке.
На самом деле Киртиан особо не надеялся на удачу, но, очевидно, противник ожидал удара в голову, а не в руку.
Он нырнул вбок, пытаясь уклониться, и не успел нормально заблокировать удар Киртиана.
Клинок проехал по запястью человека, оставив светящуюся черту. Боец выругался, перебросил меч в левую руку и засунул «поврежденную» руку за пояс, как того требовали правила. Если бы он этого не сделал, то после боя получил бы предупреждение. А если бы он дважды проигнорировал удар, отмеченная часть тела и вправду онемела бы и сделалась бы совершенно бесполезной — до того самого момента, пока Киртиан не спел бы заклинание.
С левой рукой человеку было уже не тягаться с Киртианом. Неуклюжая попытка удара сверху, незащищенная подмышка — и эльфийский лорд нанес «смертельный» удар. Клинок вошел по рукоять, не встретив ни малейшего сопротивления, и человек вскинулся — ощущение колотья во всем теле дало ему знать, что он «убит».
Теперь кожа человека приобрела оттенок молодой листвы — он светился целиком, с ног до головы. Беззлобно ругнувшись, он отсалютовал Киртиану, спрятал меч в ножны и, сняв шлем, присоединился к пяти «убитым», уже стоявшим в сторонке. Все они светились тем же чудным желтовато зеленым цветом. Киртиан задержался на миг, любуясь этой картиной — что было ошибкой с его стороны.
Внезапный разряд, пронзивший тело, сообщил Киртиану, что его ударили в спину. И Киртиан увидел, что сам он тоже начинает светиться.
— Галкаш! — выругался он на Древнем наречии и услышал в ответ знакомый смех сержанта Джеля. Киртиан с отвращением загнал меч в ножны, сдернул шлем и присоединился к остальным «убитым».
Но Джель недолго торжествовал победу: из кустов у него за спиной вынырнул Хорен и, когда Джель повернулся, полоснул того по горлу. Джель выругался еще более цветисто, чем Киртиан, а его люди разразились свистом и язвительными замечаниями.
— Ну, подумаешь, захватили врасплох! С кем не бывает? — делано безразличным тоном заметил один из «покойников».
— Эй, сержант, ты проспорил мне пиво! — бессердечно напомнил другой. — А Хорену — три ночные вахты.
— Без тебя знаю.
Сержант снял шлем, бросил его на землю и сердито зыркнул на шутников. Но те знали, что им ничего не угрожает: пока сражение продолжалось, «убитые» могли говорить, что им в голову взбредет. Это было еще одно из правил, введенных для того, чтобы учебный бой не превращался в настоящую драку.
— Спокойно, спокойно! — побранил его третий, когда Хорен исчез — отправился искать себе нового противника. — Настоящий воин никогда не поддается гневу во время боя.
— Я уже вышел из боя, — сквозь зубы огрызнулся Джель.
Он бросил на товарищей по несчастью еще несколько испепеляющих взглядов, подобрал шлем и зашагал вниз по склону. Киртиан спрятал улыбку и сочувственно хлопнул Джеля по плечу.
— Ничего не поделаешь, старина, — сказал он, надеясь, что сожаление получается достаточно правдоподобным. — Такое уж твое везение.
— Ты хотел сказать — такая уж моя беспечность? — проворчал Джель, взъерошив слипшиеся от пота темно русые волосы, в которых уже пробивалась седина. — Нечего меня утешать, Киртиан. Я тебя заполучил, когда ты принялся торжествовать, — а потом сам сел в ту же лужу. Мало того — ты дождался, пока у меня лопнет терпение, и подкараулил меня. Так что этот раунд за тобой. Я тебя недооценил.
Поскольку к этому моменту желтовато зеленых «покойников» стало уже втрое больше, чем красно оранжевых, справедливость слов Джеля была бесспорна. Потому Киртиан прикусил язык и попытался напустить на себя более скромный вид.
— Думаю, этот эксперимент можно считать удачным, — сказал он вместо этого. — Я, по правде говоря, сомневался, что нам удастся зайти дальше постановочных боев и сражений по договоренности, но теперь видно, что модель работает.
— Я бы все таки на некоторое время ограничился легковооруженными бойцами, — предостерегающе заметил Джель.
— Я так и думал, — заверил его Киртиан. Количество «покойников» все увеличивалось, и они, отойдя с поля боя, подбадривали сражающихся криками или осыпали их шуточками. — По крайней мере, до тех пор, пока все не попрактикуются. Я совсем не хочу, чтобы люди ломали себе ноги на склонах или влетали с разгона в заросли и надевались на какой нибудь сук, как на вертел. Мы же явились сюда сражаться, а не получать травмы.
Он ослабил бармицу, защищавшую горло, и сдернул ее.
Джель расхохотался, заслышав эти слова, и Киртиан улыбнулся в ответ.
— Да уж, звучит это как полная чушь, — хмыкнул Джель. — Но и то правда: если парни начнут возвращаться обратно с переломами, а то и с чем похуже, нам трудновато будет найти добровольцев для участия в следующей драке.
Он заткнул большие пальцы рук за пояс и со вполне простительной гордостью воззрился на сражающихся.
— Хотя я тебе вот что скажу: если дело дойдет до настоящего боя, а не до гладиаторских игр, я поставлю на наших ребят против любых профессиональных бойцов. Они победят.
— Совершенно с тобой согласен. Но я надеюсь, что до этого дело не дойдет. Но все таки, если они выйдут против новобранцев, крови прольется куда меньше, — сказал Киртиан, наблюдая, как его уцелевшие бойцы окружили последних бойцов Джеля и потребовали, чтобы те сдавались. — Эльфийские лорды могут заставить людей драться, но они не могут заставить их драться хорошо. Кстати, о добровольцах: крестьяне хотят в ближайшем будущем устроить еще один праздник.
— Тогда нам лучше подумать, как организовать общую схватку, — вздохнул Джель. Он терпеть не мог устраивать подобных мероприятий, поскольку хлопот с ними было великое множество, и в них, как и в настоящих сражениях, большая часть участников на самом деле толком и не умела сражаться. Добрая половина тут же начинала путать все на свете и делать вовсе не то, что им приказывали. Мало того, что они сами запутывались, — они еще и сбивали с толку всех, кто пытался нормально выполнять приказы. Но, однако, все обитатели поместья обожали учебные сражения и с радостью участвовали в них: когда ты знаешь, что тебя точно не убьют и почти наверняка ничего тебе не повредят, бой оказывается чрезвычайно увлекательной штукой. Военный день превращался во всеобщий праздник, сопровождаемый пиром, музыкой и танцами — для тех, кто не успел вымотаться до «смерти».
Впрочем, никто не спешил «умереть» побыстрее и отправиться танцевать, ибо с теми, кто протянул дольше всех, носились как с героями — вне зависимости от того, кто из противников одерживал победу.
С тех самых пор, как Киртиан и его верный сержант впервые вовлекли жителей поместья в свои военные игры, учения сделались настолько популярными, что и люди, и эльфы начинали возмущаться, если военный день устраивался реже чем раз в два три месяца. Киртиан просто не мог их разочаровывать. Однажды он попробовал было устроить праздник без войны, но все так возмутились, что Киртиан зарекся повторять подобные попытки.
— Надеюсь, это не будет бой в лесу? — тоскливо поинтересовался он. — А может.., почему бы нам не устроить осаду?
— А что будем осаждать — центральную усадьбу? Нет, лучше Вдовий дом. Все равно там уже несколько десятилетий никто не живет. Я уж даже не упомню, когда там убирали и проветривали. И, кстати, у леди матери появится повод привести его в порядок — мало ли, вдруг он нам еще зачем нибудь понадобится. Предки знают зачем — но вдруг да пригодится, — задумчиво произнес Джель. Его люди отказались сдаться и предпочли биться до последнего. — Это вполне можно устроить, если вы придумаете игровые стрелы и игровые камни. А может, еще и игровое кипящее масло.
Киртиан в ужасе уставился на Джеля, содрогнувшись от возникшей в его воображении картины.
— Предки! Ну ты и кровожадный тип!
— Ну, нет, при осаде без этого никак не обойтись, — заспорил Джель. — Осаждающие должны пользоваться луками, а защитники должны кидаться со стен всем, чем только можно. Ну так как, можешь ты это обеспечить или нет?
— Ну, может, и могу, — признался Киртиан. — Но ты понимаешь, во что это все превратится?
— В массовые потери с самого начала. А значит, битва надолго не затянется — и мы сможем побыстрее перейти к пиру, — ухмыльнулся Джель. — То есть мне будет меньше работы, а твоей любезной леди матери — больше.
— А кроме того, девять месяцев спустя население здорово вырастет, если только я не добавлю ко всей праздничной еде противозачаточные средства, — вздохнул Киртиан. — А это значит, что хлопот добавится и у меня: придется и возиться с новым магическим оружием, и следить, чтобы на нас не обрушился вал новорожденных. Ты же сам знаешь, что бывает, когда женщинам разрешают участвовать в сражении! И почему только эти учебные сражения действуют настолько возбуждающе?.. — Киртиан покачал головой. — Иногда мне кажется, будто вы, люди, настолько от нас отличаетесь, что я никогда вас не пойму. И все таки…
— Из этого штурма может получиться занятная штука, — убедительно произнес Джель. Тем временем его люди падали один за другим под мечами бойцов Киртиана. — Мы никогда еще не играли в штурм с живыми участниками. Штуки, которые проходят на карте и макетах, не всегда срабатывают с живыми людьми.
Искушение было слишком велико, и Киртиан не устоял.
— Ну, так и быть, — согласился он. — Начнем подготовку. Я разберусь с необходимой магией. Если увидим, что в месячный срок мы не укладываемся, придется пока ограничиться обычной общей дракой в поле.
— Договорились! — ухмыльнулся Джель и хлопнул Киртиана по плечу. Как раз в этот момент свалился последний из его людей. Уцелевшие бойцы Киртиана разразились радостными воплями. Все, теперь, пока они не напразднуются, о деле не поговоришь.

Глава 3

Как это всегда и бывало, на обратном пути «вражеские» отряды смешались в единую компанию и ломанулись через лес, позабыв о каком бы то ни было боевом порядке. Лес мгновенно затих, словно вымер: разговоры и смех так перепугали зверей и птиц, что те забились в норы или разлетелись. Во всяком случае, Киртиан не заметил ни птахи, ни кролика, пока они пробирались среди деревьев по старой, почти заросшей дороге. Солнце клонилось к закату, и золотистый свет лился сквозь ветви, просвечивая сквозь листву и окрашивая кайму облаков. Уставшие, но веселые бойцы поздравляли друг дружку, хвастались своими успехами и рассказывали, как Киртиана и Джеля прикончили ударами в спину — причем врали безбожно. Киртиан никогда не позволял никому нести свой доспех; он, как и все остальные, нес его сам — по крайней мере, до дороги. У опушки их поджидали повозки и экипаж — а то пешком отсюда до усадьбы было несколько часов ходу.
Киртиан с радостью сунул шлем вознице и позволил слуге снять с него доспех, прежде чем забраться в удобный экипаж и растянуться на подушках. Джелю, как лицу привилегированному, тоже причиталась и помощь слуг, и место в экипаже. Прочие бойцы помогли друг другу избавиться от доспехов и завалились на повозки поверх мягкого сена.
— Вот они, преимущества высокого ранга, — вздохнул Джель, откинувшись на спинку мягкого сиденья. Киртиан усмехнулся.
Как только Джель уселся, возница развернул коней, и экипаж покатил вперед. Бойцы тем временем еще продолжали загружать доспехи в повозки и усаживаться сами.
— Предки! — вырвалось у Киртиана, когда слуга подал ему флягу с прохладной, вкусной водой. — Я мечтал об этом чуть ли не весь день! — Он жадно глотнул из фляги, приноравливаясь к покачиванию экипажа, чтобы не выбить себе зуб об горлышко, и передал флягу Джелю.
— А ты чего думал, мы просто так устаем? — поинтересовался Джель, закрыл флягу, вернул ее Линдеру, молодому слуге Киртиана, и развалился на мягких подушках, обтянутых темно коричневым бархатом. — Твоя уважаемая матушка постоянно твердит, что мы уже слишком стары для игры в войну, и иногда мне начинает казаться, что она права — по крайней мере, насчет меня. Всякий раз, как мы возвращаемся с игры, я думаю — а не пора ли мне остановиться?
— И как только ты отдышишься, эти мысли тут же тебя покидают. — Молодой эльфийский лорд улыбнулся товарищам, и Линдер рассмеялся в ответ. — А у мамы просто другая система ценностей, не та, что у нас с тобой. Что, по твоему, она еще может говорить? Она не просто женщина, она — леди, и если бы все делалось по ее вкусу, мы все плавали бы по поместью на волнах утонченной музыки и благовоний. Будь ее воля, ты бы разводил розы, а я упражнялся в создании иллюзий и любезничал с какой нибудь хрупкой лилией из хорошей семьи. — Киртиан отобрал флягу и сделал еще глоток. — Я ничуть тебя не упрекаю за пристрастие к розам — но вряд ли тебе захотелось бы всю жизнь заниматься только ими.
Джель возвел глаза к небу.
— Боже упаси! — воскликнул он. — Я бы через полдня умер от скуки! Розы хороши для досуга, но нельзя же их превращать в главное дело жизни!
— А я бы лучше ухаживал за розами, чем за какой нибудь знатной девицей, — Киртиан рассмеялся, но смех тут же оборвался — экипаж сильно встряхнуло. — У роз, конечно, тоже имеются колючки, но с цветком хотя бы разговаривать не обязательно. И избегать шипов розы куда проще, чем помешать чужой женщине заметить то, чего ей видеть не полагается.
Киртиан старался говорить непринужденно, но он и сам слышал, что его смех звучит несколько натянуто. В последнее время у матери только и было разговоров, что о жене и наследниках. Ни единого дня не проходило, чтобы она об этом не упомянула — и не по одному разу. А Киртиану от этих разговоров делалось не по себе. Ему нравился его нынешний образ жизни, и ему ни капли не хотелось приводить в дом чужачку.
— Предки! Это же придется отвести ей какую нибудь обособленную часть поместья и следить, чтобы она оттуда не высовывалась! Скука то какая — не хуже ухаживания.
Клянусь, если бы это не было запрещено, я бы уже женился на какой нибудь храброй человеческой девице!
Джель скривился.
— Ну, значит, нам придется привести Вдовий дом в порядок хотя бы для того, чтобы поместить туда девушку и каким то образом запереть ее там. Насколько нам всем было бы проще, если бы у Тенебринта, Селазиана и Пеленаля были дочери! Ну хоть бы одному из твоих вассалов хватило здравомыслия помочь нам решить эту маленькую проблему!
— Я был бы только рад, — совершенно серьезно произнес Киртиан. — Я уверен в их благородстве и охотно породнился бы с любым из них. А тут… Пожалуй, еще немного, и я предоставлю матушке полную свободу действий.
Пусть поищет подходящую невесту среди чужих вассалов.
Авось со временем мне удастся отыскать девицу, которая будет так благоговеть перед моей знатностью, что закроет глаза на мои причуды.
— Ей придется закрыть глаза не только на тебя, — предостерег его Джель. — Или она с воплями умчится назад к папочке и расскажет, что ты не в состоянии держать собственных рабов в узде.
Киртиан и сам не раз выдвигал этот довод в спорах с матерью, а вот теперь ему захотелось повторить ее аргументы.
— Мама говорит, что в большинстве эльфийских домов девушек держат взаперти, под строгим надзором. А девушка из незнатной семьи будет слишком потрясена, оказавшись в новой обстановке, и слишком трепетать перед мамой, чтобы о чем то расспрашивать. Мы думаем, что до тех пор, пока слуги будут ей повиноваться, она и не заподозрит, что здесь что то идет не так, как везде. — Киртиан слегка нахмурился. — Только надо будет позаботиться, чтобы она не обижала слуг… В общем, повозиться придется.
Джель с сомнением посмотрел на него, но сказал лишь:
— А может, ты просто положишься в подборе жены на мать? Уж она то никогда не приведет сюда девицу, от которой будут неприятности. Твоя мать вхожа повсюду, и, если ей не удастся подыскать девушку, сочувствующую нам, она хотя бы подберет такую, у которой не хватит храбрости и слова сказать против, или такую глупую, что ее это просто не будет волновать, или такой оранжерейный цветок, что она просто не поймет, что тут творится нечто необычное.
— Наверное, так и придется сделать, — со вздохом отозвался Киртиан и скривился. Неужто ему придется жениться на запуганной мыши, безмозглой кукле или оранжерейном цветке? До чего же отвратительная ситуация! Но что то надо с этим делать, причем в ближайшее время. Мама не позволит откладывать это надолго.
Лицо его приобрело столь унылое выражение, что Джель фыркнул, и тут же всех их подбросило на каком то особо выдающемся ухабе.
— Нечего хандрить, — строго сказал Джель и добавил с ехидным смешком:
— По крайней мере, тебе не посадят на шею жену с бедрами, как у коровы, манерами, как у свиньи, и физиономией, как у лошади. Вы, эльфы, все поголовно красавчики, так что тебе не придется мечтать, чтобы ей на голову натянули мешок, когда придет пора выполнить супружеский долг и дать поместью наследника.
Киртиан покраснел до кончиков ушей. Конечно, Джель был его наставником, товарищем и другом, сколько он себя помнил, — но все таки иногда люди бывают поразительно грубыми и нечуткими. Ну как ему объяснить, Джелю, что брак внушает ему ужас? А кто не ужаснулся бы, если б оказался на несколько веков прикован к занудной идиотке? И сможет ли он достаточно заинтересоваться такой девушкой, чтобы выполнить свой долг перед поместьем и кланом? Услышав это, Джель только расхохочется и скажет: "Да какая разница, что у девушки между ушей?
Важно, что у нее между…"
«Если бы мне только удалось найти девушку, похожую на маму! — с тоской подумал Киртиан. — Я бы сразу на ней женился, не глядя, из какой она семьи. Интересно, а отец понимал, насколько ему повезло, что ему досталась такая умная, сообразительная и храбрая жена? Это же ценнее любой знатности и любого магического таланта!»
Но тут Джель отвлек его от печальных размышлений.
— Нам надо будет поговорить с миледи насчет этой новой идеи штурма, — жизнерадостно заметил Джель. — Может, ей и самой захочется приложить к этому руку. Знаешь что? Позволь ей немного покомандовать! Может, тогда она перестанет над нами подсмеиваться за наши игры.
— А что? Ты прав. — Киртиану пришлось ненадолго умолкнуть: экипаж прогрохотал по каким то корням, и пассажиров подбросило так, что они едва не врезались головой в потолок — а уж зубы лязгнули у всех. Это был наихудший участок пути. Ну ничего, тут уже недалеко до мощеной дороги. — Может, она войдет во вкус и поймет, как это увлекательно.
"Иначе мне не останется ничего другого, как сказать ей правду: что все это — не игра, что мы с Джелем обучаем людей, чтобы они могли защитить поместье, если — точнее, не «если», а «когда» — бои докатятся сюда. Я не хотел этим заниматься. Я даже не знаю, что именно нам угрожает.
Я просто чую угрозу нутром".
Сперва появление Проклятия Эльфов, этой отчаянной девчонки волшебницы, которая, в полном соответствии с пророчеством, взбунтовала полукровок — и откуда их столько взялось?! Нет, сам Киртиан не ждал особых неприятностей со стороны полукровок: любой из его людей мог в любой момент присоединиться к мятежникам, если бы пожелал, и его никто не стал бы удерживать. Но желающих не .нашлось. Однако же пугающая легенда воплотилась в жизнь и повергла самого могущественного лорда из числа членов Совета, причем сделала это с помощью родного сына лорда Дирана. И теперь все эльфийские лорды сделались очень подозрительны: им везде мерещились притаившиеся замаскированные полукровки.
А когда великие лорды начинают что то выискивать, они могут обнаружить что нибудь такое, чего даже не искали.
А потом вспыхнуло второе восстание: на этот раз взбунтовались вторые и третьи сыновья знатных семейств, «запасные», которыми пренебрегали собственные отцы, — взбунтовались и овладели некой новой разновидностью магии, перед которой оказывалась бессильна даже самая могущественная магия эльфов. И ход войны складывался отнюдь не в пользу великих лордов. Мятежных молодых лордов было не так уж много, и они захватили всего несколько поместий. Но они не просто захватили эти земли — они их удерживали. И Киртиан подозревал, что знает, какие чувства молодые лорды внушают своим родителям. Это была заноза, и не где нибудь в боку, а в пятке, и она колола великих лордов при каждом их шаге. От этого великие лорды начинали беситься. А это всегда было небезопасно для окружающих. И Киртиану вовсе не улыбалась мысль о том, что какой нибудь обозленный, дотошный великий лорд примется вынюхивать что нибудь рядом с его поместьем. Рядом с его людьми.
Ну а если вдруг такой лорд что нибудь все таки вынюхает — что ж, Киртиан предпочитает приготовиться к этому заблаговременно.
— Может, она и сама захочет взяться за меч, — предположил Джель и лукаво подмигнул Киртиану. — Ты же знаешь — она неплохо управляется с оружием. Я думаю, если у нее есть хоть малейшая склонность к этому делу, она вскорости увлечется им не хуже нас.
— А что, это идея! — у Киртиана вырвался озорной смешок. — Я могу назначить ее своим заместителем. И что ты тогда станешь делать?
— Упаду на колени и запрошу пощады, — признался Джель. — Склонюсь перед неизбежностью. Я знаю, как она двигается, и видел ее на охоте — у нее реакция куда лучше, чем у тебя. Предки! Да если ей дать лук, я лучше сразу сдамся! Мне с ней не тягаться.
Экипаж в последний раз подскочил на ухабе, и колеса застучали по булыжнику. У Киртиана с Джелем одновременно вырвался вздох облегчения, и они откинулись на мягкие спинки сидений; ехать по мощеной дороге было так же удобно, как плыть по спокойной воде.
— Надеюсь, ты обо всем позаботился заблаговременно? — спросил Киртиан у Линдера. Парень всего лишь два месяца назад сделался его личным слугой, но его вышколил его предшественник, и эльфийский лорд не сомневался, что со временем Линдер будет справляться со своими обязанностями так же эффективно и так же незаметно, как и предыдущий слуга.
На лице Линдера промелькнуло легкое беспокойство.
— Купальни вымыты и подготовлены, обед задержат.
Да, еще музыка и еда для других слуг, которые присоединятся к вечеринке…
Юноша заколебался и бросил умоляющий взгляд на Джеля, словно спрашивая — уж не упустил ли он чего?
— Все правильно, Линдер, — успокаивающе произнес Киртиан, перехватив встревоженный взгляд слуги. Возможно, Линдер упустил пару деталей, но остальные слуги позаботятся, чтобы никаких сбоев не было. Учебные битвы шли уже не первый год, и все знали, чего следует ожидать.
Слуги, работающие в доме или на поле, малость сдвинут свое расписание, чтобы освободить купальни для вернувшихся бойцов. Обед сегодня будет позже обычного — чтобы к тому моменту, как все вымоются, еда была горячей.
И это будет не просто тушеное мясо с хлебом, а что нибудь повкуснее. Обычно в такие дни жарили мясо или кур, готовили несколько салатов и что нибудь на сладкое. И пива будет побольше — не так, чтобы начались проблемы, но по паре лишних кружек каждому достанется. А после обеда придут музыканты и начнутся танцы, и если нынешней ночью кто то будет спать не в одиночку, окружающие и слова против не скажут. А назавтра работа и тренировки начнутся попозже, так что люди смогут выспаться. И все будут чувствовать себя вознагражденными за то, что сегодня пришлось хорошенько попотеть.
«И нам нужно не позднее завтрашнего дня начать обдумывать следующий праздник», — напомнил себе Киртиан. Он не любил, когда между праздниками получаются слишком большие промежутки: ему не хотелось, чтобы слуги, работающие в доме или в поле, начали думать, что с бойцами слишком много носятся, и обижаться на них.
Экипаж притормозил и остановился. Слуга в изумрудно зеленой тунике и брюках распахнул дверцу, и Киртиан вышел наружу; Джель и Линдер последовали за ним. Солнечный свет уже угасал. Круглые светильники, гроздьями по четыре свисающие с бронзовых столбов, уже заливали беломраморную лестницу центральной усадьбы иссиня белым светом. Киртиан огляделся по сторонам. Тем временем другие слуги в зеленых ливреях завладели его доспехами и оружием. Джель отсалютовал Киртиану и направился в казарму. Он шагал той неутомимой, неподвластной возрасту походкой, которую Киртиан так и не смог перенять.
Последние лучи заходящего солнца окружили Джеля золотистым ореолом, словно какого нибудь героя человеческих легенд, удостоенного благосклонности богов.
Киртиан взбежал по мраморным ступеням; Линдер следовал за ним будто приклеенный. Постепенно начали сгущаться сумерки. Двустворчатые двери из литой бронзы распахнулись при одном лишь соприкосновении с магией Киртиана, но молодой лорд не обратил на них ни малейшего внимания. Он собирался пройти через расположенную сбоку незаметную дверцу, предназначенную для привратника. Облаченный в зеленое привратник ожидал этого и заблаговременно открыл дверь, поприветствовав Киртиана поклоном.
— А, Бекер! — поздоровался с ним Киртиан. — Как там твоя жена? Полегчало ей?
Вытянутое лицо человека озарилось улыбкой.
— О, ей уже намного лучше, лорд Киртиан! Мы даже не знаем, как вас отблагодарить…
— Ты вполне меня отблагодаришь, если впредь не станешь в подобных случаях отмалчиваться до последнего, — ответил Киртиан, достаточно строго, чтобы привратник понял, что лорд говорит серьезно. — Если что то происходит — обращайтесь к аптекарю. Если обычные лекарства не помогают, идите к лорду Селазиану. Я ведь ради этого и держу его на службе. Должен же он хоть как то отрабатывать свое жалованье!
— Да, лорд Киртиан, — прошептал привратник, кланяясь еще ниже. — Непременно, мой лорд.
— Вот и продолжайте в том же духе, Бекер, — сказал Киртиан и зашагал дальше, оставив привратника заниматься своим делом.
— Линдер, напомни лорду Тенебринту, чтобы он поговорил с аптекарем, ладно? — бросил Киртиан через плечо, когда они со слугой преодолели уже половину коридора.
Толстый светло серый ковер под ногами скрадывал шум шагов. И хотя алебастровый потолок и стены из белого мрамора с зелеными прожилками были не очень внушительными, Киртиану подумалось, что смотрятся они вполне достойно. — Я не могу допустить, чтобы мои люди и дальше болели только из за чрезмерного доверия к этому.., этому полутравнику полушаману! Я вообще не стал бы его держать, если бы люди на этом не настаивали!
— Лорд Киртиан.., некоторые из нас вообще побаиваются лишний раз обратиться к лорду — не то что докучать ему своими болячками, — нерешительно отозвался Линдер. — Вы иногда забываете, что, хотя многие здешние жители родились здесь и выросли у вас на службе, большинство все таки прибыло из за границ поместья, а в остальном мире порядки совсем другие.
— Вот потому то я и прошу тебя напомнить лорду Тенебринту, чтобы он поговорил с аптекарем. Я подозреваю, что этот тип нарочно подогревает подобные страхи своих пациентов. И если это и вправду так, я желаю это пресечь. — Киртиан нахмурился. — Предки! Нам только не хватало, чтобы у нас тут начался мор, и все из за типа, уверенного, что погремушка из костей и всякие варева лечат все на свете. Он же их потчует этим, пока люди не умирают!
— Лорд Киртиан, я бы, с вашего позволения, сперва попросил сержанта Джеля сказать аптекарю пару слов. — Киртиан краем глаза заметил, что Линдер улыбается. — Сержант бывает на диво убедителен.
Киртиан кивнул. Они свернули из главного коридора в боковой, ведущий к покоям членов семейства.
— Хорошо, Линдер. Делай как знаешь. Но не забудь поставить Тенебринта в известность. В конце концов, он — мой сенешаль.
Линдер скользнул вперед и распахнул расположенную справа дверь, прежде чем Киртиан успел к ней прикоснуться.
— Слушаюсь, лорд Киртиан, — отозвался он.
Киртиан перешагнул порог своих покоев, и его тут же окружили слуги.
Во владениях других лордов их именовали бы рабами.
Да, правда, официально Киртиан считался их владельцем.
Но если бы кто то из этих людей пожелал уйти отсюда, ему достаточно было бы подать прошение лорду, и его тут же отпустили бы. Киртиан уж как нибудь изыскал бы способ переправить их на территории, занятые волшебниками или свободными людьми. Но никто об этом пока что не просил: окружающий мир был слишком враждебным, неуютным и опасным, чтобы кого то туда тянуло.
Киртиан и его мать — а прежде его отец и дед — пользовались уважением, почтением и даже любовью не только со стороны людей, проживающих в поместье, но и со стороны немногочисленных эльфов, признавших их своими синьорами. Самыми значительными были три вассала: вышеупомянутый Тенебринт, занявший пост сенешаля еще до рождения Киртиана, врач Селазиан, уже несколько веков изучающий болезни эльфов и людей, и лорд Пеленаль, агент Киртиана, ведающий всеми внешними делами поместья.
Киртиан с матерью точно так же зависели от порядочности Пеленаля, как Пеленаль зависел от них — но он никогда не давал ни малейшего повода усомниться в его надежности. Пеленаль покупал новых рабов, обсуждал условия контрактов и выторговывал наилучшую цену за сельскохозяйственную продукцию — поместье Прастаран было едва ли не самым доходным из всех эльфийских владений. Пеленаль относился к числу наиболее презираемых существ — эльфийских лордов, почти лишенных магии. Пеленаль был наилучшим агентом, какого только можно было пожелать, — но из за скудости магии он никогда бы не достиг столь почетной должности. Никогда и нигде — кроме как на службе у семейства Киртиана. И Пеленаль это знал. Он не раз видел, как эльфы, превосходящие его магической силой, унижались ради крох со стола великих лордов. И Пеленаль выражал свою благодарность наиболее осязаемым из доступных ему способов.
И это было неплохо, поскольку реальной властью, политической властью Совета великих лордов Киртиан не обладал. Его единственным источником власти была экономика — и этой властью он во многом был обязан искусной управленческой политике Пеленаля.
А эта власть тоже значила немало.
Пока слуги роились вокруг Киртиана, раздевая его и увлекая в сторону ванной комнаты, тот ненадолго позволил себе расслабиться. Политическое влияние приходит и уходит, и даже магические способности могут со временем иссякнуть — но экономика была куда надежнее, хоть ее и недооценивали. Дед Киртиана прекрасно это понимал.
А вот отец — не очень. Но отцу служил Тенебринт, и этого оказалось довольно, чтобы поместье продолжало процветать. А Пеленаль прекрасно вписался в эту систему.
Главной деталью ванной комнаты, облицованной все тем же мрамором с зелеными прожилками и оснащенной разнообразными серебристыми штучками, была ванна, достаточно длинная, чтобы Киртиан мог в ней вытянуться во весь рост, и такая глубокая, что ему там было по подбородок. Но сейчас в ванной мало что можно было разглядеть: ее заполняли клубы пара. Киртиан осторожно забрался в ванну. «Когда отец исчез, все могло бы обернуться очень скверно, если бы у мамы не хватило здравого смысла поинтересоваться у Тенебринта: не знает ли он какого нибудь надежного эльфа, способного представлять интересы поместья во внешнем мире?» Киртиан погрузился в горячую воду, благоухающую можжевельником. А ведь мама — не менее примечательная личность, чем дедушка, только на свой лад. Чем больше Киртиан узнавал о процветании их поместья, тем сильнее поражался: и как только этого удалось добиться? А ведь это все благодаря Тенебринту и Пеленалю! Они изучали потребности других поместий и собственные ресурсы с пылом воинов, выходящих на битву. И торговали так удачно, что соседям оставалось только вздыхать от зависти или делать вид, что процветание ресторана их совсем не трогает.
Киртиан закрыл глаза. Над водой курился пар и наполнял ванную ароматным туманом. «Ни один лорд не посмеет бросить мне вызов, — с удовлетворением подумал Киртиан. — И даже двое трое разом. Вряд ли им это понадобится: я же не лезу в политику. Да они и просто не посмеют. Ведь эта земля кормит и одевает добрую треть из них. Это плоды наших трудов каждый день подают им на стол. И от нас к ним поступают самые лучшие вина и самые красивые шелка».
Конечно, искушенный в магии эльфийский лорд способен превратить воду и пепел в прекрасное вино и изысканные яства — но они все равно останутся водой и пеплом и никого не смогут насытить. Подобные иллюзии требовали огромного вложения магической силы — а для нее можно найти куда лучшее применение. Да и иллюзорное золото никакой коммерческой цены не имеет — в отличие от золота, хранящегося в сокровищнице Киртиана.
Киртиан не раз спрашивал у Тенебринта, как вознаградить его за верную службу, но тот никогда ничего не просил, кроме самых обыденных вещей. Киртиану частенько казалось, что второго такого существа, настолько довольного жизнью, как лорд Тенебринт, на свете нет. Жена Тенебринта обожала своего супруга, а во всем, что касалось управления поместьем, ему была предоставлена полная воля. А для Тенебринта главным удовольствием — не считая дел семейных — была возможность проверять на практике свои теории, касающиеся организации хозяйства. За прошедшие десятилетия он отсеял множество способов, не дававших удовлетворительных результатов, и теперь занимался тем, что согласовывал между собою самые удачные находки. Единственное, чего не хватало Тенебринту для полного счастья, так это ребенка. Но тут Киртиан ничем не мог ему помочь.
«А если бы мог, то непременно помог бы. Наверное, мы расплачиваемся малодетностью за долголетие». И это было воистину печально, потому что если и существовала на свете эльфийка, созданная для материнства, так это жена Тенебринта, леди Серьяна.
«А если бы у них появилась дочь, это сильно упростило бы жизнь всем нам». Ну и что, что она была бы маленькой?
Киртиан с превеликим удовольствием подождал бы, пока она повзрослеет. В конце концов, уж чего чего, а времени у него предостаточно. Ну да, постепенно даже эльфы стареют и умирают, но до этого Киртиану было еще несколько столетий.
Правда, последнее время стали поговаривать, будто кто то из эльфийских лордов открыл способ увеличивать плодовитость при помощи магии… Может, стоит попытаться выяснить, много ли истины в этих слухах? И попробовать купить услуги такого мага…
«Только вот это повлечет за собой другие проблемы…»
Да, на первый взгляд это решение казалось самым простым, но, подобно тихому омуту, подобная «простота» могла таить в себе множество ныне незаметных сложностей.
«Такая услуга может оказаться мне не по зубам. Вдруг маг захочет получить в уплату рабов? Ведь не могу же я отдать кого то из моих людей в настоящее рабство! Вдруг он захочет кого то из моих бойцов? Или Джеля?»
А если бы эту трудность удалось преодолеть, появились бы новые — уже с самой девушкой. «Я могу ей не понравиться. Или понравиться, но не настолько, чтобы выходить за меня замуж. Она может влюбиться в кого нибудь другого — да хоть в того же Пеленаля». Киртиан скривился. Не может же он принуждать девушку выйти за него замуж только потому, что ее помолвили с ним с колыбели.
И какая тогда будет польза от этой сделки?
"Джель прав. Надо предоставить маме разобраться с этим вопросом по своему усмотрению, — решил Киртиан.
Сердце его слегка сжалось, но одновременно он, как ни странно, испытал облегчение. — Вот за обедом я ей об этом и скажу. Она так обрадуется, что позволит нам брать штурмом все, что угодно, вплоть до ее собственного дома!"

Глава 4

К тому моменту, как Линдер снова наполнил кубок Киртиана холодной водой, молодой лорд успел отлежаться, и боль в перетруженных мышцах утихла. Киртиан сидел в ванне так долго, что едва не заснул прямо там — да, наверное, и заснул бы, если бы не два обстоятельства. Во первых, желудок Киртиана настойчиво напоминал, что ему давно уже не доставалось ничего, кроме воды. А во вторых, Киртиан знал, что мать ждет его, чтобы поужинать вместе, и что она из вежливости не съест ни кусочка, пока он не придет. Конечно, утолить голод было бы нетрудно: слуги принесли ему тарелку с едой. Но Киртиан вовсе не хотел бы проявлять невежливость по отношению к матери!
"И вообще, грубо обходиться с матерью неразумно.
Ведь она знает все о твоем детстве — в том числе и такое, чего ты из стеснительности предпочел бы не вспоминать".
Киртиан неохотно выбрался из воды, роняя капли на мраморный пол, взял у молодого слуги мягкое белоснежное полотенце и жестом слугу отпустил. Завернувшись в полотенце, Киртиан вернулся к себе в спальню и обнаружил, что его там уже поджидает чистая смена одежды. Наряд выбрал Линдер — так, чтобы он гармонировал с туалетом матери Киртиана. Это был незначительный штрих — но мать ценила подобные штрихи, а слугам они особых хлопот не причиняли. Да они и не тяготились этим, ибо любили ее не меньше, чем сын.
К облегчению Киртиана, подобранная одежда оказалась простой и удобной: туника и брюки из тяжелого янтарного шелка, со скромным узором по вороту и поясу, вышитым бронзовым бисером. Значит, мать сегодня в непринужденном настроении. Может, она даже захотела поужинать на балконе, примыкающем к малому обеденному залу, чтобы полюбоваться оттуда на танцы их подчиненных людей и послушать музыку.
Киртиан знал из рассказов матери, что другие эльфийские лорды имеют обыкновение создавать в своих обеденных залах причудливые иллюзорные декорации — более простой вариант иллюзий, которые Киртиан повидал на тех немногочисленных эльфийских празднествах и сборищах, на которых ему довелось побывать. До чего же это, наверное, скучно: сидеть среди полностью подвластного тебе пейзажа и постоянно знать, что произойдет в следующую минуту! Киртиан предпочитал настоящую погоду, настоящие закаты, изменчивые картины настоящей, жизни. Впрочем, его никогда не трогали даже самые искусные иллюзии — ведь никакие фантазии не могли сравниться с красотой реального мира. Даже в покоях Киртиана имелась всего одна единственная иллюзия: пейзаж, который нравился ему в любое время года и в любую погоду. Киртиан сотворил в углу своей гостиной лесную поляну и водопад.
Эта иллюзия служила входом в его покои, и благодаря ей гостиная казалась куда больше, чем на самом деле. Киртиан с легкостью мог бы устроить на месте иллюзии настоящий водопад, но тогда в гостиной сделалось бы куда более шумно, чем ему хотелось бы. Три комнаты, из которых состояли покои Киртиана, всегда выглядели так, как были устроены: серые ковры, белые стены и потолки, простая мебель без украшений, сделанная из березы, с толстыми подушками — серо голубыми, серо зелеными и сланцево серыми. Комнаты заполнял мягкий, невесть откуда исходящий свет. Его можно было погасить при помощи простенькой команды. Ну да, магия — но не иллюзия.
Киртиан натянул мягкий, удобный шелковый наряд, надел домашние кожаные туфли и подпоясал тунику подходящим по цвету кушаком. Быстренько оглядев себя в зеркале, дабы убедиться, что он ничего не позабыл, Киртиан отправился в обеденный зал, предоставив уборку слугам. Коридоры освещал все тот же неведомо откуда исходящий свет. Единственным украшением здесь были небольшие столики, расставленные вдоль стен на некотором расстоянии друг от друга. Киртиан заметил, что по случаю летнего времени кто то заменил стоявшие на столах статуэтки букетами цветов, что наполняли воздух мягким, ненавязчивым ароматом, и ему это понравилось. Это куда лучше, чем тяжелый, душный аромат благовоний, с которым он сталкивался в тех немногочисленных поместьях, где ему случалось бывать! Мать Киртиана превратила здешнюю жизнь в искусство, изящное и на первый взгляд непринужденное, но требующее определенных усилий. Для этого ей потребовалась небольшая армия преданных слуг, добивавшихся при помощи слаженного труда того «простого» эффекта, какого другие лорды достигали при помощи иллюзий.
Когда Киртиан приблизился к обеденному залу, освещение немного изменилось — приобрело более теплый оттенок, а букеты из белых и светлых цветов сменились более яркими. В этом чувствовалась рука и замысел матери. Обстановка дышала жизнерадостностью и доброжелательностью, и Киртиан вновь почувствовал гордость. Все это было достигнуто абсолютно без использования иллюзий!

***

Линдер терпеливо ждал хозяина под дверью малого обеденного зала. Значит, догадка Киртиана оказалась верна: сегодня Киртиан с матерью ужинали вдвоем, а не в обществе кого нибудь из эльфов, проживающих в поместье.
Линдер распахнул дверь перед молодым лордом, и Киртиан вошел в зал, кивком поблагодарив слугу. Его встретил приглушенный свет и пустой стол, но створчатая дверь балкона была приглашающе приоткрыта.
Алебастровый балкон освещали два светильника на бронзовых подставках, горящие ровно настолько ярко, чтобы быть полезными без навязчивости. У небольшого столика на две персоны уже поджидал слуга с тележкой, уставленной накрытыми колпаками блюдами. Когда Киртиан вошел на балкон, мать поднялась со стула, приветственно улыбнулась сыну и протянула руку.
В'дилл Лидиэль леди Прастаран не была прекраснейшей из эльфийских женщин: ее зеленые глаза были чересчур проницательны, скулы — слишком резко очерчены, рот был великоват, в изгибе губ чувствовалась язвительность, а красиво изогнутые брови слишком привыкли приподниматься, придавая лицу насмешливое выражение.
Фигура у нее была слишком стройной, чтобы называть ее «пышной», и слишком мускулистой, чтобы именоваться «хрупкой». По правде говоря, Лидиэль была прекрасной танцовщицей и спортсменкой. И она была слишком высока, с точки зрения нынешней моды, — почти одного роста с сыном. Сегодня ее светлые, словно сияние луны, волосы были забраны на затылке в практичный узел; прическу оживляли лишь три нити бус, из бронзы, янтаря и лунного камня, вплетенные в нежные локоны над левым ухом. Одета леди Лидиэль была в точности так же, как и сын, только вместо брюк на ней была юбка с разрезом. Лидиэль никогда не следовала моде и никогда ею не интересовалась. Она сама устанавливала для себя законы — и тем вполне соответствовала традициям поместья и клана Прастаранов.
Киртиан взял протянутую руку, запечатлел на ней сыновний поцелуй и помог матери сесть обратно, прежде чем усаживаться самому. Слуга открыл супницу и предъявил вниманию хозяев первое блюдо — густой суп. Киртиан восхищенно принюхался к аппетитному запаху.
Лидиэль взяла черпак и сама наполнила две глубокие фарфоровые тарелки.
— Я уже успела расспросить Линдера, так что мне известно, что ты одолел Джеля, — весело произнесла она. — И что, пока ты его лупил, он умудрился тебя прикончить, это я тоже знаю. Сомнительная получилась победа — тебе не кажется?
— Думаю, это зависит от того, с чьей точки зрения смотреть: капитана, которого убили, или генерала, который послал этого капитана, — возразил Киртиан. — Мой воображаемый военачальник остался бы доволен исходом сражения.
По лицу Лидиэли промелькнула легкая тень неудовольствия.
— Твои совершенно не воображаемые, а очень даже — реальные родственники пришли бы кто в горе, а кто в восторг, окажись твоя кончина настоящей, — заметила она. — А особенно этот твой несносный кузен, Аэлмаркин…
Киртиан прекрасно знал, что за этим последует, и решил предотвратить очередную речь о его долге перед наследием, оставленным отцом.
— Мой особенно несносный кузен Аэлмаркин будет совершенно не в восторге, как только ты справишься с делом, за которое, как я надеюсь, вы согласитесь взяться, леди, — перебил ее Киртиан, шаловливо постучав пальцем по руке матери. — Я хочу, чтобы ты раздобыла для меня пару тройку подходящих особ женского пола, чтобы я мог выбрать себе жену. Если я возьмусь за это дело сам, то только напортачу. Ты же справишься с ним блестяще.
Лидиэль уставилась на сына, от удивления слегка приоткрыв рот; глаза ее округлились, а брови взлетели на небывалую высоту.
— Ты серьезно? — вопросила она. — Ты действительно готов жениться?
Она не произнесла «наконец то», но это слово и так словно бы повисло в воздухе.
Киртиан пожал плечами:
— Ну, насколько я вообще могу быть к этому готов.
А раз уж началась такая заварушка, лучше справиться с этим делом побыстрее, пока у тебя есть возможность поездить и поискать что нибудь подходящее.
Теперь Лидиэль выглядела слегка виноватой.
— Я поклялась твоему отцу, что никогда не стану толкать тебя к браку с девушкой, к которой ты не испытываешь ни малейшей привязанности, — начала она. — И…
— И ты меня не толкаешь, — твердо сказал Киртиан. — Я просто перестал надеяться, что идеальная женщина возьмет и свалится на меня с неба, как осенняя паутинка, вынырнет из реки, словно русалка, или возникнет посреди леса, словно фея, и я тут же влюблюсь в нее без памяти. Куда важнее отыскать девушку, которая не станет для нас источником угрозы, и в этом мне не найти лучшего судьи, чем ты. Что же касается моих пожеланий — если я смогу терпеть ее общество за завтраком, этого хватит. Если у нас найдутся общие интересы, чтобы мы не нагоняли друг на друга скуку, — тем лучше.
Он накрыл ладонью руку матери, лежавшую на столе, и почувствовал, что та дрожит.
— На мой взгляд, куда важнее, чтобы эта девушка любила и почитала тебя, моя леди.
— Если ты найдешь жену, которая будет любить тебя, но не поладит со мной, я всегда могу удалиться во Вдовий дом, — храбро начала Лидиэль, но Киртиан покачал головой:
— Я знаю, что бабушка любила Вдовий дом и удалилась туда потому, что эта усадьба вызывала у нее слишком много воспоминаний. Но у тебя совсем другой случай.
Я не потерплю здесь женщину, которая выживет тебя из твоего собственного дома. А потому я надеюсь, что ты отыщешь какую нибудь благоразумную особу. Меня интересует безопасность, здравый смысл и ум — именно в этой очередности. А теперь, — добавил Киртиан, заметив, как вспыхнули глаза матери, и решив воспользоваться благоприятной ситуацией, — мы с Джелем хотим устроить еще одно праздничное сражение. И нам подумалось, что неплохо было бы вместо обычной битвы в лесу или схватки в поле организовать штурм Вдовьего дома. Как ты думаешь, это можно устроить?
Киртиану не нужна была человеческая магия, позволяющая читать мысли, дабы понять, что мать уже всецело поглощена обдумыванием различных матримониальных проектов и что стоило ей заслышать имя Джеля, как остальную часть фразы она пропустила мимо ушей — чтобы та не отвлекала ее от задачи первостепенной важности, поиска подходящей пары для сына.
— Да да, конечно, — рассеянно отозвалась Лидиэль, позволив слуге забрать суп и поставить вместо него тарелку с печеным угрем, хотя обычно она этого угря и в рот не брала. Теперь же Лидиэль проглотила этот деликатес, даже не замечая, что она ест, ибо ей сейчас было не до размышлений о еде: мысли ее были заняты куда более важными вещами.
Киртиан мысленно улыбнулся и без дальнейших комментариев занялся содержимым своей тарелки, поздравив себя с удачным маневром. Он получил от матери разрешение на штурм, и она об этом вспомнит — вечером, попозже, когда начнет восстанавливать в памяти этот разговор.
И тогда уже поздно будет идти на попятный. И ему это практически ничего не стоило, он и так ведь уже дозрел.
Удовольствие от одержанной победы лишь прибавило ему аппетита, и Киртиан отдал должное ужину.
Внизу, под балконом раскинулась зеленая бархатная лужайка. Она переходила в такой же пушистый травяной склон, а тот потом сливался с зеленью поселка: там жили все люди слути, заработавшие себе домики в главной усадьбе. Лужайка была ярко, по праздничному освещена — на воткнутых в землю шестах висело множество фонарей.
В хорошую погоду она служила ярмарочной площадью, танцевальной площадкой и пиршественным залом. Вот и сегодня вечером ее приспособили для последних двух целей. Воины, и победившие, и проигравшие, расселись вперемешку за длинными деревянными столами, перенесенными сюда из их казармы, и праздновали. Другие слуги, уже давно успевшие поужинать, подходили группками по двое трое и присоединялись к празднеству. На концах столов ярко горели праздничные факелы, а на дальнем конце лужайки устроился небольшой оркестрик; музыканты наигрывали забористые плясовые, отроду не звучавшие ни на одном эльфийском празднике. Киртиан любил человеческую музыку, и он знал, что матери она тоже нравится, — но сравнивать людскую и эльфийскую музыку было все равно что сравнивать говорливый лесной ручей с подсвеченной водяной скульптурой. И в том, и в другой текла вода, но на этом их сходство и заканчивалось.
Джель с десятком воинов уже поужинали, нашли себе партнерш и теперь плясали — не особенно умело, но зато от всей души. Судя по разрумянившимся щекам и блестящим глазам девушек, никто из них не стал бы жаловаться на такие мелочи, как случайно отдавленная нога. Киртиан молча закончил трапезу, откинулся на спинку стула и, потягивая вино, принялся наблюдать за бурлением танцующей толпы — та все прибывала и прибывала.
— Так вот насчет твоего несносного кузена, — пробормотала вдруг Лидиэль, глядя на сына.
— А что с ним такое? — отозвался Киртиан, взглянув на мать. — Надеюсь, он не собирается снова нанести мне визит? Я думал, мы еще в прошлый раз излечили его от подобных намерений.
Лидиэль скривилась.
— Я сама чуть не излечилась от желания находиться здесь! — сказала она, содрогнувшись. — Если бы мне еще хоть вечер пришлось слушать твое монотонное бубнение!..
Да таким голосом, хоть эротические поэмы читай — все равно слушатели умрут от скуки!
Киртиан улыбнулся:
— Я подумал, что монотонность как раз подойдет к теме беседы. Но вообще то за эту идею ты можешь поблагодарить Джеля. Я даже не догадывался, что он так здорово разбирается в санитарном состоянии военного лагеря, в организации снабжения и в том, как все это важно с точки зрения тактики. Он столько в меня вколотил, что теперь я вполне способен написать монографию на эту тему.
— Напомни мне как нибудь отослать ему полное блюдо живых скорпионов, — с легким раздражением отозвалась Лидиэль. — Он мог бы и сообразить, что мне тоже придется тут сидеть и весь вечер слушать эту галиматью!
Но возвращаюсь к прежней теме — нет, твой кузен не собирается приезжать сюда. Очевидно, 0№ хочет подлизаться к тебе, чтобы ты забыл о его попытке лишить тебя наследства.
— Что, вправду? — теперь уже Киртиан приподнял брови, попытавшись скопировать самую язвительную из гримас матери. — Как это мило с его стороны. Можно сказать, по братски. Ну так чего же он хочет?
Лицо Лидиэль сделалось непроницаемым.
— Он хочет, чтобы ты съездил к нему в гости. Он приглашает тебя на.., ну, на своего рода встречу. К нему в поместье приезжают лорд Мартиэн и лорд Виварна, чтобы решить свой спор.
Киртиан был неприятно удивлен.
— Два великих лорда улаживают распрю, и Аэлмаркин желает, чтобы при этом присутствовал я? Но зачем?
Лидиэль покачала головой.
— Не знаю, — с искренним недоумением отозвалась она. — Возможно, Аэлмаркин решил сменить тактику — в надежде, что ты забудешь про его прошение. Или хотя бы простишь.
Киртиан состроил кислую мину:
— А может, он просто желает продемонстрировать великим лордам, что я такой же полоумный, как и отец.
В конце концов, я точно так же одержим прошлым, как и отец. Может, Аэлмаркин надеется, что я начну бубнить что нибудь про эльфийскую историю или приставать к лордам с расспросами, нет ли у них в библиотеках каких нибудь древних книг и не позволят ли они мне снять с них копию.
— Дартениан никогда не был полоумным, — мягко произнесла Лидиэль. — И ты — не полоумный. Думать о прошлом — вовсе не безумие. Истинное безумие — пытаться делать вид, будто прошлого никогда не существовало. Посмотри, до чего докатились великие лорды — до войны с собственными сыновьями! Если бы они помнили прошлое, помнили о распрях, что заставили нас бежать из Эвелона, этой трагедии можно было бы избежать.
— А я иногда думаю: может, в этой безостановочной погоне за прошлым и вправду есть что то от безумия? — сказал Киртиан. У него как то разом испортилось настроение. — Иначе чем объяснить исчезновение отца?
На щеках Лидиэли проступил румянец гнева, но она не дала воли чувствам.
— Чем объяснить? — переспросила она и сама ответила на свой вопрос:
— Сочетанием увлеченности с невезением.
Или, быть может, встречей с безжалостным врагом. Я не знаю, милый, за чем именно охотился Дартениан в момент своего исчезновения — он скрывал это даже от меня. Но я знаю, что это было нечто очень важное и, потенциально, очень могущественное. Потому эта тайна была опасна. Потому он и не делился ею даже со мной. Возможно, с ним произошел несчастный случай. А возможно, еще кто то, помимо меня, воспринял его всерьез — и пожелал узнать то, что было известно Дартениану, или помешать ему обнаружить нечто такое, что могло бы дать ему преимущество в бесконечной драке за власть.
— Ты полагаешь, что его.., убили? — медленно произнес Киртиан. Эта мысль никогда прежде не приходила ему в голову.
Лидиэль вздохнула:
— Не знаю. Возможно. Но я даже не представляю, как это могло произойти. Я так и не узнала ничего такого, что подтвердило бы это предположение или опровергло его. — Видно было, что сама эта неопределенность причиняет ей боль. — Но как бы там ни было, пускай чужие думают о нем как о слабоумном чудаке, только и знавшем, что копаться в старинных документах. Я то знаю, как все было на самом деле, и тебе следовало бы знать.
Пристыженный Киртиан склонил голову в безмолвном извинении.
— И мне не следовало бы прислушиваться к мнению Аэлмаркина даже в таких банальных вопросах, как выбор вина, не говоря уже о чем то более существенном. — Он нахмурился. — Я уже почти готов отклонить его приглашение. Что то оно последовало почти сразу же вслед за решением Совета, а Аэлмаркин упрям и настойчив. Он наверняка что то задумал, чтобы поставить меня в неловкое положение.
Но Лидиэль покачала головой:
— Нет, так нельзя. У него куда больше политического веса, чем у тебя, и, если ты его оскорбишь, он может изрядно отравить тебе жизнь. Тебе вправду хочется разбираться с Советом из за подстроенных им мелких пакостей?
Лучше уж принять его приглашение.
Киртиан вздохнул и смирился. Да, видимо, придется туда отправиться и разыграть из себя дурачка, на радость Аэлмаркину. Да нет, в общем то, не хочется.
— Когда там этот фарс?
— Через три дня, — сообщила Лидиэль и успокаивающе погладила сына по руке. — Ну, выше нос! В конце концов, это займет всего полдня. Неужели тебе так трудно потерпеть полдня?

***

«Неужели тебе так трудно потерпеть полдня?» — с яростью спросил себя Киртиан, уставившись в песок арены, чтобы не встречаться со взглядами, исполненными то презрения, то любопытства. — Да это куда труднее, чем выиграть бой у Джеля!"
В тот самый момент, как он вышел из портала и очутился в поместье Аэлмаркина, Киртиан осознал две вещи.
Во первых, что Лидиэль была абсолютно права: если он не продемонстрирует на этом сборище свое здравомыслие, Аэлмаркин получит возможность говорить все, что заблагорассудится, — и ему будут верить. А во вторых — что поведение всех прочих гостей Аэлмаркина станет истинным испытанием его терпения и способности действовать.
Киртиан еще никогда в жизни не чувствовал себя настолько не в своей тарелке. Да у него куда больше общего с людьми из его поместья, чем с этими существами, с которыми они вроде как принадлежат к одному народу!
Большинство гостей были примерно однолетками Киртиана — праздные отпрыски великих лордов, которые не сочли нужным лично присутствовать на данном судебном поединке, но пожелали прислать своих представителей.
Конечно, это означало, что Киртиана окружают бездельники, только и умеющие, что болтать о членах своего круга, нынешних причудах, бесполезных увлечениях и новых модах. Киртиан же ничего не знал о представителях этого социального слоя. Что же касается устремлений, представлявшихся им столь важными, — ну, Киртиан просто не понимал, зачем тратить время на такую чушь. Но в их глазах он, несомненно, был провинциалом, безнадежно отставшим от жизни.
Никто из этих гостей совершенно не разбирался в вопросах, интересующих Киртиана, а потому его воспринимали как зануду и деревенщину. А после того как Киртиан занервничал из за некоторых заявлений, показавшихся ему возмутительными, он наверняка окончательно упал в их глазах — теперь его должны были счесть зеленым юнцом и назойливым формалистом.
«Ну, по их меркам я и есть формалист. Меня совершенно не прельщает перспектива сидеть по полдня в обществе несчастных человеческих девушек, обреченных быть моими наложницами, чтобы они возбуждали мой пресыщенный аппетит».
Через час к Киртиану начали относиться с неприкрытым пренебрежением.
Как ни странно, от этого ему сделалось сильно не по себе. Киртиан никак не ожидал, что они сумеют вызвать у него подобные чувства. Он пытался твердить про себя, что ему наплевать на мнение этих типов, что ему просто надо проявлять вежливость и вести себя, как и подобает представителю знатного рода, но легче ему не становилось — слишком уж допекали эти презрительные ухмылки и хихиканье. Да, ему не нравились ни хозяин поместья, ни его гости — но Киртиан был один, а их много. И потому он волей неволей чувствовал себя презренным чужаком. Киртиан сам не ожидал от себя подобной реакции. Эх, если бы он мог придумать какую нибудь изящную отговорку и немедленно отправиться домой!
Но вместо этого он продолжал упорно глядеть вниз, на огороженную арену, и слушать шепотки и сдавленные смешки, чувствуя, как горит шея. Как хорошо, что Джель отправился с ним, изображая телохранителя! Все таки каменное лицо Джеля помогало Киртиану сохранять спокойствие.
«Я сейчас на их территории. И лучший исход, на который я могу надеяться, — это выбраться отсюда, не совершив слишком крупных ошибок. Мама просто не предвидела, до чего тут все будет скользко и двусмысленно». Киртиан очень остро ощущал, что присутствующие куда искушеннее его во всем, что касается интриг и политики Он чувствовал себя до ужаса юным, ограниченным и наивным. Эти эльфы впитали искусство махинаций с молоком матери и чувствовали себя как рыба в воде там, где Киртиан даже не знал, как ступить.
Киртиан нарочно уселся в первом ряду, чтобы не встречаться больше взглядами ни с кем из местных эльфов, но продолжал слышать их голоса: они нарочно беседовали достаточно громко, чтобы Киртиан их слышал.
— Так что это, собственно, за тип? — спросил какой то заносчивый юнец, сидевший слева от Киртиана.
— Мой кузен Киртиан, — небрежно отозвался Аэлмаркин. — Сын покойного лорда Дартениана, моего дяди.
— Лорд Дартениан… — пробормотал кто то у него за спиной. — Что то знакомое. Это имя, часом, не связано с какой нибудь давней историей?
— Приставь к нему эпитет «полоумный», — томно протянул еще кто то. Этот голос звучал до того самодовольно, что Киртиану стоило больших трудов сдержаться, так ему хотелось встать и взять наглеца за глотку. — Полоумный Дартениан, охотник за горшками и бесполезными старыми рукописями, выкапывавший на белый свет такие вещи, которые лучше бы не трогать. Он пропал, когда в очередной раз отправился на поиски неизвестно чего, и уже несколько десятилетий считается мертвым.
— Ну, право же, Ферахин, что плохого в хобби? — отозвался Аэлмаркин, и в голосе его звучала такая нарочитая терпимость, что Киртиан до боли сжал подлокотники кресла, чтоб только усидеть на месте. — Коллекционирование насекомых — тоже довольно глупая штука. А я собственными глазами видел, как ты посылал своих рабов носиться по полям и лесам с сачком и бутылкой. А чего стоят все эти ящички с дохлыми жуками! Пользы в них ничуть не больше, чем в нудных манускриптах.
— Ладно, Аэлмаркин, уболтал. Хобби — вещь хорошая, — сказал Ферахин. — Но разве благородный эльф станет собственноручно рыться в старом хламе, если он в своем уме? Я то никогда не стану лично лазать по дебрям.
Спрашивается, рабы у нас на что? А он к тому же еще и поперся куда то в одиночку! Нет, ты как знаешь, а, на мой взгляд, это самое настоящее сумасшествие.
Киртиан скрипнул зубами. Он знал, что вся эта болтовня предназначена для него. Он понимал, что его пытаются спровоцировать. А потом они скажут старшим, что просто беседовали между собой, только и всего. Если он просто сумеет сдержаться, уже будет хорошо. Если же они решат, что он слишком туп, чтобы что либо понять, — или слишком труслив, чтобы ответить на оскорбление, — с этого тоже вреда не будет.
И все таки Киртиану еще никогда не было так трудно, как сейчас, когда нужно было сидеть, слушать, как эти наглецы оскорбляют память его отца, и молчать.
— В одиночку! — воскликнул первый участник беседы. — Интересно, зачем он вообще держит рабов, если не отправил их на эту свою охоту вместо себя? Аэлмаркин, ну согласись, — он же явно был ненормальным!
Зашуршала ткань: это Аэлмаркин небрежно пожал плечами.
— Он всегда был очень скрытен во всем, что касалось этих его изысканий, и таился тоже всегда, а не только в последний раз. Он искал местонахождение Великих Врат, сквозь которые мы пришли сюда из Эвелона, и всякие вещи, выброшенные за ненадобностью, — те, которые перестали работать после прохождения через Врата. Зачем ему это было нужно, я понятия не имею.
— Ну, очевидно, что он как минимум страдал навязчивой идеей, — подводя итог, сказал томный молодчик. — И, судя по Киртиану, — я как то имел несчастье с ним беседовать, — психические расстройства у них в семье передаются по наследству. Бедолага совершенно не способен говорить ни о чем, кроме военного дела. История, тактика, битвы и прочая никому не нужная чушь. — В протяжной речи так и чувствовалась презрительная усмешка. — Да ему бы не доверили командовать даже отрядом, копающим сортиры.
Теперь у Киртиана горела не только шея, но и щеки, а мышцы плеч и нижней челюсти слово окостенели. Он охотно отдал бы половину своего состояния за возможность сойтись с любым из этих безмозглых придурков в рукопашной схватке.
«Именно этого они от тебя и ждут, — напомнил он себе, пытаясь сдержать разгорающийся гнев. — Они считают тебя варваром, нелепым атавизмом и потому вполне могут ожидать, что ты на них накинешься. И тогда они с полным правом бросят тебе вызов или заставят ответить за это на Совете».
И можно не сомневаться, что Аэлмаркин только об этом и мечтает, ибо подобное нападение доказало бы, ко всеобщему удовлетворению, что он, Киртиан, безумен — в точности как утверждал Аэлмаркин в своем прошении. Благородный эльфийский лорд не решает споров кулаками.
Благородный эльфийский лорд бросает вызов и улаживает распрю достойными способами.
«Нет, мне нужно держать рот на замке, а глаза открытыми. Я должен выяснить, как тут все работает! — с яростью сказал себе Киртиан. — И тогда я при первой же возможности заставлю этих идиотов подавиться своими словами!»
Рядом с Киртианом стоял бдительный Джель, бесстрастный, словно изваяние. Окружающие придурки его просто не замечали: ну кто же обращает внимание на телохранителей? Джель тоже слышал каждое слово, но по его лицу об этом невозможно было догадаться.
«Действуй как Джель, — сказал себе Киртиан. — Не можешь быть спокоен — хотя бы сиди тихо. Жди и наблюдай». Киртиан знал только, что распри улаживаются в судебных поединках, в которых от лица хозяев выступают их рабы. Если его бойцы обучены лучше…
«Тогда, возможно, я смогу поговорить с этими болванами на том языке, который им понятен».
Внезапно разговор за спиной у Киртиана оборвался, как будто какой то не замеченный им знак сообщил собравшимся здесь бездельникам о том, что бой вот вот начнется. Киртиан, неожиданно для самого себя поддавшись царящей здесь атмосфере, подался вперед. Над ареной вспыхнул яркий свет, а светильники над рядами кресел, наоборот, погасли.

Глава 5

Бронзовые двери, расположенные на противоположных сторонах арены и украшенные вычеканенными изображениями воинов в доспехах, отворились. На площадку вышли две колонны тяжеловооруженных бойцов — четырнадцать человек, по семь с каждой стороны. Движения их были скованными. Одна группа была облачена в зеленые доспехи; на щитах и нагрудных пластинах красовалось изображение ослепительно синего крылатого змея. Знаком бойцов в фиолетовых доспехах был белый единорог, вставший на дыбы.
Да, доспехи смотрелись внушительно. А вот люди в них — не очень. Кириан внимательно рассмотрел каждого из бойцов, взвешивая и оценивая их силы и подмечая, кто чем вооружен. Джель наверняка был занят тем же.
Сзади снова послышался шепот:
— Предки! Что может быть такого увлекательного в группе бойцов? Неужто он — настолько дремучий провинциал, что никогда прежде не видел гладиаторов?
Шея Киртиана снова вспыхнула на мгновение, но он быстро взял себя в руки. Теперь, когда ему было что изучать и анализировать, он смог наконец посмотреть на сложившуюся ситуацию с точки зрения тактики, а не эмоций.
"Большинство из них считают меня неотесанной деревенщиной — но есть и те, кто просто меня игнорируют.
А комментарии вполне могут исходить от тех, кто меня подозревает и думает, что моя провинциальность может оказаться всего лишь маской. И они будут меня провоцировать, пока я не выкину что нибудь действительно дурацкое — например, сорвусь и оскорблю кого нибудь в ответ — или пока не сделаю что нибудь такое, что позволит им лучше понять, зачем я здесь на самом деле. Если же я ничего не стану делать, я собью их с толку. Кстати, вполне возможно, что за всеми этими подначками стоит Аэлмаркин". Киртиан представил, сколько заговоров и контрзаговоров плетется у него за спиной, и ему сделалось не по себе.
В этот момент окружающие показались ему еще более чужими. Ну как они могут так поступать? Как вообще можно так жить — каждый день остерегаться предательства и одновременно самому замышлять предательство? Он бы от такого точно сошел с ума, и очень быстро. Как они только справляются с этой своей паранойей?
«Возможно, они именно поэтому уделяют так много времени разврату и кутежам. Им приходится с головой погружаться в наслаждения, чтобы расслабиться хоть ненадолго». При этой мысли Киртиану вдруг стало их жаль. Но не очень сильно.
Лучшим его оружием на настоящий момент была неопределенность, сам тот факт, что о нем почти ничего не знали. Что бы Аэлмаркин ни успел им понарассказать, возможно, его россказням не поверят, пока не убедятся своими глазами. Они наверняка будут оценивать его, исходя из их собственных стандартов. А что бы они стали делать, оказавшись в подобной ситуации? Прикидываться дурачками? Искать союзников?
Скорее всего, искать союзника или покровителя.
Авось, если он ничего не станет предпринимать, это собьет их с толку. Эх, поговорить бы сейчас с Джелем! Киртиан отчаянно нуждался в совете.
Хотя, возможно, Джель не смог бы ничего добавить к тому, что уже сказал.
«Ну, мою осторожность не раз уже принимали за недостаток находчивости. Может, и теперь выйдет то же самое. Оно бы неплохо — тогда в дальнейшем они будут меня недооценивать».
Киртиан знал лишь, как подобные ситуации разрешались в далеком прошлом — не зря же он столько времени уделял историческим трудам, где описывалось, среди всего прочего, и это тоже. В давние дни у эльфов было меньше свободного времени, и они не могли себе позволить подолгу заниматься заговорами и политическими махинациями.
Эльфийские лорды древности решали внутренние проблемы именно тем способом, который показался бы знакомым «этим дикарям людям».
Если бы один из Первых лордов не пожелал глотать оскорбление и решил бы на него ответить, он вызвал бы своего врага на магическую дуэль.
«И в те времена можно было с удовольствием мечтать об этом — конечно, представляя себя победителем».
Закон по прежнему разрешал магические дуэли, но теперь к ним прибегали очень редко. В девяноста девяти случаях из ста, а то и чаще оскорбления и споры решались на арене, руками людей гладиаторов — в точности как сейчас.
Пожалуй, подобное решение трудно назвать честным: ясно же, что не особенно состоятельный эльф не может позволить себе содержать и тренировать столько же бойцов, как какой нибудь знатный лорд. Хотя, с другой стороны, если один из соперников превосходит другого знатностью, он превосходит его и уровнем магической силы, а потому нижестоящему особой разницы нет, во что ввязываться, в рукопашный бой или в магический.
«Даже наоборот: магически слабый эльф может разбогатеть и обзавестись первоклассными бойцами или найти союзника, у которого такие бойцы имеются, но магическую силу никак не увеличишь. С чем родился, с тем и будешь жить. Пожалуй, дуэли с выставлением бойцов за себя все таки чуть чуть честнее магических дуэлей».
Хотя они явно не могут принести такого внутреннего удовлетворения, как магические схватки.
«Интересно, а что бы со мной было, если бы я вызвал кого нибудь из сидящих сзади на такую дуэль? Насколько они владеют своей силой? Хорошо ли обучены?» Понять это по их поведению не было никакой возможности, и Киртиан не знал, насколько сильна его магия по сравнению с их силой. А бросать подобный вызов вслепую — редкостная глупость.
Киртиан пользовался магией лишь тогда, когда без нее было ну никак не обойтись. В иллюзиях он особенного толка не видел, а потому и не практиковался в их создании.
На мгновение Киртиан забеспокоился: а может, ему стоило бы этим заняться? Может, зря он не сотворил себе какой нибудь роскошный иллюзорный наряд, как другие гости? Что бы они сказали, увидев его неукрашенный дом?
Уж не сочли бы они его слабаком и бедняком, раз он не создает и не поддерживает причудливые иллюзии?
«Да какая разница! — быстро одернул себя Киртиан. — К нам все равно не приезжают гости, на которых нужно производить впечатление, а среди гостей я не единственный в обычной одежде».
Он напомнил себе, что ему, как и его семье, ничего не угрожает — ведь они производят много всего такого, в Чем нуждаются остальные лорды. Эта успокаивающая мысль утихомирила разгоревшееся беспокойство Киртиана. Он же хотел выглядеть безвредным и бестолковым! Как он мог об этом забыть? Он хотел, чтобы эти приятели Аэлмаркина недооценивали и его самого, и всю их семью.
Киртиан мысленно отвесил себе оплеуху. Эти эльфы оказывают на него разлагающее влияние: он не провел среди них и половины дня, а уже думает о статусе и вызовах, беспокоится, не сочтут ли его провинциалом, неотесанной деревенщиной! А хоть бы даже и сочли — ему то что с того? Ему это только на руку — тем меньше угроза семье! «Пускай себе язвят сколько влезет, — строго сказал себе Киртиан. — Пускай игнорируют нас. До тех пор, пока нас считают безопасными в политическом смысле и полезными в хозяйственном отношении, нам ничего не грозит».
Конечно, если их владения не будут выглядеть слишком процветающими — эдаким спелым яблочком, которое хочется сорвать. Вон Аэлмаркин уже об этом мечтает.
А вдруг это придет в голову и какому нибудь другому, более опасному конкуренту?

***

Пожалуй, надо будет по возвращении домой посоветоваться об этом с Лидиэлью. Возможно, им тоже пора поблефовать. Лидиэль умна, она придумает для сына какой нибудь способ продемонстрировать свою силу таким образом, чтобы казалось, будто Киртиан обладает выдающимися способностями. Или как минимум, что он достаточно силен в магии, чтобы желающие бросить ему вызов решили, что игра не стоит свеч.
«В общем, нам надо придумать что нибудь такое, чтобы все сочли существующее положение вещей самым выгодным. Показать, что прямое столкновение принесет больше потерь, чем прибылей».
Возможно, ему лишь на руку, что большинство конфликтов сейчас решаются на арене. Киртиан точно знал, что даже худшие его бойцы по силе и проворству равны лучшим из тех, кто сейчас сражается, и превосходят большую часть тех, кто ждет своей очереди вступить в схватку.
Он не сомневался, что, если дело дойдет до такого боя, его сторона не останется в проигравших.
Осознав это, он малость расслабился. И вправду, он зря беспокоится. Пока споры будут решаться при помощи людей гладиаторов — вроде тех, которых он сейчас видел, — ему бояться нечего.
На самом деле, чем дольше Киртиан присматривался к участникам предстоящей схватки, тем больше убеждался в первоначальном выводе. Странно, вообще то: все без исключения гладиаторы были неплохи — но почему то они были моложе, чем ожидал Киртиан. Это был важный бой — по крайней мере, так ему дали понять. Почему же тогда участники распри не выставили гладиаторов постарше? Ведь стоило бы взять самых опытных!
"Как там говорит Джель? «Молодость и энергия против опыта и хитрости не выстоят».
Киртиан так увлекся обдумыванием своего положения и наблюдением за боем, что перестал слышать болтовню у себя за спиной. Когда же он вновь принялся отслеживать разговоры окружающих, то обнаружил, что гости заключают пари — не только об исходе боя в целом, но и о судьбе отдельных бойцов. Это заинтересовало Киртиана, и он без зазрения совести принялся подслушивать.
— Ты наверняка что то знаешь, раз делаешь такие высокие ставки! — подозрительно произнес молодчик с томным голосом. — Галиат, не принимай пари! Он слишком уверен в исходе! Наверняка он подкупил тренеров, и те кой чего ему шепнули!
— Чепуха! Ничего он не знает — просто блефует. А я уже сто лет мечтаю заполучить этого коня! — отозвался новый голос. Киртиану показалось, что новый собеседник успел хлебнуть лишку и потому говорит немного невнятно. — Я принимаю пари! Твой скаковой конь против моей рыжей наложницы и пары браслетов с драгоценными камнями за то, что вон тот боец с двумя мечами пустит кому нибудь кровь прежде, чем сам получит первую отметину!
До Киртиана лишь несколько мгновений назад дошло, о чем они говорят, а когда он наконец понял, его замутило.
Сама идея о том, что человека оценивают наравне с конем.., нет, что его считают менее ценным, чем коня, — ведь вместе с женщиной предлагают доплату… Киртиан чувствовал себя так, словно пропустил удар под дых — настолько чуждым оказался для него образ мыслей этих эльфов.
Да, конечно, он знал об этом и раньше, но никогда не сталкивался с этим на конкретном примере. До сих пор, насколько приходилось видеть Киртиану, с рабами Аэлмаркина обращались примерно так же, как с его слугами.
«Я и вправду чужой здесь. Если бы они узнали, как мы относимся к нашим людям, они сразу же уничтожили бы нас всех». Его сочли бы предателем своей расы, сказали бы, что он хуже волшебников и диких людей. Ему ни в коем случае нельзя забывать об осторожности!
Наконец прибыли представители враждующих сторон — с большой помпой, в точно рассчитанный момент. Оба соперничающих лорда появились в сопровождении свиты пышно разодетых прихлебал. Для обоих приготовили ложи на противоположных концах арены, прямо над дверями, через которые выходили бойцы, и теперь лорды со свитами заняли эти ложи. Киртиан понял, что просто не в состоянии вспомнить ни их имена, ни к каким домам они принадлежат — впрочем, его это и не интересовало. Если впоследствии его представят этим лордам, он просто поздравит победителя и выразит соболезнования проигравшему, только и всего. Впрочем, вряд ли Аэлмаркин станет его кому то представлять. Разве что он придумал какой нибудь способ выставить при этом Киртиана в идиотском свете…
Процесс рассаживания по местам выглядел отрепетированным, словно какой то утонченный ритуал. Никто из лордов не желал садиться первым, и в ложах началась причудливая суматоха, завершившаяся лишь после того, как сели великие лорды — одновременно. Они смерили друг друга сердитыми взглядами и, отвернувшись с деланым безразличием, завели разговор с соседями.
Аэлмаркин, как хозяин дома, поднялся с места. Киртиан краем глаза уловил это движение и чуть чуть повернул голову, ровно настолько, чтобы он мог наблюдать за кузеном, но чтобы это не слишком бросалось в глаза окружающим.
— Благороднейшие лорды! — начал Аэлмаркин. Его спокойный, беспристрастный голос с легкостью перекрыл шушуканье зрителей. — Вы пожелали решить ваши разногласия при помощи судебного поединка и любезно ответили согласием на мое предложение провести его у меня в поместье. Скажите же: вы по прежнему согласны считать исход этого поединка решением распри?
— Да, — проворчал лорд с лазурным змеем. Второй, с белым единорогом, ограничился кивком.
— Превосходно, — так же спокойно сказал Аэлмаркин. — Запишите: оба лорда согласились считать исход схватки окончательным. Пусть все присутствующие будут свидетелями.
— Свидетельствуем! — раздался хор голосов, и равнодушных, и полных сдерживаемого напряжения. А потом все разговоры смолкли, и воцарилась мертвая тишина — такая абсолютная, что даже шорох одежд сейчас прозвучал бы как гром.
Бойцы на арене напряглись, словно сама эта тишина была сигналом.
Аэлмаркин несколько мгновений смотрел на выстроившихся друг против друга бойцов, и на губах его играла странная улыбка.
— Ну что ж, — сказал он наконец, нарушив тишину. — Начинайте!
И внимание Киртиана тут же оказалось приковано к арене. Бойцы ринулись друг на дружку и закружились по песку; все это сопровождалось лязгом оружия и резкими возгласами. Шум эхом отразился от стен арены, и Киртиан невольно скривился. Вдобавок еще и зрители разразились криками и воплями.
Киртиан все еще пытался понять, какую же пользу намеревается извлечь Аэлмаркин из этого боя, когда ближайший боец с мечом пробил защиту своего противника и одним ударом располосовал ему руку от локтя до запястья.
Раненый жутко вскрикнул и рухнул на колени; меч выпал из ослабевших пальцев, и на песок хлынула ужасающе алая кровь.
На миг Киртиан изумился — до чего же правдоподобная рана! А потом до него дошло: она не правдоподобная, она самая что ни на есть настоящая!
У него перехватило дыхание. Киртиана затрясло, и к горлу подкатила волна ужаса.
«Это взаправду.., это все взаправду. Они вправду пытаются убить друг друга. Они умирают из за того, что два каких то идиота не поладили между собой! Это же.., это нелепость! Это безумие!»
А потом его захлестнул слепящий гнев. Киртиан позабыл об осторожности, да и вообще обо всем на свете. У него осталась лишь одна мысль: остановить бой! Он вскочил с места.
— Нет! — закричал Киртиан, раскинув руки, и его голос каким то непостижимым образом перекрыл шум боя.
Его сила, подчиняясь порыву воли, хлынула наружу яростной, неукротимой волной.
Бойцов расшвыряло по разным сторонам арены, и они попадали на колени — все, кроме раненого, который отчаянно пытался зажать рану здоровой рукой.
Воцарилась тишина. Она дышала гневом. Она была громче, чем крик Киртиана.
На миг все застыли — кажется, никто просто не верил своим глазам.
А потом оба великих лорда повернулись к Киртиану и уставились на него с такой же неукротимой яростью, что и его собственная. Киртиан ощутил тяжесть направленного на него гнева, и это помогло ему опомниться.
«Кажется, это была тактическая ошибка…»
Первым с места поднялся лорд с белым единорогом; глаза его метали молнии, а в голосе слышался гром. Но обратился он не к Киртиану, а к его кузену.
— Аэлмаркин, — произнес лорд, тщательно выговаривая каждый слог, — надеюсь, это произошло без твоего ведома?
Аэлмаркин тоже встал. Голос его был преисполнен вины и беспокойства.
— Милостивый лорд, уверяю вас, мне даже в голову не приходило, что мой кузен вмешается в происходящее, да еще и столь эксцентричным образом! Приношу свои глубочайшие извинения. Я бы никогда не стал его приглашать, если бы не…
Киртиан, смотревший, как один из бойцов помогает подняться раненому товарищу, почувствовал, что его здравый смысл вновь уступает натиску гнева. Он стремительно развернулся лицом к кузену и оскалился. Все вокруг словно заволокло красной дымкой.
— Эксцентричным образом? Эксцентричным? По моему, это как раз здравомыслие — предотвратить такие бессмысленные потери! Что…
— Потери?! — яростно воскликнул второй враждующий лорд, и от его ледяного тона слова примерзли к губам Киртиана. — Потери? Да что ты знаешь о потерях, наглый щенок? Ты, провинциальный придурок, по недосмотру попавший в цивилизованное общество! Да я…
— Мои лорды, я еще раз прощу прощения, — вмешался Аэлмаркин, отчаянно взмахнув руками. — Пожалуйста, сядьте и давайте возобновим бой…
— Возобновим?! Возобновим?! — Киртиана снова захлестнула волна бешенства. Он еще никогда в жизни не бывал настолько разъярен. Его пробрал озноб, потом его бросило в жар, потом опять в озноб, и все вокруг снова затянуло странной пеленой. — Вы что, не слышали, что я сказал? Это безумие не возобновится — во всяком случае, пока я здесь!
— Это можно исправить, — пробормотал кто то. И тут на плечо Киртиана легла ладонь Джеля. У Киртиана хватило ума не сбрасывать ее, но он уже готов был схватиться за меч и кинуться на присутствующих.
— Не иди на попятный, — негромко произнес Джель, — но возьми себя в руки. Думай, и побыстрее. Если ты не сумеешь выпутаться из этой ситуации, у нас на руках окажутся три распри: с этими лордами и с Аэлмаркином.

***

Аэлмаркин от бешенства почти потерял способность размышлять. Когда он приглашал к себе этого придурка Киртиана, то надеялся, что щенок допустит какую нибудь грубую ошибку, которая докажет, что он и вправду такой идиот, как утверждает Аэлмаркин. И он действительно совершил вопиющую глупость, но умудрился выкинуть ее таким образом, что теперь у него, Аэлмаркина, будет не меньше проблем, чем у этого придурка! Как он только умудрился остановить схватку? Откуда у него такая магическая сила?
«В пустыню Киртиана! Сейчас мне нужно спасать свою шкуру!»
Происходящее превратилось в форменное бедствие.
Аэлмаркин даже представить себе не мог, насколько упадет его статус из за этого прискорбного происшествия. Не исключено даже, что он лишится места в Совете.
— Простите, мои лорды! — умоляюще произнес Аэлмаркин, обращаясь к разъяренным гостям. — Мой юный кузен никогда прежде не видел подобных показательных выступлений…
— Выступлений?!
Аэлмаркин даже моргнул, заслышав, каким тоном говорит Киртиан: несколько мгновений назад его голос дрожал от напряжения, и похоже было, что Киртиан вот вот окончательно потеряет контроль над собой. Теперь же ярость в голосе осталась, но это была контролируемая ярость, и ее перекрывало тщательно рассчитанное пренебрежение, достойное опытного члена Совета. Аэлмаркин повернулся и обнаружил, что лицо Киртиана превратилось в надменную маску.
Неужто Киртиан и вправду ухитрится вывернуться из этой ситуации?
— Выступлений? — повторил Киртиан. — Это вы так называете эту бессмысленную бойню? — Его губы искривились в презрительной усмешке. — Конечно, если ваше представление о спорте позволяет брать домашних, ручных животных и использовать их в качестве мишеней, тогда, конечно, и это тоже можно назвать показательным выступлением, но я, несомненно, никогда бы не стал давать подобному идиотизму столь почетное название.
Аэлмаркин воспрял духом: он увидел, что оба враждующих лорда напрочь позабыли о нем. Теперь, после столь " дерзкого заявления Киртиана, все их возмущение и негодование сосредоточилось на нем.
— Я полагаю, нам не следует ожидать, что вы ответите на подобную вопиющую нелепость чем либо наподобие вызова? — спросил лорд Мартиэн. Его голос сочился сарказмом.
— Конечно, нет! — отозвался Киртиан, отвечая на сарказм высокомерием. — Потому что ваши бойцы в подметки не годятся моим. Вы проиграете еще до начала боя. Потому то я и назвал все это бессмыслицей. Последний из моих бойцов, и тот имеет четырехлетний опыт боев, а у лучшего из ваших хорошо если год наберется. Да и то вряд ли: что то мне не верится, чтобы ваши люди жили так долго.
Подобная заносчивость ошеломила даже надменных эльфийских лордов. Лорд Виварна уставился на Аэлмаркина, словно проверяя, что тот скажет по поводу столь поразительного утверждения. Аэлмаркин едва заметно пожал плечами.
— И ты, наглый щенок, думаешь, что мы примем этот блеф за чистую монету? — возмущенно спросил лорд Виварна.
К изумлению присутствующих, Киртиан рассмеялся, — правда, смех получился безрадостным.
— Для вас было бы разумнее так и сделать, поскольку это не блеф, — отозвался он. — Вспомните ка то, что вы уже знаете обо мне и моем.., хобби. Вспомните, что я по большей части только тем и занимаюсь, что тренирую своих бойцов и обучаю их всем мыслимым стилям и способам боя и что я никогда никому не продавал ни одного бойца ни за какие деньги. Вспомните, что я занимаюсь этим ежедневно, вот уже десять лет, лично и всесторонне наблюдая за подготовкой бойцов. А вы что делаете? Доверяете обучение и подготовку ваших гладиаторов кому то другому, оставляете их без присмотра, а потом истребляете лучших своих бойцов в этих бессмысленных так называемых показательных выступлениях. А как вы поощряете тех, кому вместе с проведением тренировок вверяете свой успех или неудачу? Какой у них есть стимул стремиться к успеху любой ценой? И сколько ваших гладиаторов погибает или калечится в ходе тренировок? И, кстати, раз уж речь зашла об этом: как вы поощряете своих гладиаторов? Наверняка самые умные и способные из них исхитряются в первые же недели ваших так называемых тренировок получить какое нибудь не слишком серьезное увечье! Я вообще подозреваю, что самые смышленые, те, из кого получились бы самые лучшие бойцы, всегда стараются покалечиться на тренировках — чтобы не умереть во время одного из ваших так называемых показательных выступлений!
Киртиан таки добился своего: заданный им вопрос повис в воздухе, и Аэлмаркин заметил, что на лицах враждующих лордов появилось настороженное выражение.
— Очевидно, у тебя имеется идея получше? — пророкотал чей то новый голос.
Аэлмаркин и Киртиан одновременно развернулись к новому участнику разговора; ранее он незаметно сидел среди свиты своего сына, а теперь поднялся с места. Аэлмаркин изумленно уставился на него; он не заметил, что лорд Лайон тоже явился сюда вместе со своим сыном Гилмором…
«Проклятье! Он был здесь все это время или прибыл перед самым боем? Вдруг он оскорбится, что я его не заметил? Что еще стрясется за сегодня?»
Мысли Аэлмаркина заметались, словно перепуганные рабы, пытающиеся убрать невесть откуда возникшую кучу мусора. В'кель Лайон лорд Киндрет — глава Великого Дома Киндретов — стоял, завернувшись в алый плащ, расшитый изображениями распластавшегося в прыжке оленя, и скрестив руки на груди. Аэлмаркина пробрала дрожь: Киндрет был одним из самых могущественных членов Совета.
Голос лорда Лайона в Совете стоил трех других голосов.
А если еще вспомнить, сколько у него союзников.., скольких он может вознести или ниспровергнуть одним лишь словом…
Аэлмаркин затаил дыхание. Возможно, через несколько мгновений все его молитвы сбудутся. Если Киртиан достаточно сильно оскорбил лорда Лайона.., если лорд Лайон решит, что Киртиан действительно безумен и не отвечает за свои действия, как утверждал Аэлмаркин…
Тогда, возможно, еще до исхода дня, Аэлмаркин сможет отдать своим рабам приказ о переезде в новое поместье.
Киртиан посмотрел на лорда Лайона, на этот истинный символ могущества, так, словно перед ним был не то младший сын какого то семейства, не то чей то прихлебатель.
— Да, — просто произнес Киртиан. — Имеется. И я готов продемонстрировать ее, здесь и сейчас, перед всеми присутствующими.

Глава 6

— Это В'кель Лайон лорд Киндрет! — прошипел Джель на ухо Киртиану. Тот знаком показал «я понял», не отводя при этом взгляда от высокого, крепко сбитого знатного лорда. Это имя было хорошо известно Киртиану, и полуоформившийся план, пришедший ему в голову в этой отчаянной ситуации, вдруг приобрел новое значение. Если ему удастся убедить лорда Лайона пользоваться его методами, причем не только для тренировок, но и для судебных поединков, сколько же жизней удастся спасти! Если лорд Лайон того пожелает, и тренировки, и поединки повсюду будут проводиться по методу Киртиана.
И потому Киртиан принялся блефовать напропалую.
— На самом деле, — продолжал Киртиан столь невозмутимо, словно говорил чистейшую правду, — я явился сюда в надежде прекратить подобную чушь.
— Неужели? — Похоже, слова Киртиана позабавили лорда Лайона; это было неплохим предзнаменованием. — И каким же образом? Надеюсь, это будет наглядная демонстрация, а не какое нибудь представление посредством иллюзий?
— Выставьте против моего телохранителя любого бойца по вашему выбору, — храбро заявил Киртиан. — Они будут пользоваться моими методами боя. Они будут биться насмерть, но ни один из них не пострадает. Вы можете использовать лучшего из ваших людей — самого ценного.
С ним ничего не произойдет, и вы не лишитесь его услуг.
— В самом деле?
Лорд Лайон посмотрел сперва в одну сторону, затем в другую.
— Виварна, Мартиэн, если я предложу использовать в этой схватке моего телохранителя, согласитесь ли вы счесть результаты этой дуэли решением вашего спора — вместо использования ваших собственных гладиаторов?
Лорд с белым единорогом насупился. Лорд с синим змеем ответил первым:
— А как мы будем решать, кто из бойцов кого представляет?
— Бросьте жребий, — небрежно произнес Лайон. — Я знаю, что моему человеку мало равных, но, думаю, человек лорда Киртиана тоже достаточно опытен.
Он снова повернулся к Киртиану.
— Я, в принципе, согласен, что это — напрасная трата ценных ресурсов. Обучение стоит дорого, а когда бойца убивают — или когда он удирает, чтобы присоединиться к этим изменникам волшебникам, — все расходы идут насмарку. Конечно, до начала нынешних неприятностей никаких волшебников, к которым удирают люди, не было, как не было и необходимости выводить на бой целые армии, но сложившаяся ситуация требует некоторого изменения обычаев. На самом деле, некоторые члены Совета уже в открытую поговаривают, что, возможно, разумно бы было запретить вызовы, чтобы предотвратить бесполезное уничтожение обученных бойцов.
По губам его скользнула легкая улыбка.
— Некоторые даже предлагают, чтобы спорщики, если они не хотят или не могут улаживать разногласия при помощи магической дуэли, сами брались за мечи.
Эти слова вызвали приглушенный гул среди зрителей и несколько сдавленных возгласов изумления. А лорды Виварна и Мартиэн даже не стали скрывать охватившего их смятения.
Лорд Лайон устремил взгляд на Киртиана. В этом взгляде сквозил некий сардонический интерес. Киртиан вздернул подбородок и напомнил себе, что его род не уступает древностью и знатностью Дому Киндрет.
— Вот и я говорю: не лучше ли будет, если вы сможете проводить поединки, не теряя ни одного бойца и не проливая ни единой капли крови? — решительно вопросил он. — Возможно, ваши гладиаторы прекратят убегать, если увидят, что им не грозит опасность погибнуть в бессмысленной схватке. И я думаю, столь мудрому и многоопытному лорду, как вы, нет надобности указывать, что подобный способ тренировок поможет нам создать такие войска, каких врагу никогда не подготовить. Подумайте, каких бойцов вы сможете выставить, когда сможете получать потомство от самых лучших из них, а потом давать им настоящую боевую подготовку, чтобы они могли учиться на собственных ошибках!
— Бескровные бои? А какое в них удовольствие? — пробормотал кто то за спиной у Киртиана.
Киртиан пропустил это замечание мимо ушей, равно как и постепенно усиливающееся ворчание зрителей. Ему удалось завладеть вниманием лорда Лайона, и он не собирался упускать его.
— Я прекрасно понимаю, что в прошлом мое увлечение многим казалось эксцентричным, — продолжал он, — но именно благодаря этому увлечению я узнал по меньшей мере одну из тайн, утраченных после того, как мы покинули Эвелон и пришли сюда сквозь Врата. Теперь мне известно, как Предки проводили свои дуэли чести и тренировки — как они обучались бою: не пользуясь тупым оружием, не останавливая удар, и все же не проливая крови.
Неужто вам никогда не приходило в голову, что у них должен был быть какой то способ учиться биться на мечах, не калечась при этом? В конце концов, они, в отличие от нас, — при этих словах Киртиан обвел презрительным взглядом сидящих вокруг молодых лордов, — они сражались на дуэлях сами, а не выставляли кого то вместо себя.
Их методами я и пользуюсь для обучения моих бойцов. Более того: каждый человек в моем поместье, кому только позволяет здоровье, изучает основы боевых искусств на тот случай, чтобы они могли оборонять поместье до того момента, когда на помощь подойдут настоящие бойцы.
Киртиан не стал уточнять, от какого такого врага намерены обороняться его люди — он понадеялся, что лорд Лайон предположит, будто речь идет о волшебниках или Диких людях, а не об армии под руководством кого нибудь из лордов. Теперь с лица лорда Лайона исчезла последняя тень недоверия, и на нем читался лишь живейший интерес.
А если хоть кто то из присутствующих прикидывал, не захватить ли владения Киртиана силой, теперь у них появится повод серьезно призадуматься.
— Если все это правда… — Лорд Лайон повернулся к молчаливому огненноволосому человеку в черной одежде, стоявшему у него за спиной, подобно тени. — Каэт, спустись на арену и подбери себе доспехи и оружие. Я желаю посмотреть на это в деле.
Человек отсалютовал лорду Лайону и спрыгнул на арену. На гладиаторов он просто не обратил ни малейшего внимания, словно это были не люди, а статуи. Киртиан поймал взгляд Джеля и кивнул. Джель последовал примеру Каэта.
— Я полагаю, мой лорд, вы не пожалеете о потраченном времени, — уверенно произнес Киртиан, потом повернулся к враждующим лордам. — Мои лорды, не угодно ли вам выбрать, кто из бойцов кого будет представлять?
Те, поворчав, сошлись на том, что Джель выступает за лорда Мартиэна, а Каэт — за лорда Виварну. Поскольку было ясно, что кровавое представление, которого все ожидали, не состоится, свита обоих лордов как то незаметно испарилась; при лордах остались лишь люди телохранители да парочка рабов.
Что касается гостей Аэлмаркина, то те тоже поисчезали — вероятно, вернулись в главный зал, к еде, напиткам и прочим удовольствиям, которые на время забросили ради схватки гладиаторов. У арены остались лишь Аэлмаркин, лорд Лайон с каким то молодым эр лордом — вероятно, с сыном, — парочка молодых лордов — похоже, друзья сына Лайона — и сам Киртиан. Оставшиеся расселись по своим местам и с разной степенью нетерпения принялись ждать, что же будет дальше.
Джель был опытным бойцом и быстро подобрал себе подходящий доспех; но и рыжеволосый телохранитель лорда Лайона тоже явно не был новичком в этом деле. Они вышли из ворот одновременно, потратив на подготовку поразительно мало времени. Джель, должно быть, посоветовал Каэту не возиться с оружием, поскольку оба были без него. Каэт посмотрел на своего господина. Тот кивком указал на лорда Виварну. Каэт тут же подобрал один из расставленных вдоль края арены щитов с лазурным змеем, а Джель взял щит с белым единорогом.
— Мы договорились драться на равном оружии, господин, меч — щит, — сообщил Джель таким подобострастным голосом, что Киртиан с трудом его узнал. Киртиан подавил нервный смех и кивнул.
Потом Киртиан устремил взгляд на песок у ног Джеля, сосредоточился и принялся вытягивать из себя капли силы, вплетая ее в структуру двух особых мечей.
Киртиану столько раз приходилось создавать подобное оружие, что теперь, когда ему нужна была всего пара клинков, это не потребовало почти никаких усилий. Воздух на миг затуманился, потом замерцал, потом Киртиан ощутил тонкий ручеек истекающей силы — и вот на песке уже лежат два меча. Киртиан поднял голову и увидел, что Аэлмаркин внимательно наблюдает за ним с самым сосредоточенным видом.
"Интересно, может ли он понять, что именно я делаю?
Хватит ли его таланта, чтобы разобраться в тонкостях — заклинание то довольно специфическое?"
Джель жестом указал на совершенно одинаковые мечи, давая Каэту возможность выбирать первому.
Телохранитель подобрал тот меч, что лежал ближе к нему, взмахнул им пару раз для пробы, потом несильно ударил по своему щиту. Щит, как ему и полагалось, зазвенел, и Каэт удовлетворенно кивнул.
— По ощущениям — обычный меч, лорд Лайон, — доложил Каэт, повернувшись к трибуне. Он немного щурился из за яркого освещения. — Разве что чуть лучше отбалансирован.
— Эти мечи во всем подобны обычному боевому оружию, — заверил Киртиан немногих оставшихся зрителей.
Но обращался он в основном к лорду Лайону. — За одним единственным исключением. Они не причиняют никакого физического вреда. Джель, будь так добр, предоставь своему противнику цель для удара.
Джель с усмешкой вытянул вперед правую руку. Он знал, что на время демонстрации Киртиан отключит шоковое воздействие.
— Каэт, пожалуйста, ударь Джеля и отруби ему руку.
Раб лорда Лайона не колебался ни мгновения: он размахнулся и с силой ударил по руке Джеля. Лорд Лайон даже подался вперед, так его все это заинтересовало. Клинок прошел сквозь руку Джеля, оставив светящуюся полосу.
Половина тела Джеля засветилась.
— Раны причиняют легкий шок, чтобы сообщить «раненому» о своем появлении, а клинок оставляет отметины, которые видны и самому сражающемуся, и всем судьям, — пояснил Киртиан. — Ничего более с пропустившим удар бойцом не происходит, но зато так можно считать очки и учитывать реалии битвы. Например, чем дольше Джель простоит так, тем сильнее он будет светиться, показывая, насколько потеря крови от серьезного ранения приближает его к смерти. Если бы он получил легкую рану, дело ограничилось бы отметиной и легким шоком. А так, согласно нашим правилам, через некоторое время он засветится целиком и вынужден будет уйти с поля боя.
— А если бы рана была смертельной, он сразу засветился бы целиком? — уточнил лорд Лайон.
— Совершенно верно. И шок тогда был бы сильнее — такой, что не заметить его невозможно, — отозвался Киртиан. Он позволил себе улыбнуться. — Мы принимаем в расчет тот факт, что в горячке боя люди забывают обо всем.
Шок позволяет привлечь их внимание к ране.
Киртиан мысленным усилием погасил свечение. Джель переступил с ноги на ногу.
Лорд Лайон задумчиво кивнул. Даже на лицах Виварны и Мартиэна появился некий интерес.
— Я уверен, что здесь имееется множество других подробностей. И я непременно попозже расспрошу вас об этом, — помолчав, сказал лорд Лайон. — Ну а пока что… почему бы нам не перейти наконец к судебному поединку и практической демонстрации?
Киртиан заметил недвусмысленно недружелюбный взгляд Аэлмаркина. Это длилось лишь мгновение, но благодаря этому Киртиан вспомнил, что находится во владениях своего кузена и что он уже успел изрядно насолить этому самому кузену.
Но, возможно, это еще можно как то поправить, — ну или хотя бы постараться. «Никогда никого не делай врагом, если без этого можно обойтись, — напомнил себе Киртиан, — и никогда не давай врагу лишнего повода выступить против тебя».
— Кузен, — сказал он, указывая на арену. — Тебе, как хозяину, принадлежит честь объявить о начале поединка.
На миг на лице Аэлмаркина промелькнуло изумление, тут же сменившееся подозрительностью; но все таки он поднялся со своего места и поклонился лордам, ради которых и устраивался поединок.
— Лорд Мартиэн, лорд Виварна, согласны ли вы считать исход этого поединка решением вашего спора?
— Да, — отозвались оба, ворчливо, но без особых колебаний.
— Будьте же свидетелями, — нараспев произнес Аэлмаркин.
— Свидетельствуем, — хором отозвались Киртиан, лорд Лайон, его сын и парочка прихлебателей. Число свидетелей уменьшилось, но традиция это допускала.
— Отлично, — сказал Аэлмаркин. Джель и Каэт тут же впились взглядами друг в друга и приняли одинаковые стойки. — Начинайте!
Сам же Аэлмаркин уселся и скрестил руки на груди.
Киртиан подался вперед, предвкушая редкостное зрелище.
На этот раз не было ни опрометчивых, с места в карьер, атак, ни лязга оружия, — для этого бойцы были слишком опытными. Противники кружили по арене, прощупывая друг друга и нанося обманные удары. Джель и Каэт Друг друга стоили, и хотя Аэлмаркин откинулся на спинку кресла и напустил на себя скучающий вид, лорд Лайон и оба соперничающих лорда вскорости уже сидели на самых краешках кресел. Они безошибочно распознали уровень мастерства этих бойцов. Киртиан, любовавшийся мощными и по кошачьи изящными движениями Джеля, почувствовал прилив гордости. Не приходилось сомневаться, что Каэт — превосходно обученный и, вероятно, очень дорогой раб. Но видно было, что он воспринимает Джеля как равного.
Первый обмен ударами произошел внезапно. Каэт решил, что он нашел слабое место, и ринулся вперед. Джель успешно отражал вихрь ударов — лишь слышался звон меча о щит, — а когда Каэт отскочил, оказалось, что у обоих противников появились небольшие светящиеся отметины, у Каэта — на правой руке, а у Джеля — поперек лба.
Джель, привычный к правилам игры, поступил неожиданно для Каэта: он отбежал назад, сорвал с шеи платок и быстро повязал им лоб. Киртиан рискнул взглянуть на лорда Лайона. Тот на мгновение озадаченно нахмурился, но сразу же кивнул и улыбнулся.
«Прекрасно! Он понял, что если бы Джель не перевязал кровь, свечение начало бы стекать ему на глаза и мешать смотреть, — в точности как кровь. Он начинает понимать, насколько сложны магические правила такого боя».
И Киртиан принялся самозабвенно наблюдать за схваткой — благо уж кто кто, а он мог оценить и изящество, и умение противников. Он заметил, что Каэт улыбается, — равно как и Джель. Очевидно, Каэту нечасто встречался достойный противник, и теперь, когда им не грозили увечья или смерть, он полностью отдался упоению боем.
С каждым обменом ударами у кого нибудь из противников — а то и у обоих сразу — появлялась отметина, но все «раны» были несерьезными царапинами. К тому моменту, как бойцы приобрели по полудюжине отметин, лорд Мартиэн и лорд Виварна уже вскочили на ноги и принялись воплями подбадривать своих представителей — им давненько уже не случалось так бурно реагировать на ход поединка. Да и Киртиан сидел, стиснув кулаки, а сердце у него так билось, словно хотело вырваться из груди. Схватка была великолепна, и Киртиан даже не мог бы сейчас сказать, за кого он болеет.
Киртиан заметил изъян в технике Каэта; боец лорда Лайона стремился не принять удар на щит, а отбить его щитом. Да, правда, так левой руке меньше доставалось, но в результате он на миг оказывался открыт, и противник мог, парируя, продолжить удар и зайти за щит или сделать финт, а потом ударить прямо в грудь. Если уж он это заметил, то Джель…
Джель скользул влево, словно в танце, снова ударил по щиту… Нет, это был не удар, а финт! И теперь выпад шел прямо в незащищенное горло Каэта!
Но Каэт ждал этого удара! Изъян оказался ловушкой — Каэт проверял, клюнет ли Джель на эту приманку! Каэт увернулся от удара, пропустив его над плечом так, что клинок Джеля не причинил ему ни малейшего вреда, и ударил Джеля в живот.
Джель резко остановился и засветился ярким светом.
Повинуясь правилам (и собственному артистическому чутью), он пошатнулся и «мертвым» рухнул на песок.
Лорд Лайон вскочил и с жаром зааплодировал. Каэт отсалютовал хозяину, потом — лорду Виварне, который тоже вскочил и радостно завопил. То же самое сделал и Киртиан…
…и, как ни странно, лорд Мартиэн.
— Клянусь кровью Предков, Лайон, я уже много десятилетий не видел такого боя! — воскликнул лорд Мартиэн.
Киртиан уничтожил оружие, а Каэт протянул руку Джелю, помогая тому подняться. — За такое зрелище не жалко и проиграть!
Мартиэн на миг повернулся к арене и изящно махнул рукой Джелю.
— Отлично сработано, парень! Лучшего поборника я не мог бы и желать!
И он, чуть ли не сияя, удалился во главе своей поредевшей свиты.
Каэт и Джель удалились с арены, а лорд Виварна направился к лорду Лайону. Тот все еще стоял, захваченный эйфорией. Немного поколебавшись, Киртиан присоединился к ним.
Подойдя туда, Киртиан обнаружил, что лорды увлеченно обсуждают детали схватки. Но, заметив приближение Киртиана, лорд Лайон смолк.
— Ну что ж, наглый щенок, ты оказался прав, а я ошибался, — со смехом воскликнул лорд Виварна. И впервые с момента прибытия он посмотрел на Киртиана по дружески. — Предки! Старый дурень Мартиэн впервые в жизни оказался совершенно прав: не жалко и проиграть, лишь бы полюбоваться на такое представление! И я бы это повторил, даже если бы сам был проигравшим!
Он покачал головой. Теперь, когда они оказались рядом, Киртиан понял, что Виварна куда старше, чем ему Сперва показалось. По облику эльфийских лордов трудно было судить о возрасте, но намек на морщинки, притаившиеся в уголках глаз, и заострившиеся сверх обычного кончики ушей указывали, что Виварна старше лорда Лайона. А если лорд Виварна и вправду настолько стар…
"То, значит, я приобрел двух влиятельных союзников.
Возможно, враждовавшие лорды не настолько могущественны, как лорд Лайон, но они явно входят в число членов Совета Все идет даже лучше, чем я смел надеяться!"
— И, я думаю, теперь никому не придет в голову бросать вызов молодому Киртиану, а? — лукаво произнес лорд Лайон. — Если у него так сражается телохранитель, каковы же его обученные бойцы?
Лорд Виварна демонстративно пожал плечами, потом снова рассмеялся.
— Чтоб мне пусто было! Ты, как всегда, прав! Его люди разорвут моих в клочья и даже не запыхаются!
Он с силой хлопнул Киртиана по спине, явно желая проверить, пошатнется ли тот. Киртиан ожидал чего то в этом духе и успел приготовиться, потому лорд Виварна получил в ответ лишь улыбку.
— Это большая радость для меня, мои лорды, — продемонстрировать вам раскрытую мною тайну, — вежливо ответил Киртиан. — Больше всего на свете я не выношу расточительства. А ведь из за потерь в реальных схватках бойцы и гладиаторы служат куда меньше, чем могли бы.
Разводить людей несложно, но на их обучение уходит масса времени и сил, которые можно было бы употребить с гораздо большей пользой! А кроме того, если мы будем убивать самых сильных и самых умных представителей породы, с чем мы в конце концов останемся? А моя техника боя проста в изучении и еще проще в применении. Всякий, кто способен установить заклинание на ошейнике, способен и создать необходимые для тренировки условия.
Виварна усмехнулся и перевел взгляд на лорда Лайона.
— В таком случае, я думаю, мы вскорости добьемся от Совета постановления об использовании этого метода. Верно ведь, Лайон?
— Думаю, Виварна, ты можешь твердо на это рассчитывать, — отозвался лорд Лайон столь же вежливо, как и Киртиан.
Виварна кашлянул, потом пожал плечами.
— Ну что ж, времена меняются, и только дураки не желают изменяться вместе с ними, — произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я, пожалуй, пойду. Мартиэн пришлет ко мне своих представителей для примирения, и лучше бы мне их встретить, иначе на мне повиснет очередная распря.
И с этими словами лорд Виварна развернулся и удалился вместе со своей свитой. А Киртиан остался стоять рядом с лордом Лайоном.
— Ты или самый умный лорденыш, которого я видел, или самый везучий, — негромко заметил Лайон. — Я думал, что тебе не выбраться из этой ситуации без серьезных потерь.
— Самый везучий, мой лорд, — поспешно отозвался Киртиан, надеясь, что говорит достаточно смиренно. — Конечно, я прибыл сюда, дабы воспользоваться случаем и продемонстрировать свое открытие, но, боюсь, я допустил серьезнейшую ошибку, не совладав со своими чувствами.
Я ведь и вправду провинциал, и я впервые присутствовал на судебном поединке. И я от души извиняюсь за свою невоспитанность. Я не хотел никого обидеть.
Он снова повернулся к кузену. Аэлмаркин держался столь приветливо, что это не могло быть ничем иным, кроме как маской. Наверняка он все еще в ярости.
— Кузен, я должен попросить у тебя прощения за то, что без спроса устроил эту демонстрацию в твоих владениях. Но, честно говоря, это был единственный судебный поединок, на который меня пригласили, и я побоялся упускать подобный случай. Они ведь на земле не валяются.
На самом деле Киртиан не надеялся, что ему удастся задобрить Аэлмаркина. Но, по крайней мере, видно будет, что он старался.
— Я бы на твоем месте, Аэлмаркин, не стал из за этого волноваться, — приподняв бровь, сказал лорд Киндрет Аэлмаркину, стоявшему с непроницаемым лицом. — Уверяю тебя, эта небольшая демонстрация лишь улучшит твою репутацию. Если хочешь, я могу даже рассказать всем, что ты сговорился с Киртианом…
— И с какой же целью, мой лорд? — сухо поинтересовался Аэлмаркин.
— О, с самой достойной. Ты осознавал, какие ужасные потери мы понесли в кампании против так называемых молодых лордов. Учитывая возраст и общественное положение двух твоих главных гостей, ты предположил, что я прибуду посмотреть на этот поединок. Конечно же, ты знал, насколько я заинтересован в методах, позволяющих ускорить подготовку рабов бойцов. — Лорд Лайон улыбнулся и сделался похож на огромного кота, прижавшего добычу когтистой лапой. — И потому ты решил помочь своему юному кузену — а заодно и себе — и предоставить свои владения, дабы он мог продемонстрировать нам плоды своего увлечения. А?
Лицо Аэлмаркина осталось столь же непроницаемым, но эльфийский лорд поклонился:
— Как скажете, мой лорд. Я искренне вам признателен.
— Равно как и я тебе.
Последняя фраза лорда Лайона явно была разрешением удалиться, и Аэлмаркин это понял.
— Прошу прощения, мой лорд, но я должен вернуться к своим гостям. — И Аэлмаркин снова поклонился.
Лорд Лайон отпустил его небрежным жестом, и Аэлмаркин ушел. Его неестественно ровная осанка сулила дальнейшие неприятности Киртиану. Но до них еще надо было дожить; а пока что Киртиану предстояло иметь дело с куда более крупным и опасным хищником. Аэлмаркин в лучшем случае шакал. А вот лорд Киндрет — настоящий лев.
— Позвольте еще раз поблагодарить вас, мой лорд, — совершенно искренне сказал Киртиан.
Лорд Лайон хмыкнул и оглядел Киртиана, словно подозревая, что тот куда умнее, чем кажется.
— Ну что ж, надеюсь, ты не будешь против, если я в ближайшие дни нанесу тебе визит. Я желаю поговорить с тобой о твоих методах обучения — ну и о прочем.
— Я к вашим услугам, лорд Лайон, — отозвался ошеломленный Киртиан. — Я пришлю в Зал Совета печать от портала на ваше имя.
И прежде чем Киртиан сообразил, что тут еще можно сказать, старый лорд отсалютовал ему и направился к выходу. А остатки его свиты потянулись следом.

Глава 7

К тому моменту, как Джель и второй телохранитель вошли в раздевалку, оттуда уже исчезли все следы кровавого происшествия, предшествовавшего их поединку. Даже доспехи унесли. Остались лишь сами гладиаторы в одеждах с гербами соперничавших домов. Они сидели, сбившись в две группы, и старательно поддерживали дистанцию. Теперь, без доспехов и оружия, они показались Джелю вопиюще, до нелепости юными. Это же просто мальчишки какие то! Завидев Джеля и человека лорда Киндрета, гладиаторы принялись с почтительного расстояния пожирать их глазами. Джель с трудом сдержал улыбку; на мальчишеских лицах читалось неприкрытое восхищение героями.
И неудивительно: ведь они не только спасли эту детвору от ран и смерти — они показали такой класс боя, какой ребятне наверняка никогда не доводилось видеть. Джель тихо порадовался, что возвращается к себе в поместье, подальше от этих восхищенных взоров.
Когда Джель, последовав примеру Каэта Джареда, снял доспехи и одежду и зашел в выбранную душевую кабинку — столь уверенно, словно она всегда ему принадлежала, — он даже не рад был возможности вымыться после напряженного боя. От всех этих благоговейных взоров Джелю было как то не по себе. Он нырнул под теплый водопад, чтобы успокоить мышцы: все таки ему пришлось драться без подготовки, даже не разогревшись. Интересно, а почему другие бойцы до сих пор не заговорили с ним — или, по крайней мере, с Каэтом Джаредом? Ну ладно, с ним они не знакомы, но ведь Каэта они наверняка знают, хотя бы в лицо. «Ну, языки у них есть, — сказал себе Джель, сунув голову под горячую воду и ощущая, как струйки текут по шее и спине. — Если они не хотят ими пользоваться, это уже не мое дело».
Каэт Джаред, должно быть, больше Джеля привык к этому странному, почти боязливому отношению со стороны других людей. По крайней мере, он вел себя так, будто никаких гладиаторов тут просто не было.
«Во всяком случае, на первый взгляд».
А вот наметанному глазу Джеля видно было, что Каэт подмечает и анализирует каждое движение окружающих, даже самое незначительное. А это свидетельствовало о навыках не только телохранителя, но и убийцы. Что ж, учитывая положение, которое занимает лорд Киндрет, и нынешние неспокойные времена, в этом есть смысл. И другие высшие лорды, и молодые лорды вполне могли пожелать вернуться к древнему способу устранения препятствий.
А кто надежнее защитит от убийцы, чем другой убийца?
Однако же Джель не мог избавиться от подозрений. За всю свою жизнь он видел всего четверых убийц, и одним из них был он сам.
«А ведь раз я догадался насчет его, то и Каэт мог догадаться насчет меня…»
Вторым был учитель Джеля, третьим — учитель его учителя: этакая династия специально обученных людей, охраняющих лорда поместья — так, на всякий случай. Четвертого Джель видел на аукционной площади — но в каталоге продаж ничего не упоминалось о его особых навыках.
На миг Джеля одолело искушение — ведь неплохо было бы иметь под рукой еще одного человека, которому в случае чего можно было доверить безопасность лорда, — но все таки он не стал ничего говорить сенешалю, выискивавшему подходящих подростков, чтобы предоставить им свободу в рамках поместья. Нет, идея определенно была неудачная. Он, Джель, как и его учитель до него, должен сам обучить своего преемника. И кроме того, неизвестно было ни откуда этот человек, ни почему его выставили на продажу.
На мгновение Джель с теплотой вспомнил своего учителя. Хаккон Шор был для него все равно что отец — пускай и не родной. Он возился с Джелем с того самого момента, как у Джеля обнаружились задатки атлета. Это ему Джель был обязан всем своим воинским искусством. У Хаккона не было сыновей — только дочери. Конечно, вполне можно было бы обучить на телохранительниц дочерей, но девочки уродились не в отца: слишком уж они были мягкими и рассеянными, просто совершенно не замечали, что происходит вокруг. И хотя Тирит Шор, отец Хаккона, говорил, что жалеть тут не о чем, Джель знал, какое это разочарование для старика — что у него нет сына, способного встать рядом с лордом…
Одетым Каэт Джаред вовсе не походил на убийцу. Высокий, худощавый, с бледной кожей, темно рыжими волосами и длинными, изящными пальцами, он не выглядел особенно сильным. А вот если увидеть его обнаженным — или в бою, — становилось ясно, что Каэт куда сильнее и подвижнее, чем кажется. У него не было ни унции лишнего веса, а мышцы были прочными, словно проволока.
Интересно, а остальные заметили необычную бдительность и осторожность Каэта Джареда? Джель подумал и решил, что навряд ли. Они ведь обычные бойцы, их не учили подмечать подобные вещи и делать выводы. Наверное, парни просто потрясены их мастерством — и бескровным завершением схватки.
Возможно, отчасти их благоговейный трепет вызван именно тем, что ни у Каэта, ни у Джеля шрамов нет. При старых методах тренировки двое воинов, встречаясь, определяли уровень искусства противника не по боевым отметинам, а по их отсутствию. Отсутствие шрамов на теле означало, что лорд настолько ценит своего бойца, что готов потратить магию на его исцеление, — либо боец настолько проворен, что ни одному противнику еще не удалось его достать. А у них обоих были лишь незначительные царапины, давно уже затянувшиеся.
Джель высунул голову из под струи воды и встряхнулся, словно пес. И заметил, что Каэт наблюдает за ним краем глаза. Каэт понял, что его засекли, и неожиданно улыбнулся.
— Такого хорошего боя у меня не было уже давно, дружище, — сказал он, повысив голос, чтобы перекрыть шум воды. — Ты меня удивил.
— Да и ты меня, — не таясь, признался Джель. Окружавшие их безмолвствующие гладиаторы тут же насторожились, ловя каждое слово. — И я честно скажу: если бы ты тренировался по системе лорда Киртиана, ты бы настолько меня превосходил, что мне бы не светило с тобой тягаться.
— Ну, это бабушка надвое сказала, — быстро произнес Каэт, и уязвленное самолюбие Джеля притихло. — Но если я хоть сколько то знаю лорда Киндрета, он введет у себя эту вашу систему самое позднее через месяц. А если он так поступит, все прочие лорды тут же последуют его примеру — или прослывут провинциалами, отставшими от жизни. С его влиянием он с легкостью получит у Совета разрешение на внедрение этой системы.
У толпящихся вокруг гладиаторов вырвался единодушный приглушенный вздох. Так вот что их интересовало!
Видимо, Каэт об этом знал. Джель посочувствовал гладиаторам: ведь для них эта новость все равно что отмена смертного приговора.
«Да какое „все равно что“? Клянусь Звездами, это и есть самая настоящая отмена смертного приговора! Интересно, сколько их товарищей погибло во время тренировок и сколько — на этих самых судебных поединках ради улаживания хозяйской распри? А теперь им бояться нечего — разве что их погонят вместе с армией старых лордов против волшебников или мятежников».
— Я бы, пожалуй, сказал, что ты прав, — согласился Джель. Он махнул рукой перед водопадом, чтобы тот остановился, потом взял с вешалки полотенце. Тут появился слуга и объявил гладиаторам, что их достопочтенные лорды призывают их для возвращения в поместья. Жестоко разочарованные бойцы потянулись прочь из раздевалки.
Каэт тоже остановил свой каскад взмахом руки, и плеск воды сменился тишиной. Он ухватил полотенце, вытерся, потом обвязал его вокруг пояса, последовав примеру Джеля, и насмешливо улыбнулся сотоварищу.
— Ну наконец то все убрались! — сказал он.
Джель хмыкнул. У этого человека было весьма примечательное для убийцы чувство юмора, и он нимало не стеснялся его выказывать.
— Мне бы и в голову не пришло, что мои речи могут быть настолько завораживающими.
«Ну конечно же, он здесь случайно. Убийц обычно посылают против ключевых людей в свитах эльфийских лордов, а знать, кто играет роль телохранителя при Киртиане, не мог никто. Или все таки могли?»
— Ну уж, они в любом случае интереснее их речей. — Каэт кивком указал на дверь. — У этих несчастных болванов только и разговоров, что о боях, еде и бабах. Ты бы сам в этом быстро убедился, если бы у них хватило храбрости заговорить с тобой.
Джель приподнял бровь.
— Ну, они ведь еще молоды, — заметил он, проходя следом за Каэтом в главную комнату.
— И при старой системе они вряд ли успели бы повзрослеть, — откликнулся Каэт, достав свою одежду из шкафчика и переложив на полированную деревянную лавку. — Сколько лет самому старшему из ваших бойцов?
Джель подумал, прежде чем ответить, а чтобы потянуть время, притворился, будто занят собственной одеждой.
— Ну, если считать бойцов в отставке, которые, в принципе, еще смогут взяться за оружие, если придется оборонять поместье, то самому старшему недавно исполнилось семьдесят восемь.
Каэт, который как раз в этот момент потянулся за брюками, остановился и присвистнул.
— Ничего себе! Я ни разу не видел человека таких лет — а уж о бойце и вообще говорить нечего. Ты хочешь сказать, что твой лорд не усыпляет их, а просто отпускает попастись на травке? Великие Предки, да сколько ж у вас таких отставных бойцов?!
— Да я точно не знаю, — отозвался Джель. Его подозрения вновь подняли голову. "Он задает слишком много вопросов. Он — обученный убийца, это я точно знаю.
А вдруг его мишень — Киртиан?"
Это было вполне возможно. Лорд Киндрет мог оказаться покровителем и союзником несносного Аэлмаркина. Возможно, он просто выждет некоторое время, разузнает все о киртиановской системе обучения, а потом уничтожит неудобного кузена Аэлмаркина.
«На самом деле, его вполне могли доставить сюда, чтобы он прямо здесь избавился от Киртиана, — возможно, именно затем Киртиана сюда и пригласили! Раньше ведь такого не бывало! А что, если лорд Киндрет именно поэтому хочет заявиться к нам в поместье: отделаться от Киртиана так, чтобы свидетелей не было, — а может, избавиться заодно и от леди?!»
К этому времени у Джеля открылось второе дыхание, а беспокойство лишь придало ему сил. А ничего не подозревающий Каэт как раз повернулся к нему спиной. Если обученный убийца когда нибудь бывает уязвимым, то сейчас настал именно такой момент.
И Джель принялся действовать, не медля ни секунды.
Он как раз наклонился завязать шнурки — и теперь, не выпрямляясь, перешел в атаку: бросился на Каэта и впечатал его в стену. Каэт крякнул от удара, но прежде чем Джель успел обездвижить убийцу, тот умудрился извернуться. Реакция у него была как у змеи, и он развернулся лицом к Джелю — но тот уже успел схватить его за запястья и притиснуть Каэта коленом. Каэт снова оказался прижат к стене.
«А ноги у него свободны. Если он сумеет провести подсечку…»
Несколько томительно долгих мгновений Джель ждал, что скажет или сделает Каэт, но тот лишь бесстрастно смотрел в его серо фиолетовые глаза. Руки его были расслаблены, да и вообще ничто в поведении Каэта не указывало на готовность бороться.
«А если это уловка, чтобы я утратил бдительность?..»
— Могу ли я спросить, чем вызваны твои.., э э.., весьма неожиданные действия? — в конце концов спокойно произнес Каэт. Он говорил еле слышно, но весьма вежливо, невзирая на обстоятельства.
Джель смерил его пристальным взглядом, но Каэт не опустил глаз.
— Надеюсь, ты не станешь отрицать, что ты — убийца? — так же спокойно отозвался он.
— А! — В бесстрастном взгляде скользнуло понимание.
Губы дрогнули в слабой улыбке. — Теперь ясно! Ты решил, что лорд Киндрет нацелил меня на тебя — или, возможно, на твоего хозяина! Успокойся, дружище: насколько мне известно, лорду Киртиану ничего не грозит — если не считать опасности со стороны его завистливого кузена. А тебе вообще ничего не грозит — по крайней мере, с моей стороны.
Голос Каэта звучал совершенно искренне, и Джелю захотелось ему поверить.
— Но ты не отрицаешь, что ты — убийца…
Инстинкты Джеля вошли в противоречие с разумом.
Инстинкты и чувства твердили, что Каэт говорит правду — а более цинично настроенный разум предупреждал, что это может быть хитростью. И все же он испытывал сильное искушение отпустить этого человека — ну не похожи были его слова на ложь, и все!
— Да вроде незачем, раз ты все равно меня раскусил, — отозвался Каэт с поразительным для подобной ситуации юмором. — Хотя мой собственный лорд далеко не так наблюдателен, как ты, и совершенно не в курсе насчет моей подготовки. Я к нему попал с аукциона, после смерти прежнего хозяина — надо сказать, о нем никто плакать не стал. Как говорится, ставши убийцей, от этой шкуры не откажешься, — но Лайону лорду Киндрету я сказал, что являюсь действующим агентом, но не действующим убийцей. А о самых тайных своих умениях я вообще не стал ему рассказывать.
Хмыкнув, Джель медленно, осторожно убрал ногу и отпустил руки Каэта. Тот так же медленно опустил их, потер запястья, потом повращал кистями, проверяя, как они работают.
— И как же ты умудрился стать недействующим убийцей?
— А ты глянь сам.
Каэт расстегнул ворот туники и поднял голову повыше, чтобы Джель мог хорошо разглядеть его рабский ошейник. На нем красовалась печать — но не лорда Киндрета, а покойного лорда Дирана, о котором, как заметил Каэт, плакать никто не стал.
Загадка начала проясняться.
«Благородный лорд Диран, обучавший своих рабов навыкам, которых лучше не касаться.., его поместье было разделено между наследниками, а часть имущества пошла с аукциона. Там то я и видел еще одного убийцу!»
Подделать такую печать невозможно. Раз Каэт до сих пор носит ошейник Дирана, значит, он перешел к другому хозяину уже после его смерти. В противном случае новый хозяин потребовал бы, чтобы прежний ошейник сняли и заменили его собственным. Джель отступил, предоставляя Каэту чуть большую свободу движений.
— Любопытно.
— Мой возлюбленный бывший хозяин, — сказал Каэт с иронией, не ускользнувшей от внимания Джеля, — был не из тех эльфийских лордов, которые позволяют себе забывать традиции Предков.
— Включая убийство? — ровным тоном поинтересовался Джель.
Каэт кивнул. Он держался с достоинством, и это невольно произвело впечатление на Джеля.
— Включая и его. Меня принялись обучать с самого детства, поскольку я выказал необычайную способность пробираться в различные охраняемые места и ускользать оттуда непойманным. Ты, конечно, можешь мне не верить, но мне никогда не доводилось применять свое искусство против эльфийских лордов…
— Хотя Диран охотно бы на это пошел, если бы думал, что ему удастся выйти сухим из воды, — перебил его Джель. Каэт снова кивнул, но на этот раз вдобавок пожал плечами.
— Может, и так. Но обычно я занимался тем, что добывал для Дирана разнообразные сведения. Так оно обстояло и на момент его кончины. И когда поместье разделили, а рабов отправили на аукцион, меня, по незнанию, внесли в список как агента и телохранителя.
И Каэт развел руками.
— И ты, конечно же, не имел ни малейшего желания просвещать покупателей. — Джель не сумел сдержать улыбки. Если эта история правдива, Каэт и вправду чертовски смышленый мужик. «Еще бы он стал им об этом сообщать — ведь тогда лорды скорее уничтожили бы его, чем допустили, чтобы кто то из них завладел обученным убийцей!» — А удрать тебе, конечно же, не приходило в голову.
— Еще как приходило! — отозвался Каэт. Он уселся на скамейку и жестом предложил Джелю последовать его примеру. — Не беспокойся, нас никто не подслушивает.
Если бы за нами хоть как то следили, сюда бы непременно кто то вломился, когда ты в меня вцепился. Я обошелся Киндрету в чертову кучу денег, и если кто то лишит его моих услуг, он примет это близко к сердцу.
«А может, это всего лишь часть плана. Хотя очень уж запутанно и сложно получается. Пожалуй, лучше я доверюсь чутью и поверю Каэту на слово».
— Конечно, я подумывал, не сбежать ли к волшебникам или диким людям, — повторил Каэт. — Но.., ну, я разузнал насчет ошейников кое что новенькое, такое, чего мне знать не полагалось. Только Диран мог подчинить меня при помощи этого ошейника. А теперь, когда он умер, ни один эльфийский лорд ничего мне не сделает посредством ошейника — разве что он сильнее Дирана в магии или хотя бы равен ему. Это, конечно, неплохое основание для побега. Но Диран был сообразительным ублюдком — в точности как о нем говорят. Меня по прежнему можно выследить благодаря ошейнику. А если я попытаюсь его снять, мне голову оторвет. Это Диран так подстраховался, на тот случай, если меня кто нибудь захочет подчинить.
Джель скривился. Да, чтоб придумать такое, нужна была очень мощная магия и очень жестокий разум.
— Потому то я обдумал все это и счел за лучшее притвориться одним из обычных рабов Дирана и вместе с ними отправиться на аукцион, — с небрежной улыбкой подытожил Каэт. — В конце концов, я вполне мог удрать и попозже, если новый хозяин окажется совершенно невыносимым. Я, в общем, в состоянии так спланировать побег, чтобы у меня были неплохие шансы к тому моменту, как мое отсутствие обнаружат, забраться так далеко, что меня будет уже бессмысленно разыскивать. А на момент смерти Дирана я находился в таких обстоятельствах, что не смог бы этого провернуть.
— А что, если Киндрет когда нибудь узнает от других рабов Дирана… — начал было Джель, но Каэт тут же перебил его, спокойно покачав головой:
— Это вряд ли. Все, кто знал о моей подготовке, уже умерли — по большей части от рук Дирана. — На один лишь краткий миг в голосе Каэта проскользнули нотки горечи, но он тут же взял себя в руки. — Честно говоря, изо всех старых лордов Киндрет — последний, кто станет использовать убийцу. Он достаточно силен, чтобы самому справиться с грязной работой, и достаточно безжалостен, чтобы это доставляло ему удовольствие. Нет, я больше в этих делах не участвую — разве что для самозащиты, если вынудят. А так, в целом, я скорее доволен. Киндрет хорошо обращается с ценным имуществом, а обязанности у меня нетрудные — если сравнивать с той работой, которую я выполнял для Дирана.
Джель уловил прозвучавшую в словах Каэта завуалированную угрозу, но предпочел от нее отмахнуться.
— Меня ни капли не колышет, как ты распоряжаешься своими умениями, пока ты не трогаешь лорда Киртиана.
Он не совладал со своими чувствами, и в голосе его проскользнуло яростное стремление защитить молодого лорда.
Каэт медленно сощурился и на миг впился взглядом в глаза Джеля.
— Интересно… — пробормотал он. — Я кой чего слыхал насчет людей лорда Киртиана…
Он покачал головой, словно так и не пришел ни к какому выводу.
— Мне много чего приходится слышать, как и всем телохранителям. Киндрет в этом ничуть не лучше остальных лордов: он просто не думает, что его рабы могут что то увидеть или услышать. Надеюсь, ты мне поверишь, если я скажу, что планы лорда Киндрета настолько сложны и рискованны, что вряд ли он когда нибудь найдет обученного убийцу, которого можно было бы в них посвятить.
— Может, он не станет использовать убийцу против старых лордов и молодежи, не примкнувшей к мятежу, — возразил Джель. — А как насчет мятежников, молодых лордов?
— Не исключено, если среди них выделится лидер, который сумеет объединить мятежников и заставить действовать заодно, — признал Каэт. — Но скорее свиньи полетят, чем это случится. А кроме того, даже если бы он и захотел пойти на крайние меры — сыновья ведь на дороге не валяются. Родня предполагаемых жертв предпочла бы не уничтожать блудных сыновей, а вернуть их в лоно семьи.
Он улыбнулся, но на этот раз в улыбке не было ни капли юмора.
— В конце концов, юнец, которому аккуратно сотрут все мятежные мысли, вполне сможет породить следующего наследника. И все будут счастливы, даже если все остальное время он будет сидеть в углу и пускать слюни.
Эти слова потрясли Джеля. Он слыхал, будто некоторые из старых лордов способны изменять разум и воспоминания других эльфов, но сейчас он впервые получил подтверждение этим слухам, которые втайне считал всего лишь очередным нелепым вымыслом.
Однако он изо всех сил постарался сохранить внешнюю бесстрастность.
— Ну, если посмотреть на дело с этой стороны, ты, пожалуй, прав. Родственники убитого вовсе не проникнутся любовью к Киндрету, если он уничтожит их наследника — как бы они сами ни относились к этому наследнику, пока он был жив. — Джель покачал головой и дал волю отвращению. — Черт, ну и гадюшник! Как ты только в нем живешь?
— Научился. — Теперь Каэт и вправду расслабился.
Джель понял, что тот нарочно продемонстрировал свою открытость, и ощутил, что теперь Каэт доверяет ему — насколько он вообще способен кому то доверять. — В обществе эльфийских лордов политика — это высокое искусство. Иногда мне даже жаль, что никто никогда не узнает, насколько я сам искусен в этом деле.
Джель усмехнулся, и Каэт улыбнулся в ответ — открыто, без притворства.
— Ну, я человек простой, и я тебе честно скажу: я куда лучше смыслю в сражениях, чем в политике.
— Да, это куда чище и пристойнее. — В голосе Каэта звучало такое глубокое сожаление, что оно невольно захлестнуло и Джеля. На миг они оба умолкли, потом Каэт кашлянул. — Ну, ладно.., может, пока лорд Киндрет не удивился, чего это я тут так долго сижу, и не послал за мной, может, ты мне что нибудь расскажешь насчет этих ваших методов обучения, которые применяет лорд Киртиан?
Джель внимательно всмотрелся в лицо Каэта и пришел к интересному выводу.
«Он это дело одобряет. Конечно, если его хозяин спросит, о чем мы тут говорили, так у Каэта будет что ему скормить. Но он и сам хочет разузнать побольше. Занятно. Мне бы и в голову никогда не пришло, что убийца будет заинтересован в сохранении чужих жизней».
— Он делает при помощи магии что то такое, что поначалу делать сложно, но большой силы на это не расходуется, — сказал Джель. — Во всяком случае, так он мне говорил. Но я не лорд и подробностей не знаю.
Он задумался на мгновение, пытаясь припомнить, как Киртиан в первый раз создавал эти заклинания.
— Там задействовано два разных вида магии. Одним заклинанием он создает оружие, которое на вид и по весу совсем как настоящее, но по сути это такая иллюзия. А второе он накладывает на бойцов, которые работают с этим оружием, чтобы они правильно реагировали на его воздействие.
— В смысле — ощущали его? — уточнил Каэт. В глазах его читался живейший интерес.
— Ну, примерно так. Больше, наверное, никто из людей в этом не поймет. — Джель облизал губы. — Как бы там ни было, это от второго заклинания я засветился, когда ты меня ударил, и меня встряхнуло. Когда лорд Киртиан проделывал это в первый раз, ему потребовался почти целый день. Он говорит, что постепенно, когда к этому привыкаешь, становится легче. И опять же, по его словам, наложить заклинание на группу людей лишь ненамного сложнее, чем на одного, — он когда то сказал что то насчет того, что магия получает дополнительную энергию и сама себя копирует, пока ты ее подпитываешь. — Джель смущенно рассмеялся. — Ну, может, это звучит глупо, но ничего больше я сказать не могу.
— Нет, почему же, это вполне осмысленно, — заверил его Каэт. — Я слыхал от эльфов, что когда они хотят что нибудь сотворить, — ну, там, дерево или цветок, — они делают первый экземпляр, а потом устраивают так, чтобы он сам себя копировал. Они по этому признаку отличают иллюзию, созданную могущественным лордом, от иллюзии какого нибудь вассала. Могущественный лорд никогда не делает копий. В его иллюзиях каждое дерево и каждый цветок неповторимы.
— Но как бы там ни было, лучше я объяснить не смогу. — Джель поколебался немного, потом решил сообщить Каэту еще кое какие сведения. Если тот их передаст лорду Киндрету, это скорее пойдет на пользу Киртиану, чем во вред. — У Киртиана не меньше бойцов, чем у любого из великих лордов, но я тебе вот что скажу: мы только тем и занимаемся, что тренируемся, и постоянно используем его методы и в обычных повседневных тренировках, и во время сражений. Это профессиональные бойцы. Когда бойцу исполняется сорок лет, его переводят на какую нибудь необременительную работу, но он при этом продолжает тренироваться. В основном такие отставные бойцы уходят в лучники, но некоторые продолжают упражняться с мечом и копьем и, в общем, сохраняют форму.
— А это означает, что у вас не просто гладиаторы — у вас армия, бойцы, обученные действовать совместно. — Каэт прикусил нижнюю губу. — И у вас есть резерв — эти вот бойцы постарше. Да, любопытно. Нужно быть полным идиотом, чтобы бросить вызов вашему лорду.
Это был не вопрос, а утверждение.
«Отлично! Пускай Киндрет над этим подумает!»
— Именно, — кивнул Джель. — Это все потому, что лорду Киртиану нравится не просто читать о битвах, а проверять, как на самом деле работает та или иная стратегия.
И мы довольно часто отрабатываем новые боевые схемы, потому что не теряем в сражении ни единого бойца — ну, не считая каких нибудь дурацких случайностей. Бывает, конечно, что кто нибудь оступится и сломает ногу или еще что нибудь в этом роде.
— Да, чертовски хорошая система, — согласился в конце концов Каэт. — Настолько хорошая, что я невольно задумываюсь: а что с этого выигрывает лорд Киртиан? Ведь обученные бойцы могут и взбунтоваться, если им вдруг чего взбредет в голову.
Джель весело рассмеялся:
— Ну, во первых, у нас нет никакого настоящего оружия. Вернее, есть, но нам до него не добраться. Оно все лежит в арсенале, а арсенал запечатан Киртианом.
— То есть ему нечего бояться восстания рабов. — Лицо Каэта прояснилось, и он кивнул, словно отвечая на какие то свои мысли.
— И, конечно, когда люди знают, что их не убьют и не покалечат, они тренируются куда охотнее.
— И ему не надо тратиться на покупку или выращивание пополнения. — Каэт вздохнул с неприкрытым восхищением. — Блестящая стратегия, особенно для того, у кого нет политических союзников. После сегодняшнего никто не посмеет ввязаться в ссору с вашим лордом; теперь он практически застрахован от вызовов. Да, мне бы это и в голову никогда не пришло, если учесть его репутацию.
— Неплохой способ заставить остальных недооценивать его до того самого момента, как он будет готов, а? — лукаво поинтересовался Джель, и Каэт расхохотался.
У Джеля сложилось впечатление, что Каэт Джаред, несмотря на свою зловещую профессию, очень даже славный малый, и это изрядно его удивило. Он всегда считал, что убийцы…
«Что они — мерзавцы. И, подозреваю, большинство из них и есть мерзавцы. Но этот.., хм, этого я все таки зауважал».
Тут кто то осторожно кашлянул, и это вывело Джеля из раздумья. У дверей стояло двое молодых парней в ливреях Аэлмаркина.
— Ваши лорды… — с дрожью в голосе произнес тот, который стоял ближе.
— Наши лорды желают нас видеть, — договорил за него Каэт и кивнул. Его лицо в одно мгновение вновь превратилось В маску, холодную, отчужденную и непроницаемую. — Да, конечно. Сию минуту.
Джель задержался лишь на мгновение — Каэт повернулся к нему и протянул руку.
— Это было здорово во всех смыслах, — сказал Каэт, и тепло в голосе возместило бесстрастное выражение лица. — Я с радостью встретился бы с тобой еще при сходных обстоятельствах.
Джель охотно пожал протянутую руку.
— Надеюсь, не в последний раз видимся, — так же тепло отозвался он. — Я буду ждать встречи.
И на этом они расстались. Шагая следом за провожатым, Джель задумался: а какие же чувства испытывал Каэт? Он был уверен, что не ошибается — между ними возникла некая связь.
«Наверное, это не дружба. Во всяком случае, пока, — решил Джель, увидев ожидающего его Киртиана. Его затопило облегчение: наконец то испытание завершилось! — Но восхищение явно присутствует. И ему не хотелось бы убивать меня, как и мне — его. А это уже чего то стоит!»

Глава 8

Киртиан прошел через портал. Со стороны Аэлмаркина это были позолоченные ворота, украшенные барельефом, такие широкие и высокие, что через них спокойно прошел бы грузовой фургон. А со стороны его поместья это была деревянная дверь, украшенная резьбой, и над притолокой было вырезано навершие — их украшение с верха гербового щита. С того самого момента, как они расстались с лордом Киндретом, Киртиан пребывал в глубокой задумчивости, и Джель не пытался отвлечь его или заговорить с ним.
Осторожность давно стала семейной традицией Прастаранов, и потому их портал был расположен в небольшой комнате с каменными стенами и дверью из закаленной бронзы, с надежным замком — чтобы никакой враг не смог проникнуть через портал в сердце усадьбы. Приглашенных гостей встречал почетный эскорт и выпускал из комнаты — а так в ней просто не могло поместиться более десяти человек за раз. «Ключом», отпирающим дверь, служило присутствие членов семьи или кого нибудь из доверенных слуг (хоть того же Джеля), на которых был настроен замок. Конечно, в принципе, можно было одолеть эскорт и таким образом открыть дверь комнаты — но ее охраняли круглосуточно, и стражник непременно поднял бы тревогу. Так что вторгнуться в поместье через этот портал было невозможно — во всяком случае, на это надеялись. Киртиан же после изучения тактики слишком хорошо понимал, что умный командир сумеет измыслить способ обойти его меры предосторожности. Его успокаивало лишь то, что большинство эльфийских лордов никак нельзя было назвать умными командирами.
Киртиан расстался с Джелем сразу за дверью комнаты, в которой находился портал; стражники изо всех сил делали вид, будто ничего они и не подслушивают.
— Ну что ж, теперь нам нужно что то с этим делать, — сказал Киртиан со смесью гордости и досады. — Думаю, такого высокопоставленного члена Совета здесь не бывало со времен деда. Нам надо проследить, чтобы все было готово и все знали, как им следует действовать. Чем скорее мы начнем готовить слуг к визиту лорда Киндрета, тем быстрее мы с этим покончим и тем быстрее все смогут вернуться к нормальной жизни.
— А чем дольше мы будем тянуть, тем выше риск, что лорд Киндрет оскорбится. Ладно, не беспокойся, я этим займусь, — отозвался сержант, махнув рукой. — А ты иди сообщи эту новость леди.
Джель рысцой припустил к учебной площадке, а Киртиан подумал, что во всем, касающемся планирования, сержант опережает его шагов на пять. Впрочем, в одном он был уверен твердо: этот визит не состоится, пока каждый слуга в поместье не затвердит накрепко, как себя ведут рабы, чтобы ничто — ни оскорбления, ни грубое обращение, ни собственная небрежность — не могло сорвать этой маски. Убедительнее всего должны играть слуги, приближенные к Киртиану и его матери. А значит, самых молодых и наименее опытных домашних слуг — хоть того же Линдера — придется на это время заменить другими. Киртиану точно придется это проделать с большинством своих слуг, с теми, которых нужно будет приставить к лорду Киндрету. Но, в конце концов, им необходимо создать видимость обычного эльфийского поместья, и подобная временная перетасовка — невеликая плата.
Всем этим предстоит заниматься Джелю, леди Лидиэли и сенешалю, лорду Тенебринту. И чем скорее последние узнают о том, что им светит, тем лучше. Джель совершенно прав: визит лорда Киндрета нельзя оттягивать надолго, иначе это будет воспринято как оскорбление.
Киндрет притормозил на мгновение, чтобы определить, где сейчас находятся мать и сенешаль; он не мог позволить себе терять драгоценные мгновения, разыскивая их обычным способом. Тихий шепот магии сообщил ему, что оба они, как и обычно в это время дня, находятся в рабочем кабинете Лидиэли — занимаются счетами поместья, составляют планы на ближайшие пару месяцев или решают разнообразные вопросы со слугами. Это как нельзя лучше соответствовало планам Киртиана. Раз они вместе, ему не придется дважды рассказывать о предстоящем визите и о том, чем он вызван.
Кабинет Лидиэли был центром главной усадьбы — в прямом смысле слова. Над замком возвышалось пять башен, четыре по углам и пятая — в середине, и в центральной было на два этажа больше, чем в остальных, то есть всего двенадцать. Благодаря башням замок казался изящным и хрупким, и это впечатление всегда забавляло Киртиана своей обманчивостью: ведь замок строился так, чтобы он мог выдержать долговременную осаду, с расчетом на применение осадных орудий, большая часть которых давно уже перестала существовать. Лидиэль устроила свой рабочий кабинет на самом верху центральной башни, в комнате со стеклянными стенами: в военное время сюда сажали бы не меньше четырех наблюдателей. Даже в самую скверную погоду это было укромное и уютное местечко.
Башня была одним из немногих мест в поместье, где магия присутствовала не только в виде освещения и парочки декоративных иллюзий. Именно магия, а не технические приспособления, обогревала башню в холода и поддерживала прохладу в жару, и защищала от непогоды. Опять же, именно магия обеспечивала безопасность тех, кто пользовался прозрачной трубой, пронизывающей башню снизу доверху. Киртиан вошел в нее, и небольшая платформа медленно поползла на самый верх. Ни один человек не смог бы самостоятельно воспользоваться этим приспособлением, даже если он владел своей, человеческой разновидностью магии. Благодаря этому Лидиэль могла быть уверена, что никто не помешает ей работать — во всяком случае, не заручившись сперва поддержкой кого нибудь из эльфов.
Лорды этого поместья всегда были доступны для подчиненных, но в этом был свой изъян: краткоживущие люди склонны были приходить к ним со всеми проблемами, какие не удавалось решить с наскока, ибо свято полагали, что столь богатый жизненный опыт наделил их лордов неизмеримой мудростью.
"Будь это правдой, дело никогда бы не дошло до Мятежа Молодых лордов. Старые лорды заблаговременно поняли бы, что к чему, и не позволили молодежи зайти так далеко.
Да и Вторая война волшебников тоже не состоялась бы".
На промежуточных этажах башни не было почти никакой мебели, невзирая на то, что именно эта башня была самой старой частью поместья, и все остальное достраивалось вокруг нее. Круглые комнатки были слишком малы и не подходили ни для чего, кроме кабинетов, а в кабинетах никто, кроме Лидиэли и Тенебринта, не нуждался. Потому мимо Киртиана сейчас одна за другой проплывали круглые, пустые комнаты с алебастровыми белыми стенами, с бойницами вместо окон, пропускавшими внутрь узкие полосы света. Даже сам вид стен был обманчив: на самом деле башня была построена из какого то гораздо более прочного материала, укрепленного при помощи магии, — теперь ничего такого просто не существовало. Ее возводили в первые пятьдесят лет после переселения с Эвелона, когда эльфы еще не знали, не окажется ли этот мир таким же опасным, как и тот, который они покинули.
Кабинет Тенебринта, расположенный этажом ниже кабинета Лидиэли, был, как и предполагал Киртиан, совершенно пуст. Эти два кабинета почти вдвое превосходили размерами остальные комнаты этой башни. Здесь стены башни выдавались наружу, придавая ей сходство с подсвечником, увенчанным не то глубокой тарелкой, не то мелкой чашей, а та, в свою очередь, была накрыта круглым, слегка заостренным серебряным блюдом — нависающей крышей, не пробиваемой снарядами. Окна в кабинете Тенебринта были вдвое меньше, чем в кабинете у Лидиэли, но в них — как, впрочем, и во всех прочих окнах этой башни — вместо обычного стекла стоял сверхпрочный материал. Свет, проходя через эти окна, терял часть цвета и яркости, и возникало впечатление, будто кабинет находится под водой.
Теперь Киртиан услышал голоса. Он вплыл в кабинет леди Лидиэли, и лорд Тенебринт поднялся с кресла, чтобы поздороваться с ним. Леди Лидиэль осталась сидеть, но протянула сыну руку и улыбнулась.
Тенебринт был чуть старше отца Киртиана; он пошел в ученики к тогдашнему сенешалю еще при деде Киртиана.
Сколько Киртиан себя помнил, Тенебринт всегда был сенешалем, а заодно и одним из его наставников. Определить его возраст по внешности было невозможно — как и у всех прочих эльфийских лордов, уже перешагнувших определенный возрастной порог, но еще не достигших того момента, когда старость начинает становиться зримой. Высокий, более худой и менее мускулистый, чем леди Лидиэль, с выдающимся подбородком, длинным носом и высокими скулами, с волосами, перехваченными серебряной заколкой, лорд Тенебринт выглядел именно тем, кем и являлся, — кабинетным червем, равно рассудительным и осторожным и в мыслях, и в речах, истинным ученым и мыслителем, предпочитающим побеждать противников при помощи разума, а не грубой силы.
— Насколько я вижу, ты благополучно пережил встречу с молодыми тиграми, — радушно приветствовал он Киртиана. — Прими мои поздравления.
Киртиан вышел из трубы, поцеловал руку матери и уселся в предложенное сенешалем кресло.
— Уверяю вас, это и вправду было ничем не лучше ямы с тиграми — во всяком случае, по ощущениям, — с чувством произнес он. — Просто не представляю, что приятного можно найти в этих так называемых приемах и вечеринках.
— Вообще то, они не все настолько плохи, как те, которые собирают по случаю судебных поединков, — с оттенком сочувствия заметила леди Лидиэль и пожала плечами. — Некоторые праздники получаются довольно приятными, особенно те, на которые лорды привозят незамужних дочерей. Такое впечатление, что присутствие женщин заставляет этих молодых тигров втягивать когти и прятать зубы — во всяком случае, настолько, чтобы в обществе дам сойти за цивилизованные существа.
Киртиан прикинул, стоит ли рассказывать матери обо всем в подробностях, и решил, что лучше ей не знать, как он вмешался в судебный поединок. Ведь в конце то концов его грубая ошибка все равно обернулась к лучшему.
— Ну, я знаю, что вам все равно, кто выиграл, но мы с Джелем сумели одержать небольшую победу, которую вы оба наверняка оцените.
Тенебринт прищурился, а мать приподняла бровь.
— Что, вправду? — поинтересовалась она. — И во что же вы там вляпались?
— Ну, у меня есть хорошие новости и есть чреватые неудобством, — отозвался Киртиан. — Неудобная новость заключается в том, что Лайон лорд Киндрет желает нанести нам визит и задержаться у нас на некоторое время, чтобы изучить мои методы обучения бойцов и проведения боев. А хорошая новость такова: ему этого захотелось потому, что мы уговорили враждующих лордов решить свои разногласия путем поединка по моим правилам. Дрались Джель и человек лорда Киндрета. На Лайона этот бой произвел сильное впечатление, и он не просто захотел узнать, как создаются подобные заклинания, но и заявил в присутствии прочих лордов, что намерен впредь именно таким образом обучать своих бойцов и улаживать спорные моменты.
Посмотрев на бескровную схватку, он заявил, что согласен со мной и что прежние методы чересчур расточительны.
По мере того как Киртиан говорил, лица Лидиэли и Тенебринта делались все более и более удивленными, глаза округлялись, а рты слегка приоткрывались. И когда Киртиан с довольной улыбкой откинулся на спинку кресла, Тенебринт не выдержал первым.
— Клянусь Предками, мальчик, это не просто хорошие новости — это великолепные новости! Ты понимаешь, что это значит для людей, проживающих за пределами нашего поместья? — Тенебринт взмахнул рукой, указывая куда то за окно.
— Точнее, для большей их части, — мягко перебила его леди Лидиэль. — Увы, среди наших соплеменников есть и те, кто слишком жесток и кровожаден, чтобы удовольствоваться бескровными боями. Они по прежнему будут понапрасну губить гладиаторов. Даже Лайону не под силу провести через Совет закон, запрещающий лордам убивать собственных рабов. Это было бы ударом по самой сути власти эльфийских лордов: они ведь уверены, что имеют полное право властвовать над людьми, которых они считают обычными животными и своим имуществом.
Киртиан кивнул, соглашаясь с ее словами. Леди Лидиэль улыбнулась.
— И тем не менее Тенебринт прав. Большинство эльфийских лордов придут в восторг, увидев, что теперь можно улаживать спорные вопросы при помощи бескровных поединков. Покупка и разведение породистых бойцов — Дорогое удовольствие. Уже на обучение и содержание гладиаторов приходится тратить довольно много; но мало этого — это дорогое имущество зачастую портят еще во время тренировок. А потом их уничтожают ради улаживания дурацких мелких споров. И лордам, если они желают поддерживать свое положение в обществе, приходится обучать все новых и новых гладиаторов.
Тенебринт кивнул.
— Из за этого меньшие лорды уже два поколения ропщут, не скрывая недовольства великими лордами. Ведь мало кто из них достаточно богат, чтобы разбрасываться рабами, не считаясь с расходами. Если лорд Лайон и вправду введет твой метод в употребление, все меньшие лорды встанут на его сторону — и, что почти так же важно, его отношения с великими лордами от этого не испортятся. В общем, куда ни глянь, он везде в выигрыше.
Лидиэль погладила сына по руке.
— Я так рада, что даже не буду у тебя спрашивать, какую же заварушку ты учинил, чтобы добиться столь примечательных результатов.
— Мама! — воскликнул Киртиан, надеясь, что его голос звучит не слишком виновато.
— Но в уплату за этот успех мы должны в ближайшем будущем принять у себя лорда Киндрета, верно? — вмешался сенешаль. — Ты договорился с ним о дате визита?
— Нет. Я просто сказал, что пришлю ему ключ от портала, когда буду готов принять его. Я пытался создать впечатление, что, поскольку поместье у нас маленькое и уединенное и гости у нас бывают редко, нам нужно некоторое время, чтобы приготовиться к приему столь важного гостя.
Насколько я мог видеть, Киндрета это объяснение устроило. Но я его сюда не пущу, пока все до единого не будут готовы к этому визиту! А для этого вам с Джелем надо подготовить слуг, чтобы мы могли прикинуться обычным эльфийским поместьем, — сказал Киртиан. — Нетерпения Киндрет не проявил и вроде бы не оскорбился, что я не пригласил его явиться немедленно.
— Несомненно, у него достаточно собственных дел, и ему нужно о них позаботиться, прежде чем нанести кому то официальный визит, — пробормотал сенешаль, отвечая на какие то свои мысли.
— Скорее уж ему понадобилось время, чтобы разобраться, кто нам союзник и кто враг, начиная с момента нашего переселения из Эвелона, — ядовито возразила Лидиэль. — Лорд его ранга не может позволить себе обзаводиться союзником, отягченным излишним количеством смертельных врагов.
— Ну, насколько мне известно, у нас всего один враг — Аэлмаркин… — протянул Киртиан и вопросительно взглянул на мать.
— Точнее говоря, Аэлмаркин — наш единственный враг, открыто выступающий против нас. Но существует некоторая возможность, что его союзники захотят его поддержать, — твердо произнесла мать. — Хотя после того, как они увидят, что на нашу сторону встал Киндрет — пускай и ненадолго, — они вряд ли посмеют встать на сторону Аэлмаркина, против нас. Слава Предкам, что мы никогда не ввязывались в политику и не поддерживали никого из родни в этих дрязгах! Мы чисты, как стеклышко — во всяком случае, в тех вопросах, которые могут заинтересовать лорда Киндрета. Так что у нас теперь одна забота: несколько дней правдоподобно притворяться.
— Я.., я вовсе не собирался просить лорда Лайона ни о чем таком, мама, — нерешительно произнес Киртиан. — И я не хочу, чтобы казалось, будто я думаю, что оказываю Киндрету большую услугу, обучив его моему методу. Мне хочется, чтобы казалось, что я хотел предложить свой метод всем, что я считаю это долгом перед всеми эльфийскими лордами. Я хочу, чтобы лорд Киндрет счел меня серьезным юношей, безоговорочно преданным делу благополучия своего народа. И это чистая правда. Только вот народ не тот, о котором он думает. — Киртиан улыбнулся. — И нам совершенно незачем просвещать его в этом вопросе.
— Совершенно верно. Обычный выскочка, стремящийся улучшить свое положение в обществе, поступил бы как раз наоборот, — заверила его мать. — Если ты будешь поступать вопреки его представлениям, то застанешь его врасплох, и он не будет знать, что же о нас думать. В лучшем случае он может решить, что мы стоим того, чтобы сделать нас постоянными союзниками. В худшем он предположит, что мы настолько провинциальны, настолько погрязли в собственных делах и этих наших странных идеях касательно верности и долга, что ни для кого не представляем угрозы. Если Киндрет станет нам покровительствовать, мы будем в безопасности. А у него появятся причины защищать нас от происков Аэлмаркина.
— Я бы, со своей стороны, сказал, что это лучшее, что он может сделать, — с облегчением произнес Киртиан. — И вы это одобряете — я верно вас понял?
— Совершенно верно, — отозвалась леди Лидиэль. Тенебринт просто кивнул.
Киртиан улыбнулся при мысли о том, что его первая вылазка в опасный мир великих лордов и политики прошла настолько успешно.
«Только вот сначала я чуть не навлек на нас истинное бедствие, — напомнил он себе. — Так что сейчас не время заноситься».
Он попрощался с матерью и сенешалем и вошел в трубу; та удерживала Киртиана на месте, пока под ноги ему не подплыла платформа. Добравшись до первого этажа, Киртиан тут же отправился в Западную башню; все ее пять этажей занимала огромная библиотека.
Он вознамерился самостоятельно произвести небольшое генеалогическое исследование, прежде чем строить дальнейшие планы.
В доме каждого эльфийского лорда, и великого, и малого, обязательно хранилась Великая Книга Предков. Записи в ней вела леди клана или специальный секретарь под ее личным наблюдением. Обо всех смертях, рождениях и свадьбах сообщалось в Совет, а тот немедленно пересылал эти известия во все поместья, вплоть до самых маленьких и незначительных. Ни один брак и ни один союз не заключался без предварительной консультации с Великой книгой, уходящей к первым дням переселения из Эвелона.
Киртиан уселся за стол, на котором на наклонной подставке стояла Великая Книга, и пододвинул ее поближе.
Киртиан открыл книгу на первой странице, где были записаны имена всех смельчаков, осмелившихся пройти через Врата из Эвелона, — он всегда начинал с первой страницы, ибо питал глубокий интерес к тем временам. Добрая половина этих смельчаков поумирала через считанные дни — или недели — после Перехода. Одни умерли, истощив свои силы при Переходе, другие скончались от ран, полученных еще до Перехода, в Эвелоне. В нынешние времена мало кто осознавал, что Переход осуществили те, кто проиграл войну, расколовшую эльфийский народ надвое и вынудившую одну половину выступить против второй. Да и сам Переход был не отважным героическим шагом первопроходцев, устремившихся на завоевание нового мира, а отчаянной попыткой побежденных избежать плена. И те, кто стоял сейчас у кормила власти, предпочитали предать этот факт забвению и погрести его поглубже в прошлом.
Из тех, кто все таки уцелел после Перехода, до нынешних дней не дожил никто. Эльфийские лорды живут долго — если их жизнь не прервется из за несчастного случая, болезни, врожденных пороков или убийства, они способны прожить четыре пять столетий. Но все же они не бессмертны. Прадед Киртиана по отцовской линии был одним из патриархов, как и прадед Лайона лорда Киндрета (впрочем, о последнем Киртиан узнал лишь сейчас). Большинство же ныне живущих эльфийских лордов были еще более отдаленными потомками тех, кто первыми явился в новый мир.
Киртиан перевернул страницу и принялся изучать родословную матери. «Странно, — подумал он, подметив деталь, никогда прежде не привлекавшую его внимания, — с самых времен переселения из Эвелона у всех женщин из их рода рождались только девочки. Я — их первый потомок мужского рода…»
— Именно поэтому никто особо не возражал против моего брака с твоим отцом, — сказала у него из за плеча Лидиэль, как будто она обладала людским даром читать мысли. Киртиан так привык к необычайным способностям матери, что его это не пугало. Он просто обернулся и улыбнулся ей. Лидиэль подошла вплотную и нежно положила руку ему на плечо.
— Никому — и уж в особенности Аэлмаркину — и в голову не приходило, что я смогу произвести на свет наследника мужского пола, — негромко произнесла она. — Потому никто и не протестовал, когда мы с твоим отцом решили пожениться. И именно потому Аэлмаркин теперь так Упорно стремится отнять у тебя твое наследство. Он то считал, что наше поместье упадет ему в руки, точно спелое яблоко, безо всяких усилий с его стороны — ну или в крайнем случае он уговорит или заставит меня выдать за него дочь, которую я, предположительно, должна была родить.
И Лидиэль улыбнулась сыну, чье рождение так удачно спутало все планы Аэлмаркина.
— Но ведь на самом деле он только называется моим кузеном, — возразил Киртиан, отыскав родословную Аэлмаркина. — Его семья последний раз роднилась с нашей еще в Эвелоне! Кузенами были наши прадеды, а после этого ни единого брака между их и нашей ветвью семьи не заключалось.
— Но если ты повнимательнее присмотришься к родословной, то обнаружишь, что, кроме тебя и Аэлмаркина, других наследников мужского пола в нашем клане нет, — заметила Лидиэль. — И в этом, среди всего прочего, вина твоего прадеда и деда. Как только у них появлялся ребенок, необходимость защищать то, что было тут построено, тут же делалась для них важнее, чем попытки обзавестись еще несколькими детьми. У них обоих было всего по одному сыну от одного брака. И все, больше никаких детей. Ни дочерей, которых можно было бы выдать замуж в другие кланы, ни вторых сыновей, которые помогли бы укрепить союзы. К счастью, оба они прожили необыкновенно долго — только это нас и спасло. Но я была первой, кто вошел в вашу семью из семейства, ранее никак не связанного с вашим кланом. И если бы твой отец по прежнему был с нами, у тебя уже непременно была бы младшая сестра или брат — я бы лично об этом позаботилась! Я совершенно не собиралась смиряться с неписаным законом, гласящим, что одного ребенка вполне достаточно.
Тут Киртиан заметил вдруг одну подробность, ранее ускользавшую от его внимания: мать по возрасту была ближе к его деду, чем к его отцу! Лидиэль заметила, что взгляд Киртиана прикипел к стоящей рядом с ее именем дате рождения, и от души расхохоталась.
— А я то думала, когда же ты наконец это заметишь! — сказала она. — Да, сознаюсь, я вышла замуж за того, кто был намного моложе меня. Когда твоя бабушка — она была то ли мудрее твоего деда, то ли просто прагматичнее — поняла, что не переживет родов, у нее хватило времени, чтобы подыскать себе преемницу. Она обратилась к нашему семейству, с которым издавна дружила. Она рассчитывала на мою сестру, но ее уже отдали замуж, потому она выбрала меня! Но она не учла любви и преданности твоего деда: он наотрез отказался брать другую жену, и уж в особенности такую соплячку, как я. Однако я ради нашей дружбы часто и подолгу гостила здесь, пытаясь развлечь твоего деда и, возможно, со временем даже убедить его в том, что я тоже очаровательна и желанна! Ах, ты бы только видел, как я тут вертела задом, словно прожженная соблазнительница, — а ведь я тогда только только достигла совершеннолетия!
Поскольку Киртиан не мог себе представить, чтобы его мать, сколько бы лет ей ни было, вертела задом, словно соблазнительница, он пролепетал что то невнятное и покраснел.
— Но когда затея с соблазнением провалилась, мне пришло в голову, что я могу заполучить твоего деда, если покажу, какой нежной и любящей матерью я могу стать для его сына, — продолжала тем временем Лидиэль. — Правда, в этом плане оказался один небольшой изъян: к тому моменту, как я до него додумалась, твой отец был уже не в том возрасте, чтобы нуждаться в материнской заботе! Но я все равно продолжала его обрабатывать. — Однако из всего этого вышло одно — мы с его сыном по уши влюбились друг в друга, как только тот достаточно подрос, чтобы думать о подобных вещах. Эта история здорово позабавила твоего деда, равно как и мою сестру Мот.
Мот — это, конечно же, была В'терн Мортена леди Арада. Она была почти на сотню лет старше Лидиэли и являлась последней из оставшихся в живых членов крохотного клана лорда Арады. У Мот имелось собственное небольшое поместье, подаренное ей покойным мужем в полную и безраздельную собственность, и не было никаких Докучливых кузенов.
Кириан вздохнул. Великая книга была заполнена запутанной паутиной брачных союзов — браков между родственниками, вторых и третьих браков. И лишь его семейство стояло в сторонке, словно шелковая нить, выпавшая из общего узора.
— Я раньше не рассказывала тебе об этом, но после исчезновения твоего отца Аэлмаркин пытался вынудить меня выйти за него замуж, — сообщила Лидиэль столь невозмутимо, словно речь шла о ком то другом. — Тогда меня спасла Мот. Она откопала малоизвестный закон, запрещающий жениться на вдове кузена, если у той уже есть наследник мужеска пола. Она лично наведалась к каждому из великих лордов и каждому указала — с примерами, естественно, — как этот закон защитит их собственных сыновей от таких то и таких то противников, если с самими лордами вдруг что нибудь случится. Как нетрудно догадаться, лорды тут же подтвердили этот закон, и Аэлмаркину пришлось удалиться, поджав хвост.
— Неудивительно, что он тебя возненавидел! — просияв, отозвался Киртиан.
Лидиэль фыркнула:
— Лично я предпочитаю не тратить столь мощное чувство, как ненависть, на этого слизняка. Все его планы были ясны с первого же момента, как он заявился сюда, просто таки исходя неискренним сочувствием, весь из себя ухоженный и увешанный драгоценностями. Даже будь я такой дурой, какой он меня считал, я и то сообразила бы, что подобный союз окончился бы твоей смертью. И какие бы чувства я ни питала к этому субъекту, я никогда бы не доверила твою судьбу и судьбу наших людей такому гаду, как Аэлмаркин!
— И спасибо тебе за это большое! — со смехом произнес Киртиан.
— Можешь как нибудь при случае поблагодарить твою тетю за то, что она придумала способ защитить нас обоих, — весело откликнулась Лидиэль и слегка сжала руку, лежавшую на плече у Киртиана.
— Ну, хоть ты и притворяешься скромницей, я думаю, что, даже если бы леди Мот тебе не помогала, ты бы так же быстро придумала подходящий выход, — сказал Киртиан. — Вы с ней сделаны из одного теста. Ты так же умна, как и красива, и куда умнее большинства мужчин.
— Да мне не нужно особого ума, чтобы воспользоваться преимуществами нашего обособленного положения, — со смехом откликнулась Лидиэль на комплимент сына. — В конце концов, мы ведь живем в жуткой глуши, и я очень сомневаюсь, чтобы кому либо, за исключением Аэлмаркина, хотелось наложить лапу на наше поместье.
В голосе Лидиэли проскользнули пренебрежительные нотки.
— И я, честно говоря, думаю, что, если бы Аэлмаркин знал, сколько нужно трудиться, чтобы поддерживать поместье в столь доходном состоянии, ему быстро перехотелось бы его оттяпывать.
— Желал бы я, чтоб это было правдой, — вздохнул Киртиан. — На самом деле, здесь так много работы из за того, что мы обращаемся с нашими друзьями — людьми по человечески. Если завести здесь такие же порядки, как в прочих поместьях, доходы здорово бы выросли. По крайней мере, так мне однажды сказал Тенебринт, — поправился Киртиан.
— Это к делу не относится, — твердо заявила Лидиэль. — Сейчас важно позаботиться, чтобы все было готово к визиту лорда Лайона, не наделать грубых ошибок и не пожертвовать при этом нашей независимостью. Так что после обеда сходи и посоветуйся с Джелем. А я пойду советоваться с Тенебринтом. Нам нужно угодить Лайону, не поражая его при этом, очаровать его, но не создавать впечатления, будто у нас имеется что нибудь такое, чего стоило бы пожелать — ну, за исключением твоих познаний. А вам с Джелем придется как следует пораскинуть мозгами: подумайте, чего еще он может захотеть от тебя.
Киртиан решительно захлопнул Великую книгу.
— Ты, как всегда, совершенно права, — сказал он. — Я пойду переоденусь во что нибудь попроще и разыщу Джеля, и мы сразу же возьмемся за дело.
Но, несмотря на всю напряженность момента, когда Киртиан отправился на поиски Джеля, до него вдруг кое что дошло: впервые с тех пор, как он вступил в соответствующий возраст, Лидиэль, разговаривая обо всех этих браках и союзах, ни разу не завела речь о его будущем браке!
И одного этого хватило, чтобы на душе у Киртиана сразу же полегчало.

Глава 9

В течение нескольких следующих дней Киртиан с Джелем были так заняты подготовкой к визиту лорда Киндрета, что едва выкраивали время на сон и еду. И уж конечно, Киртиану некогда было заниматься учебными боями, потому бойцы оказались предоставлены сами себе — до того момента, пока Джель не организовал тренировки со старым, деревянным оружием вместо магического.
Киртиан к этому времени уже знал, что может быть спокоен за бойцов: они и без его присмотра ничего не натворят. Благодаря тому, что Джель сумел внушить всем нужный настрой, если у бойцов вдруг появлялось свободное время, они сами находили себе занятие — выполняли обычный комплекс упражнений, занимались строевой подготовкой и время от времени перемежали это соревнованиями по рукопашному бою; худшее, что им при этом грозило, — пара переломов.
Кроме того, Киртиан был уверен, что кто кто, а уж бойцы его не подведут. Они были военными душой и телом и скорее запорхали бы, как бабочки, чем ляпнули что нибудь неуместное или недостаточно быстро выполнили приказ. Нет, на бойцов можно положиться. Они сыграют свою роль как истинные профессионалы — каковыми они, собственно, и являются.
А вот домашних слуг и тех, кто работал в поле, нужно было долго тренировать, чтобы они научились вести себя подобострастно — чтобы это стало их второй натурой.
Киртиана не раз так и подмывало покопаться у них в головах при помощи магии, чтобы они перестали наконец забываться. В конце концов не кто иной, как Джель, придумал великолепный выход из ситуации: он предложил заложить в эльфийские камни редко используемых в поместье ошейников заклинания, от которых человек начинал испытывать теплое покалывание, если вдруг забывал сохранять позу, приличествующую слуге.
Сработало это великолепно — куда лучше, чем ожидал Киртиан. Когда человеку приходилось слегка сутулиться и держать глаза опущенными, он волей неволей вспоминал, как ему следует себя вести.
— Они из за этого постоянно выглядят испуганными, но это неважно, — заявил Джель. — Лорд Киндрет ведь не будет знать, что все это — игра, каким бы нарочитым это ни казалось нам. Как бы настоящий раб ни пресмыкался, для него ничто не будет чрезмерным; ну, а если наши вдруг перестараются, Киндрет просто решит, что ты их держишь на коротком поводке и хлыст всегда у тебя под рукой. А теперь у меня еще один вопрос, хоть меня от него и воротит.
Что, если Киндрет не привезет с собой собственных женщин? Он в таком случае будет ожидать, что ему предложат кого то для развлечений. Вообще, он может и отказаться от предложения, но ждать то этого он будет!
— Но у меня нет никаких наложниц, и предлагать мне некого, — совершенно резонно указал Киртиан. — Я так подозреваю, что Аэлмаркин пытается использовать против меня и это тоже — твердит другим лордам, что я.., э э…
— Девственный и целомудренный, а может, и вовсе бесполый, а значит, в наследники не годишься, — проворчал Джель, привыкший все называть своими именами. — , Ну, ладно, в настоящий момент гарема у тебя нет и тебе некого предлагать гостю, но делать то ты что собираешься? План у тебя есть?
— У мамы есть идея, — отозвался Киртиан, скривившись от отвращения. — Мне она, честно, не нравится, но… мама говорит, что я просто слишком привередлив. Она собралась перед самым визитом отправить Теребринта на рынок рабов, чтобы он там купил парочку красивых наложниц. Потом она подделает им воспоминания, чтобы наложницы думали, что живут тут уже несколько лет, и поселит их в маленьком гареме, и вот их то я и должен буду предложить лорду Киндрету.
— Ты правда слишком привередлив, — напрямик заявил Джель. — Превосходный план. Наложницы ничего о нас не знают и ни с кем здесь не связаны. Если произойдет… ну, какой нибудь несчастный случай — что ж, по крайней мере, мы не потеряем никого из своих людей.
У Киртиана стало еще противнее на душе, но он не мог не признать, что прагматичность Джеля имеет свой смысл.
— И что нам с ними делать потом? — уныло поинтересовался он.
Джель пожал плечами.
— Трудно сказать. Наложницы обычно не очень сообразительны, и я подозреваю, что твоя мать выберет очень красивых и очень тупых — ибо так куда безопаснее. Возможно, нам потом удастся выдать их замуж, если ты не захочешь оставить кого нибудь из них себе. Или можно будет продать их. — Заметив, как перекосило Киртиана, Джель приподнял бровь и фыркнул. — Слушай, предоставь это дело матери и Тенебринту — тебе же легче будет. Раз тебя от этого так корчит, держись подальше, да и все.
«Можно подумать, оно от этого станет лучше, — мрачно сказал себе Киртиан. — Нет, это не выход».
— Я передам маме, что ты поддерживаешь ее замысел, и скажу, что, хотя мне он по прежнему не нравится, я понимаю, что так нужно. Но мне все равно кажется, что это не лучший выход.
— Нет, лучший, — с нажимом произнес Джель. — А что ты предлагаешь — обратиться к добровольцам, что ли?
Нет, это уж точно никуда не годилось. Киртиан покачал головой:
— Я займусь манипуляциями с памятью — некоторые иллюзии мама не сможет изобразить достаточно убедительно.., в смысле, она ведь не мужчина… — Киртиан покраснел и не договорил. Ему упорно казалось, что Джель от души забавляется, глядя на его смущение. — В общем, Все мы будем делать то, что должны делать, а потом постараемся свести ущерб к минимуму.
Киртиан искренне надеялся, что лорд Киндрет не имеет привычки причинять боль женщинам.
— В конце концов, я могу после его отъезда сделать так, чтобы девушки обо всем позабыли, — добавил он, успокаивая скорее себя, чем Джеля.
Джель взглянул на него с облегчением.
— Ты никогда не станешь настоящим командиром, если не научишься принимать тяжелые решения и претворять их в жизнь, — напомнил он Киртиану, пожалуй, чуть чуть самоуверенно.
— А я что делаю? — раздраженно огрызнулся Киртиан. — Ладно, хватит. Он того не стоит, этот вопрос, чтобы гробить на него столько времени. А тебя он и вовсе не касается. Тебе нужно подготовить бойцов.
Джель ухмыльнулся:
— О, они то готовы! Им прямо не терпится показать, на что они способны, и доказать, что ты прав. Не бойся, уж кто кто, а они свое дело знают. Мы устроим для лорда Киндрета такое представление, которое он в ближайшие три века не забудет!

***

Триана бесстрастно разглядывала рабыню — весьма нехарактерное для нее состояние духа. Она обдумывала сразу несколько вопросов, и не последним из них был: а насколько можно доверять человеку?
Как она и говорила Аэлмаркину, она редко обучала рабынь. Правда, «редко» не означало «никогда». Эльфийские лорды вообще не склонны были употреблять слово «никогда» — в их долгих жизнях просто не оставалось места для него. Как бы ты ни клялся чего то не делать, но рано или поздно это может стрястись. Конечно, существовали чрезмерно твердолобые эльфийские лорды, которые и вправду верили, будто могут поручиться, что «никогда» не станут делать того то и того то, но Триана была для этого слишком умна.
Эта женщина была не из ее поместья. Да, Триана разводила у себя не только мужчин, но рабыни в ее поместье хоть и не были некрасивыми (Триана просто не потерпела бы рядом с собой ничего некрасивого или тем паче уродливого), в присутствии хозяйки держались словно одушевленные статуи. Эта же девушка, купленная не на аукционе, а по объявлению, на частной распродаже, была полной их противоположностью. Она не только владела тонкостями гаремных удовольствий — она еще и была профессиональной танцовщицей. И еще она отличалась редким умом.
Триане нужна была умная женщина. Но уму обычно сопутствует склонность думать о собственной выгоде.
Насколько ей можно доверять? Хороший вопрос.
— Сильно ли ты удивишься, если я скажу, что мне нужна шпионка? — поинтересовалась Триана у девушки.
Рабыня слегка покачала головой: достаточно, чтобы показать, что ее это не удивит, но не настолько решительно, чтобы ее безмолвный ответ выглядел дерзостью.
— Мать одного молодого лорда покупает гаремных рабынь, и я намерена устроить так, чтобы ты вошла в их число, — продолжала Триана. — Мне нужно знать, что происходит в этом поместье, и я не намерена упускать уникальную возможность.
— Но гаремных рабынь держат в отдалении ото всех… — нерешительно отозвалась девушка.
Триана улыбнулась:
— Но зато мужчины в их присутствии совершенно не следят за своими речами, — уточнила она. — Я могу просто вживить тебе телесоновое кольцо и отправить тебя туда, как пассивную слушательницу — но если ты будешь осознанно работать на меня, понимая, что мне нужно, я узнаю вдесятеро больше. — Она задумчиво оглядела девушку. — Это твой долг — помочь мне добыть нужные сведения. Но твой прежний хозяин упомянул, что ты очень умна — настолько, что это причиняет хлопоты…
Девушка покраснела и потупилась.
— ..и потому я пришла к выводу, что долг сам по себе не поможет мне разузнать все, что нужно, там, куда я тебя собираюсь отправить.
Триана рассмеялась, и девушка удивленно уставилась на нее.
— Ну, полно тебе! Я не из тех, кто предпочитает безмозглых рабов. Вы, однодневки, может, и не способны оценивать происходящее с такой же точностью, как мы, но соображения выгоды движут вами ничуть не меньше, чем нами. Я прекрасно понимаю, что, как только ты окажешься в том поместье, мой поводок ослабеет, и ты сможешь поступать в этом отношении, как тебе заблагорассудится.
Триана подалась вперед, впившись взглядом в глаза девушки.
— Я хочу предложить тебе стимул, ради которого ты готова будешь всеми силами трудиться на мое благо.
На лице девушки отразилось сильное волнение, потом она снова покраснела.
— Стимул, госпожа? — осмелилась выдохнуть она.
Триана, довольная тем, что правильно подобрала ключик к амбициям девушки, откинулась на спинку кресла.
— Или вознаграждение — если это выражение больше тебе нравится. Вознаграждение за примерную службу. Приложи все усилия, чтобы послужить мне, найди способ убедить Киртиана держать гарем незапертым, чтобы ты могла уходить и возвращаться, когда тебе заблагорассудится, сообщай мне обо всем, что тебе удастся увидеть и услышать, каким бы незначительным это ни казалось. Сделай это, и если я буду довольна тобой, через год я заберу тебя обратно. Ты сможешь уйти в отставку и выбрать образ жизни по собственному усмотрению. Впредь ты будешь делать только то, что тебе захочется. Хочешь — выберешь мужчину по своему вкусу и поселишься с ним в своем домике. А хочешь — поступишь на службу к какой нибудь молодой леди. Или, если тебе это больше по вкусу, отправишься к своим диким соплеменникам, союзникам волшебников.
Я и это могу устроить.
Дыхание девушки едва заметно участилось, и Триана .поняла, что заполучила ее.
«Все, она моя», — удовлетворенно подумала Триана и решила подсечь рыбку, пока та заглотила наживку.
— Но это будет нелегко, — предостерегла девушку Триана. — Тебе придется работать с полной отдачей. Тебе нельзя будет допустить, чтобы лорд Киртиан или его мать хотя бы заподозрили, что ты — не такая, какой притворяешься. Если же я останусь недовольна тобой… — Триана пожала плечами. — Ну, очевидно, я не смогу тебя наказать.
Но я могу просто оставить тебя там, и ты так и проживешь жизнь наложницей незначительного лорда, в крохотном гареме, умирая от скуки. Гости у Киртиана бывают редко, так что у тебя не будет ни малейшей возможности развлечься. Думаю, такая женщина, как ты, от подобной жизни просто свихнется.
Рабыня не колебалась ни мгновения.
— Я буду служить вам, леди! — решительно заявила она. — Вот увидите, как я буду стараться!
Триана расхохоталась, взглядом предложив девушке разделить ее хорошее настроение. «Ах, Аэлмаркин, — подумала она, принявшись объяснять девушке, как пользоваться телесоновым кольцом и с чего ей нужно будет начать. — Это пари уже выиграно!»

***

Джель знал свое дело как никто другой. Киртиан оставил дом на мать и занялся всем остальным. Теперь, когда все были предупреждены и всех людей, работающих в поле, научили держаться соответствующим образом, Киртиан решил, что сейчас самое время заняться внешним видом своих людей. Надо, чтобы они выглядели уверенными в себе и процветающими — но не чересчур процветающими. Слугам не полагается выглядеть слишком здоровыми и слишком счастливыми. На самом деле тем, которые работают в поле, вообще не положено выглядеть счастливыми.
Киртиан угробил целый день, соображая, как бы это устроить. Он изучал заклинания иллюзии, размышляя, что ему делать, если лорд Киндрет засечет эти иллюзии или даже развеет их. Киндрет отнюдь не дурак, и если он засечет иллюзии, то непременно захочет узнать, что же под ними скрывается. Первым делом он, конечно же, заподозрит предательство. Но и потом он определенно пожелает узнать, зачем накладывать иллюзии на обычных рабов.
В конце концов, когда уже опустились сумерки, Киртиан решил пройтись по свежему воздуху. Может, хоть голова проветрится и в ней появятся какие нибудь новые мысли.
На небе появились первые звезды, и легкий ветерок нес ароматы сада. Киртиан улучил момент и погасил светящиеся шары вдоль садовых дорожек. Он знал сад на память и вовсе не нуждался в освещении, чтобы гулять по нему.
Сейчас темнота доставляла ему искреннее удовольствие — и не потому, что он погрузился в раздумья, а потому, что ему хотелось дать передышку уму.
«А как выглядят слуги Аэлмаркина?» Наверное, именно это его людям надо взять за образец для подражания.
А то, несмотря на раболепные позы, в них все равно оставалось нечто неуловимо не правильное, и Киртиан никак не мог сообразить, что же не так. Он неспешно брел по саду и перебирал в памяти воспоминания о визите к Аэлмаркину, стараясь не сосредотачиваться ни на чем конкретно.
В конце концов, ему нужны были даже не воспоминания, а общее впечатление. Как себя ведут обычные слуги, те, которые убирали в комнатах и накрывали на стол, — других то он не видел?
Первыми приходили на память самые привилегированные рабы, красавчики, обязанные среди всего прочего еще и служить украшением интерьера. Но они Киртиану не подходили, отчасти хотя бы потому, что он вовсе не был уверен, сумеет ли кто то из его людей убедительно подражать повадкам раба для удовольствий, а отчасти потому, что он предпочитал создать у лорда Киндрета впечатление, будто вся его челядь ведет суровый, аскетический образ жизни. Пускай Киндрет считает, что Киртиан всецело поглощен своим хобби и ни о чем, кроме воинских забав, не думает — и, уж конечно, мало интересуется роскошной жизнью. В этом вреда не будет.
«А кроме того, так он лишний раз убедится, что нас нет особого смысла захватывать. Большей прибыли, чем сейчас, из нас не извлечь. И вообще, может, мы ведем такой суровый образ жизни просто потому, что роскошь нам не по карману».
Как Киртиан ни старался, в памяти всплывало лишь смутное ощущение одинаковости, как будто все слуги низшего уровня были муравьями. Какая разница, тот муравей или этот? С тем же успехом они могли являться мебелью, каменными плитами пола, постаментами для статуй — настолько хорошо они сливались с окружающей обстановкой.
И тут Киртиан в мгновенной вспышке озарения понял: да ведь это и есть то, что ему нужно!
«Надо одеть всех в какие нибудь одинаковые форменные туники или что нибудь вроде этого, — решил Киртиан. — Им не положено выделяться — они должны быть все равно что невидимы. Одинаковые неяркие туники отлично для этого подойдут». Правда, он не знал, как именно должны выглядеть эти туники, но это уже мелочи. Любая швея сама сообразит, как это лучше устроить. А ему надо прямо с утра первым делом поговорить со швеями — пускай они решают, как за счет одежды сделать всех людей в поместье неотличимыми друг от дружки.
А насчет того, что они должны выглядеть несчастными… Киртиан ухмыльнулся — его посетила еще одна идея, «Надо будет воткнуть им в одежду какую нибудь занозу, так, чтобы по настоящему она не вредила, но здорово раздражала — или засунуть по камушку в сапог, или велеть надеть слишком большую или слишком маленькую обувь. Тогда у всех вид сразу сделается мрачный и недовольный — а ищейки Киндрета могут хоть обнюхаться».
Киртиан зевнул и понял, что слишком давно не спал — хотя с этой подготовкой к визиту Киндрета все не высыпаются. «Ладно, спать, — решил он. — А поутру первым делом — к старшей швее».

***

Несмотря на то, что проснулся он очень очень рано — буквально на рассвете, — когда он без предупреждения заявился в мастерскую к швеям, те уже были все в трудах. Честно говоря, Киртиан удивился. Конечно, он всегда знал, что его люди рано начинают работать — задолго до того, как встает он сам, — но он как то никогда особо не задумывался над этим.
Мастерская представляла собой большую, хорошо освещенную комнату с удобными креслами, в которых уже сидели несколько женщин и усердно шили. В дальнем конце комнаты стоял большой стол, заваленный тканью, и еще одна женщина двигалась вдоль него, щелкая остро отточенными ножницами, нарезая ткань на куски и откладывая их в сторону. Вдоль одной из стен на стеллаже были уложены рулоны материи, на колышках висели ленты и тесьма на деревянных катушках, а еще один стеллаж, маленький, был заставлен катушками ниток. Киртиан изложил свою просьбу старшей швее, внушительной даме с седеющими волосами, объяснив, какого именно эффекта он хочет добиться и почему. Старшая швея поджала губы и нахмурилась:
— Мой лорд.., вы понимаете, чего просите? Форменные туники для всего поместья! Да, ткани у нас хватит — но время! Даже если делать самые простенькие туники, без рукавов, и не обрабатывать срезы, и то на каждой нужно выполнить плечевые и боковые швы. А такие туники будут выглядеть настолько грубо, что от них за версту будет нести кустарщиной…
— Краска, — вмешалась в разговор одна из женщин, выполнявшая некую загадочную операцию — кажется, она подворачивала края у огромного вороха ткани, лежавшего сбоку от нее. — Вовсе незачем шить новую одежду — надо просто поставить на огонь красильные чаны и заставить всех выкрасить свои старые туники и штаны. Вполне сойдет за форму.
— А что, неплохо придумано! — воскликнула старшая швея, и лоб ее разгладился. — А то ведь, кстати, это выглядело бы странновато, если бы все поголовно вдруг оказались обряжены в новую одежку.
— А насчет цвета — лучше всего черный. Ореховая кожура — самый дешевый краситель, и у нас ее полно. А к тому же черный — ходовой цвет, одежда такая все равно нужна, и народ не станет жаловаться, что их заставляют переводить добро.
Женщина очень радовалась своей находчивости — впрочем, равно как и Киртиан со старшей швеей.
— Так и сделаем! Спасибочки, Маргит! — Старшая швея просияла и похлопала Киртиана по плечу, словно маленького мальчика. — Можете больше не забивать себе голову этим делом, молодой лорд, уж мы как нибудь с ним справимся. К нужному дню все тут превратится в чудненький унылый черный фон.
И она вытолкнула Киртиана — мягко, но все же вытолкнула — за дверь. Киртиан не сопротивлялся. На самом деле, его эта ситуация здорово позабавила. Он понятия не имел, как в поместье решаются всякие бытовые проблемы, но ясно было, что эта внушительная дама в своей сфере деятельности — такой же суровый командир, как и Джель — в своей.
Впрочем, Киртиан ни капельки не сомневался, что она прекрасно справится с порученным делом. Уже по одному ее виду было ясно, что она проест плешь всем и каждому, но выполнит все, что пообещала.
А Киртиан вернулся к собственным делам. Он созвал всех старших рабочих групп и объяснил им, что нужно сделать — ну, занозы и всякое такое — и зачем. Киртиан давным давно уже обнаружил, что если объяснить людям, зачем нужно выполнить то или иное дело, которое им показалось бессмысленным, они справятся с ним куда успешнее.
— Только учтите, я не хочу, чтобы вы подошли к этому вопросу чересчур творчески, — предостерег старших Киртиан. — Проследите, пожалуйста, чтобы никто себя не покалечил и не пытался симулировать какие нибудь серьезные болезни вроде той же чумы. Но если у кого нибудь появятся здравые идеи насчет того, как на время поуспешнее избавиться от слишком здорового и счастливого вида, — действуйте. Да, еще меня немного беспокоят маленькие дети. Как бы они чего не натворили… Старшие то Поймут, если вы им объясните, как все это важно, но малыши привыкли подбегать к любому, к кому только вздумается, и болтать о чем вздумается.
— Некоторые родители уже думают над этим, мой лорд, — заверил Киртиана один из старших. — Все согласились, что, если мы не придумаем ничего лучше, мы, по крайней мере, можем собрать всех малышей и на время спрятать куда нибудь, убрать с глаз долой. Может, стоит завести их подальше в лес и заодно устроить им отдых на природе. В общем, положитесь на нас. Мы что нибудь придумаем. Если сказать детворе, что это такая праздничная экскурсия, они сделаются послушными, словно ягнята.
Хлопот оказалась масса. Стоило Киртиану подумать, что он наконец то все уладил, как тут же выплывало что нибудь новенькое. Когда несколько дней спустя его разыскала мать, Киртиан как раз затеял вместе с командой строителей «перестройку» казарм для рабочих. Он вдруг сообразил, что в других поместьях рабы не живут в деревнях, в собственных домиках — их сгоняют для сна и отдыха в большие такие склады для людей. И лучше, если эти помещения будут выглядеть обветшавшими и скверно построенными!
Леди Лидиэль терпеливо подождала, пока Киртиан вместе со строителями не сделает все, что нужно. Ясно было, что она хочет поговорить с сыном наедине. Потому Киртиан постарался побыстрее отпустить строителей и, проведя мать в свой новый кабинет, закрыл дверь.
Лидиэль уселась, прошуршав алым водоворотом шелковой юбки.
— Ты сказал, чтобы я к тебе подошла, когда гарем будет набран. Так вот, он набран, — просто произнесла она.
От этих слов Киртиан почувствовал себя так, словно на него вылили ушат холодной воды. — Они ждут, чтобы ты их подготовил.
Впрочем, Киртиану удалось справиться с потрясением, и он не утратил способности мыслить здраво.
— Я как раз не очень занят, так что, наверное, и вправду лучше посмотреть на них прямо сейчас, — сказал Киртиан и не без удовольствия заметил промелькнувшее в глазах матери удивление: Лидиэль явно не ожидала, что сын согласится вот так вот сразу взяться за неприятную обязанность. Она знала, что Киртиан терпеть не может вмешиваться в разум людей, особенно для подобных целей…
С другой стороны, если сделать это все равно нужно, то лучше уж не оттягивать.
— Вот и прекрасно, — быстро произнесла Лидиэль, поднимаясь на ноги с особой, только ей присущей грацией, всегда восхищавшей Киртиана. — Тогда пойдем. Я приспособила под гарем твои детские покои. Это самое безопасное место во всем поместье — и заодно единственные свободные покои.
— Еще бы им не быть самым безопасным местом! — хмыкнул Киртиан, распахивая дверь и придерживая ее, чтобы пропустить мать. — Тебе же приходилось заботиться не только о том, чтобы ко мне туда никто не проник, но еще и чтобы я оттуда не выбрался!
— А ты был редкостной врединой и просачивался в малейшую щель! — не осталась в долгу Лидиэль. — Ладно, честно тебе скажу — я горжусь Тенебринтом. И ты тоже возгордишься, как только увидишь этих женщин. Сейчас из за нынешней заварухи работорговля пришла в упадок…
— Вот уж из за чего я плакать не стану! — отозвался Киртиан, слегка нахмурившись.
— И тем не менее это сильно осложнило ему задачу. — Лидиэль оглянулась и укоризненно посмотрела на сына. — Большинство рынков, где торгуют рабами, сейчас закрыты, а на оставшихся очень скудный выбор. С другой стороны, если бы не нынешняя ситуация, вряд ли мы нашли бы трех женщин, настолько подходящих для наших целей. Я думаю, даже лорду Киндрету достаточно будет их увидеть, чтобы он перестал удивляться, отчего это у тебя такой маленький гарем.
— Да ну? — Киртиана одолело любопытство.
Лидиэль кивнула, и ее волосы изящной волной соскользнули на лицо. Лидиэль нетерпеливым движением откинула их со лба.
— Во первых, я очень сомневаюсь, чтобы их хоть кто то видел, кроме их тренера и бывшего владельца. Благодаря этому нам легче будет сделать вид, будто ты приобрел их уже несколько лет назад. Во вторых, если бы торговля не пришла в такой упадок, вряд ли мы смогли бы их заполучить — их бы на любом рынке с руками оторвали.
— Они что, настолько хороши собой? — Теперь Киртиан был заинтригован до глубины души.
— Ну, потрясающими красавицами их не назовешь, хотя они довольно хорошенькие. В общем, смотри сам.
Они как раз подошли к двери бывшей детской — рядом с дверью уже стояла охрана. Стражники расступились — лица у них были бесстрастные, словно у каменных изваяний, — и леди Лидиэль, отворив дверь, жестом предложила сыну войти.
Киртиан шагнул через порог и ощутил легкое покалывание второй «двери»; пока ее не уберут, женщины не смогут покинуть эти покои. Обычно такие двери ставились в гаремах, чтобы наложницы не попадались на глаза леди.
Здесь же это было необходимо, чтобы женщины не бродили где попало и не видели того, чего им видеть не полагается.
Трем новоявленным обитательницам гарема явно сообщили, что сейчас придет их новый господин, и они приняли красивые позы, чересчур затейливые для естественных. Киртиану хватило одного взгляда, чтобы понять, что имела в виду Лидиэль.
Трех более несхожих женщин и представить себе было невозможно. Первая была высокой, со светло золотыми волосами и ярко голубыми глазами, худощавым лицом и стройной фигурой, тонкой и гибкой, словно у эльфийской леди. На лице ее застыло отсутствующее выражение, словно женщина жила в мире собственных грез. Она стояла рядом с большой вазой, полной цветов, и задумчиво созерцала огромную лилию; ее пышное кружевное платье гармонировало с нежными пастельными тонами букета. Вторая, брюнетка со страстными карими глазами, полными губами и чувственным телом, буквально таки излучала обещание.
Она прислонилась к колонне так, что грудь подалась вперед и еще сильнее натянула ткань и без того обтягивающего алого платья, — и теперь она искоса бросала на Киртиана вызывающие, кокетливые взгляды. У третьей была копна огненно рыжих кудрей, веселые зеленые глаза, сильное, подвижное тело танцовщицы и по детски невинное выражение лица. Она была одета в простую голубую тунику, выставляющую напоказ ноги. Девушка оторвала взгляд от котенка, с которым она играла, и улыбнулась Киртиану.
Лицо ее лучилось весельем. Казалось, будто три эти женщины вобрали в себя все многообразие типов, какое только возможно встретить в гаремах. И разве что камень мог остаться глух к безмолвному приглашению, что они посылали Киртиану, каждая на свой лад.
— Теперь видишь? — негромко произнесла леди Лидиэль, когда наложницы склонились в глубоком реверансе.
Киртиан взглянул на мать и заметил в ее глазах лукавые огоньки. — Ну так как, дорогой, не опасно ли оставлять тебя с ними наедине?
Киртиан, не удержавшись, покраснел. Но ему удалось хотя бы отчасти скрыть это, склонившись в насмешливом полупоклоне.
— Придется, если ты хочешь, чтобы я создал для них убедительные воспоминания, — отозвался Киртиан. Теперь настала очередь Лидиэли краснеть. Киртиан, почувствовав себя немного отмщенным, кивнул ей и повернулся к своим новым «приобретениям».
Киртиан попытался придумать, что бы ему такого сказать, но тут девушки дружно налетели на него, и слова сделались не нужны — по крайней мере, на некоторое время.
Сержант Джель вошел следом за лордом Тенебринтом в Старую башню. Не то чтобы он чего то опасался, но все таки на душе у него было малость неспокойно. Леди Лидиэль редко говорила с ним с глазу на глаз, а к ней в кабинет Джель и вовсе был приглашен впервые.
Джель никогда прежде не бывал в Старой башне. Тут вообще мало кто из людей бывал — разве что пара уборщиц, прибиравшихся в кабинетах Лидиэли и Тенебринта.
Да и уборщиц приходилось приводить кому то из лордов, а то и самой леди; иначе никак невозможно было воспользоваться единственным здешним проходом — странной прозрачной трубой. Джель смутно себе представлял, как по ней карабкаться. Он с подозрением шагнул вслед за Тенебринтом в трубу и обнаружил, что пол у него под ногами начинает подниматься. От езды на этой хитрой штуковине Джеля слегка замутило, несмотря на его близкое знакомство с магией. Уж очень все это казалось.., неестественным.
Мимо него проплывали пустые круглые комнаты — или, точнее, он проплывал мимо них, — и Джель возносился, толком не ощущая движения.
Джель уже засомневался — а доберется ли он когда нибудь до верха башни? — когда наконец то в очередной комнате обнаружились некие признаки обжитости, равно как и в следующей. А затем платформа замедлила ход и остановилась на верхнем этаже.
Из кабинета Лидиэли, с вершины башни открывался ошеломляющий обзор; совершенно бесценный для смотрителя замка или для командира, этот замок обороняющего. Стены кабинета были одним сплошным окном, и Джель, осторожно сойдя с платформы, невольно подумал:
«Интересно, а каково здесь в бурю?»
Лидиэль встретила Джеля улыбкой, и его дурные предчувствия тут же развеялись. Леди даже встала, чтобы поприветствовать его — вот нежданная честь! Джель низко поклонился — настолько низко, насколько можно было кланяться без боязни показаться нелепым. Леди Лидиэль не любила, когда перед ней пресмыкались. Да и никто из ее клана этого не любил.
— Сержант Джель, успокойтесь, пожалуйста, — сказала Лидиэль и с изяществом, присущим лишь эльфийским лордам, указала на незанятый стул. — Я позвала вас не по официальному делу, а скорее по личному. Я хочу с вами посоветоваться.
Тенебринт, судя по всему, воспринял эти слова как знак удалиться. Он шагнул обратно на платформу и благоразумно спустился на этаж ниже, оставив Лидиэль и Джеля одних.
Джель уселся на предложенный стул, всмотрелся в лицо леди и быстро понял, зачем она его позвала.
— Киртиан? — спросил он, перейдя прямо к сути дела.
Лидиэль кивнула, уселась на свое обычное место и положила руки на стол.
— Я надеялась, — поколебавшись, произнесла она, словно решилась наконец высказать вслух мысли, которые давно держала в секрете, — что мне удастся удержать Киртиана в стороне от политики, от великих лордов и от Совета.
К несчастью, нынешние времена разрушили мои надежды.
— Похоже, ему придется с этим связаться, хочет он того или нет, — осторожно отозвался Джель, не отрывая взгляда от лица Лидиэли. Он снова занервничал — достаточно, чтобы смотреть леди прямо в глаза. — Моя леди, думаю, нет особого смысла говорить, что мне все это нравится ничуть не больше, чем вам.
— Боюсь, вы не вполне понимаете, в какую паутину интриг он попал, — отозвалась Лидиэль, и на безупречно гладком лбу прорезалась неглубокая складка. Джель так за всю жизнь и не научился понимать, что кроется в изумрудных глазах эльфийских лордов, но леди Лидиэль хотя бы не старалась сохранять вечно бесстрастное выражение лица. — Лорд Киндрет не удовольствуется несколькими новыми магическими трюками. Стоит лишь ему понять, насколько обширны познания Киртиана в военном деле и его практические навыки, и он захочет, чтобы мой сын поставил свой талант на службу старым лордам. Он захочет, чтобы Киртиан повел армию против молодых лордов — это несомненно, — а возможно, еще и захочет, чтобы после поражения молодых лордов он пошел воевать с волшебниками и дикими людьми.
Джель беззвучно выругался. Он был здорово зол на себя: как он сам об этом не подумал? А теперь уже поздно было уговаривать Киртиана не проводить крупномасштабные маневры, на которые тот нацелился. Парень твердо вознамерился доказать лорду Киндрету, что это — единственный стоящий способ обучения бойцов, и ему волей неволей придется показать гостю, что накладывать эти заклинания на целую армию совершенно нетрудно.
Леди Лидиэль вздохнула:
— Я вижу, вы поняли, чего я опасаюсь. Ну почему, почему Киртиан не сделался художником или музыкантом, почему он не увлекся.., да хоть тем же садоводством или еще чем нибудь пустяковым!
— По крайней мере, он не сделался полной противоположностью своему отцу, моя леди, — мрачно отозвался Джель. — Вряд ли вы обрадовались бы, если бы он сделался хлыщом или ленивым бездельником. Или хуже того, пополнил собою…
Джель заколебался. В конце концов, он — человек, а Лидиэль то эльф. Кровь — не водица…
Но Лидиэль, к его удивлению, горько улыбнулась и договорила вместо него:
— Или пополнил собою число изнеженных извращенцев, кои составляют большинство моего народа. Не нужно щадить мои чувства, Джель. Если мы хотим спасти Киртиана из западни, разверзшейся у него под ногами, нам необходимо быть честными друг с другом.
«Ч черт! Ну почему я чувствую себя так, словно прихожусь ему отцом? Можно подумать, я без этого чересчур спокойно сплю по ночам!» Хотя на самом деле Джель был всего на несколько лет старше Киртиана, в реальном исчислении он действительно годился ему в отцы. По меркам своего народа Киртиан был зеленым юнцом, хотя по людскому счету ему было далеко за тридцать. По своим познаниям и уровню ответственности он вполне тянул на эти годы, но, если судить по подсознательно проявляющимся вещам, свойственным юности, Киртиан был куда младше Джеля. Его безграничная энергия, его энтузиазм, его стремление действовать, а не сидеть и смотреть, что же произойдет, — все это свойственно молодым. И рядом с Киртианом Джель иногда чувствовал себя стариком.
Кроме того, ему была вполне свойственны сила, быстрота и выносливость юности — и они останутся при Киртиане еще на столетие, а то и на два. От осознания этого Джель казался себе еще старше. К тому же в последнее время он, к великой своей досаде, начал замечать, что мало помалу теряет форму. На самом деле, надо им было об этом перемолвиться парой слов с человеком лорда Киндрета.
Каэт, в общем то, тоже не молодеет, и если ему вдруг и вправду понадобится когда нибудь сойтись лицом к лицу с коллегой убийцей, это может стать роковым, если только он как нибудь не уравновесит шансы.
«Просто нам обоим нужно вести себя еще коварнее, чтобы возместить свои потери, — напомнил себе Джель. — Юности и энтузиазму не тягаться с опытом и вероломством».
— Мне чертовски неприятно в этом признаваться, моя леди, — сказал Джель, стыдясь, что не сумел заблаговременно предвидеть подобную ситуацию, — но я, точно так же как и вы, никогда не просвещал его насчет порядков, принятых там. — Он махнул рукой куда то в сторону окна. — И, пожалуй, даже причины у меня были те же самые.
Зачем рассказывать ему о том, чего он изменить не сможет и только будет понапрасну расстраиваться и беспокоиться?
Джелю вспомнились старые уроки: ему доводилось выезжать из поместья в качестве пажа Тенебринта, так что у него была возможность посмотреть, как мыслят и действуют другие эльфийские лорды. Конечно же, для этой поездки Тенебринт надел на него ошейник, и даже если он иногда и допускал мелкие промахи — хотя вообще то за ним и в детстве такое нечасто водилось, — Тенебринт всегда мог быстро взять его под контроль. И это в некотором смысле тоже было уроком, показывающим, насколько драгоценна и насколько непрочна та жизнь, которую имеют возможность вести обитатели поместья Прастаранов.
Лидиэль кивнула.
— А теперь, если мы попытаемся сказать Киртиану, что лорд Киндрет заслуживает доверия ничуть не больше, чем Аэлмаркин, он не сможет принять правильное решение.
Он попытается отделаться от Киндрета или.., или еще что нибудь сделает. Но теперь, когда он уже привлек к себе интерес Киндрета, он не сможет сделать ничего такого, не навлекая на себя подозрений.
— Чтоб она провалилась, вся эта политика! — уныло произнес Джель. — Киндрет собирается использовать Киртиана, превратить в свое орудие и ничего не даст ему взамен, кроме красивых слов и пустых похвал…
— Да, но… — начала было леди Лидиэль.
Джель подождал, но леди так и не договорила. Тогда Джель сам закончил мысль:
— Но, возможно, для Киртиана это не худший вариант.
До тех пор, пока Киндрет нуждается в нем, ему не грозит смерть. До тех пор, пока Киндрет нуждается в нем, он будет следить, чтобы нас оставили в покое, какими бы странными ему ни показались некоторые наши порядки.
Лидиэль кивнула, и Джель с облегчением уразумел, что леди согласна с ним. Его побуждения были эгоистичны, и Джель это понимал; до тех пор, пока Киртиан не просто остается жив и здоров, но еще и пребывает под покровительством столь могущественного лорда, как Киндрет, самому Джелю и остальным обитателям поместья ничего не грозит. Аэлмаркин просто не посмеет вредить им или продолжать пытаться взять поместье и земли под свою руку.
Что же касается прочих людей, живущих в мире, — людей, за которых Киртиан принялся бы болеть душой, если бы знал, насколько паршиво обстоят дела в других поместьях, — Джелю как то трудно было принимать близко к сердцу дела незнакомцев. Страдания людей рабов в других поместьях были для него всего лишь рассказами, и хотя Джель, в принципе, верил в эти рассказы, он просто не мог заставить себя беспокоиться о незнакомцах, когда в его заботе нуждались люди, которых он знал.
А кроме того, Джель не способен был до конца поверить в то, чего не видел собственными глазами — без этого все равно какие то сомнения да жили в глубине души.
"Так или иначе, но все это — истории минувших дней.
В наше время никто из эльфийских лордов не захочет впустую уничтожать свое имущество или портить его. На границах — дикие люди, в небесах — драконы, волшебники грозятся начать новую войну, да еще и собственные дети подняли против них оружие — нет, в таких условиях эльфы просто не смогут себе позволить прежние замашки". Рабство — да. Эльфы — суровые хозяева, с этим никто не спорит. И они полностью контролируют своих людей.
Но зачем морить их голодом, мучить, унижать? «В этом же нет совершенно никакого смысла. Изможденный, измученный, затравленный раб работает хуже и стоит меньше, чем раб здоровый, которого наказывают только в том случае, если он и вправду провинился».
— Клянусь вам, леди, я ни на минуту не спущу глаз с парня. Я о нем позабочусь — чего бы от него ни хотел лорд Киндрет, — пообещал Джель, возвращаясь мыслями к тем проблемам, которые он мог понять и которые способен был решать. — Я — коварный старый ублюдок, и, если мне покажется, что у Киртиана назревают неприятности, я подсыплю ему чего нибудь в вино, дам Киндрету понять, что парень перебрал лишку, и лично отволоку его домой.
Джеля самого удивило внезапно вспыхнувшее яростное стремление защищать Киртиана любой ценой, и он слабо улыбнулся.
— А как только он окажется в безопасном месте, мы сможем уговорить его притвориться чокнутым. Сумасшедший для Киндрета бесполезен — да и угрозы не представляет.
Это было слабое утешение, но ничего лучше Джель придумать не смог.
Лидиэль отпустила Джеля, отправив сержанта заниматься своими делами. Его слова не принесли ей особого успокоения. Лидиэль снедало беспокойство. Она не видела способа побыстрее выбраться из внезапно возникшего затруднительного положения. «Я надеялась удержать его в стороне от этого всего, но события сложились не в нашу пользу, — подавленно подумала Лидиэль, глядя в окно на раскинувшиеся внизу безмятежные поля. — Из за двух последних войн волшебников прежде непонятные таланты Киртиана вдруг сделались ценны. Теперь его втянут в политические дрязги лордов, хочет он того или нет. Но Джель прав: если рассказать Киртиану кое какие подробности, это не пойдет ему на пользу. Возможно, лучше ему пока что оставаться в неведении. Если Киртиан узнает, что на самом деле представляют собой эльфийские лорды, чувство чести может толкнуть его к очень опасному выбору. Если же Киндрет скормит Киртиану то, что пожелают ему всучить старые лорды, и убедит помочь им — и не позволит ему узнать правду, — Киртиан может неплохо им послужить и в то же время избежать неприятностей».
Во всех этих войнах и раздорах была лишь одна хорошая сторона: старых лордов сильно поубавилось, и в живых остались самые практичные. «Их власть уменьшилась, и они не станут сейчас пренебрегать ни одним орудием, оказавшимся у них под рукой — особенно когда это орудие несложно задобрить. Второго Дирана в их Совете нет».
Лидиэль вздохнула. Ей была противна собственная меркантильность. Она собиралась держать Киртиана в неведении и манипулировать им, хотя и презирала подобные игры.
Да, Киртиана будут использовать. Но все таки лучше быть орудием, не ведающим правды, чем мертвым героем.
«Я просто не вижу другого выхода».
Возможно, это ошибка — скрывать от Киртиана истинную природу его новоявленных приятелей лордов. Но Лидиэль ничего больше не могла придумать.
«Джель подал хорошую идею, — напомнила себе Лидиэль, — на тот случай, если ему покажется, что Киртиану грозит опасность. Все считают, что его отец был сумасшедшим, и никто особенно не удивится, если Киртиан тоже сойдет с ума от перегрузок — они ведь наверняка его перегрузят. О, Предки, почему я не могу защитить его? Где мне взять доспех, что защитил бы его от шипов в той терновой чаще, куда он направляется?»
Лидиэль молилась лишь, чтобы ее решение не оказалось более вредоносным, чем она опасалась.

Глава 10

— Надеюсь, по моему виду не заметно, до чего я нервничаю, — пробормотал себе под нос Киртиан, разглядывая себя в зеркале с позолоченной рамочкой. Он уже сам не мог бы сказать, сколько раз за сегодня гляделся в зеркало, дабы убедиться… А в чем, собственно, он хотел убедиться?
Киртиан и сам этого толком не знал. Он знал только, что ему совершенно не хочется походить на сына Киндрета, лорда Гилмора, и его дружков, равно как и не хочется слепо подражать самому лорду Киндрету. Он хотел казаться взрослым и рассудительным, хотел походить на ученого — но чтобы при этом было видно, что он и сам способен выдержать бой. А еще важно было, чтобы его вид свидетельствовал о благополучии и при этом не наводил на мысль о чрезмерной роскоши. По некоторым размышлениям Киртиан решил, что ему хотелось бы производить впечатление того, кто равен лорду Киндрету по уму, но чтобы при этом казалось, что сам он этого не осознает. Киртиан переодевался четырежды — несчастные слуги едва не свихнулись — и в результате остановился на довольно консервативном костюме: тунике и узких брюках из мягкой замши, выкрашенных в ярко синий цвет. В разрезы на тунике проглядывал серебристый атлас рубахи. Завершили наряд крепкие, надежные сапоги того же цвета; из украшений на Киртиане были лишь тяжелая серебряная цепь да обруч, удерживающий волосы. Драгоценностями лорда Киндрета не удивишь. Он — сильный маг и знает, как легко их изготовить при помощи иллюзий.
Зеркало, в которое Киртиан смотрелся на этот раз, висело у самой комнаты портала. Лорд Киндрет со свитой в любое мгновение мог пройти через портал. Дверь комнаты была открыта; на самом деле, дверь была чересчур узкой, чтобы такая большая группа могла выйти через нее с изяществом. По обеим сторонам от двери выстроились слуги в ливреях цветов дома Прастаран, но из семьи присутствовал один Киртиан. Он являлся официальным главой клана, и если бы мать встречала гостей вместе с ним, это указывало бы, что он находится под ее нездоровым влиянием.
Слуги, превосходно затвердившие свои роли, стояли, скромно опустив глаза, а Киртиан нервно теребил цепь.
Наконец то портал замерцал, и Киртиан, поспешно собравшись, напустил На себя спокойный вид — весь из себя гостеприимный хозяин дома.
Конечно же, первыми сквозь портал шагнули телохранители лорда Киндрета. Одним из них был тот самый боец Каэт, которого Киртиан помнил еще по судебному поединку. Телохранители привычным, отработанным движением скользнули наружу и встали по сторонам портала, отсекая слуг Киртиана от дверей. Должно быть, они постоянно проделывали этот маневр при переходе. Но выглядели они при этом не скучающими, а собранными и настороженными, и это удивило Киртиана. Его слуги не обратили на прибывших ни малейшего внимания; Джель прочел им лекцию о том, чего следует ожидать и что следует делать — а главное, чего делать не следует! Они недвижно стояли на местах, словно подобное полувоенное вторжение было самым обычным делом.
Следующим из проема появился лорд Киндрет в сопровождении своего сына Гилмора. Каэт тут же ненавязчиво придвинулся поближе к своему лорду, так чтобы при необходимости пресечь любое направленное против него враждебное действие. Киртиан тут же двинулся навстречу, поприветствовать гостя, но постарался, чтобы его движения не выглядели угрожающими.
— Добро пожаловать, мой лорд, — сказал он, понизив голос и вложив в свои слова побольше тепла. — Благодарю вас за ваше терпение и за то, что вы любезно подождали, пока мы должным образом приготовимся, дабы принять вас со всеми подобающими вам удобствами и почетом. Надеюсь, вам понравится то, что вы здесь увидите.
Лорд Киндрет принял предложенную Киртианом руку и крепко пожал: это явно было своего рода испытание.
Киртиан ответил столь же крепким пожатием, и лорд Киндрет, едва заметно улыбнувшись, отпустил его руку.
— Это я должен поблагодарить вас за гостеприимство, лорд Киртиан, — отозвался он, когда они прошли вперед, дабы дать место прибывающей свите. — У вас тихое, уединенное поместье, и, насколько я понимаю, гости здесь бывают нечасто. Мы наверняка причинили вам много хлопот.
Киртиан, как и полагалось, вежливо запротестовал, приглядывая одним глазом за лордом Киндретом, а другим — за лордом Гилмором и той частью свиты, которая состояла из друзей Гилмора.
— Не знаю даже, как сказать об этом, мой лорд.., но мы не ожидали, что гостей окажется так много. Быть может, кто нибудь из них согласится поселиться во флигеле?
Лорд Киндрет оглянулся через плечо на сына и его приятелей; те явно были навеселе, и не похоже было, чтобы в ближайшее время они протрезвели.
— Лорд Гилмор и его спутники здесь не задержатся, — спокойно произнес он. — Они прибыли лишь для того, чтобы взглянуть на сражение, и сразу после его завершения удалятся.
Киртиан, конечно, сдержал вздох облегчения, но все таки на душе у него полегчало. Размещение Гилмора с его дружками было наименьшей из назревших проблем, и вот о ней то Киртиан и позабыл. А если лорд Киндрет со своими слугами был вполне предсказуем, то Гилмор и его пьяные приятели были и непредсказуемы, и опасны для окружающих слуг. Они привыкли всегда поступать по своему и всегда получать желаемое, и вполне могло случиться такое, что их требования вызвали бы мгновенный, неосознанный протест со стороны слуг людей — они ведь не привыкли, чтобы с ними обращались как с вещами, не имеющими собственной воли и желаний. Но если Гилмор со своими прихвостнями собрались отбыть сразу после показательных учений — что ж, столько люди Киртиана уж как нибудь продержатся.
— Мы готовы к учениям, мой лорд, — сказал Киртиан и взмахнул рукой. К нему тут же подбежали несколько предварительно отобранных слуг. — Мои люди проводят ваших слуг в ваши покои, чтобы к тому времени, как сражение завершится, там все было подготовлено по вашему вкусу.
— Отлично.
Киндрет ничего предпринимать не стал, но по жесту Каэта два телохранителя и несколько слуг, несущих багаж Киндрета, присоединились к слугам Киртиана. Люди Киртиана проворно подхватили самые тяжелые вещи и повели приезжих к покоям для гостей. Лорд Киндрет выжидающе взглянул на Киртиана. Тот понял намек и повел остальных сквозь лабиринт коридоров к балкону, примыкающему к малому обеденному залу. Этот балкон выходил на лужайку, на которой проходили празднества. Сегодня же она должна была служить местом битвы.
По такому случаю над балконом для защиты от солнца был установлен навес из великолепной затканной от руки ткани, отчего балкон стал напоминать трибуну для зрителей какого нибудь турнира. Гостей ждали удобные сиденья и заранее подготовленные освежающие напитки — об этом предусмотрительно позаботилась леди Лидиэль. Киртиан краем глаза заметил, как самодовольное выражение превосходства на лицах Гилмора и его приятелей сменилось удовольствием и предвкушением. Очевидно, они не ожидали от провинциального поместья столь утонченного гостеприимства.
Теперь Киртиан представил гостям свою мать; Лидиэль немало потрудилась, дабы приобрести вид типичной эльфийской леди. Киртиану редко доводилось видеть, чтобы она была так разнаряжена и причесана, а лицо у нее было безупречным, как у статуи, — в общем, Лидиэль была сама на себя не похожа. Киртиан еще не встречался сегодня с матерью и теперь, увидев ее, мысленно содрогнулся, представив, сколько же слугам пришлось провозиться с ней, дабы добиться такого результата. Серебристые волосы Лидиэли были заплетены в сотни тоненьких косичек, а косички уложены в петли и узлы, скрепленные шпильками с драгоценными камнями. Платье ее состояло из множества слоев дымчатой, тонкой, как паутинка, голубой ткани и из за длинных рукавов и шлейфа просто не давало возможности заниматься хоть чем то осмысленным. Но мало того — оно еще и было обшито тончайшим, почти прозрачным кружевом, способным порваться при малейшем натяжении, и, чтобы предотвратить подобное бедствие, приходилось прилагать множество усилий. А еще платье было усеяно крохотными сверкающими драгоценными камнями, и такие же камни, нанизанные на тончайшие серебряные нити, обвивали ее шею. В общем, весь наряд Лидиэли, от макушки до пят, был настолько хрупок, что малейшее движение становилось для него угрозой.
Впрочем, ни одна эльфийская леди не опустилась бы до того, чтобы беспокоиться о сохранности своего наряда.
На то, чтобы беречь рукава и подол, а также следить, дабы платье постоянно сохраняло безукоризненный вид, у нее были слуги. Вот и теперь Лидиэль неотлучно сопровождали четыре женщины, единственной задачей которых было следить, чтобы леди могла двигаться легко и изящно, словно ожившая греза.
Эта картина, несомненно, полностью соответствовала тому, что лорд Киндрет ожидал увидеть, потому он просто поцеловал руку леди Лидиэли и провел ее обратно к ее креслу, пока Гилмор и прочие юнцы занимали отведенные им места. Сам лорд Киндрет уселся на почетное место, справа от Лидиэли, а Киртиан устроился слева. Как только все гости расселись, слуги подали бокалы с охлажденным игристым вином и тарелки с разнообразными лакомствами. Джель и Киртиан учли все, вплоть до численности гостей: пока Киртиан беседовал с лордом Киндретом, мальчишка паж рванул на балкон, дабы сообщить точное количество прибывших эльфийских лордов. В результате сидений оказалось ровно столько, сколько нужно, не больше и не меньше, и слуг тоже — по одному на каждого гостя. Все люди рабы, включая телохранителей лорда Киндрета, естественно, стояли. Рабы никогда не сидели в присутствии своих господ.
Лишь после того, как все разместились, две «армии» вышли на поле боя. Лорд Киндрет тут же подался вперед, сосредоточив все внимание на участниках сражения. Киртиан с трудом удерживался, чтобы не начать беспокойно ерзать в кресле, — но вовсе не потому, что он сомневался в успехе сражения. Нет, он нервничал просто потому, что сам в этом сражении не участвовал: впервые он оказался наблюдателем. К досаде своей, Киртиан обнаружил, что наблюдатель из него неважный.
Когда отряды ринулись друг на дружку с боевыми кличами, Гилмор с приятелями слегка заинтересовались происходящим. Но по мере того, как бой продолжался и стало ясно, что он будет бескровным, — люди просто начинали светиться алым или синим светом и отходить в сторонку — они быстро утратили всякий интерес к сражению.
— Сколько человек вы можете контролировать одновременно? — негромко спросил лорд Киндрет у Киртиана, игнорируя язвительные замечания и презрительные смешки Гилмора и его приятелей.
— Я точно не знаю, мой лорд, — честно признался Киртиан. — У меня не было случая испытывать эту систему больше чем на тысяче человек одномоментно, так что верхний предел мне неизвестен.
— Тысяча?! — На Киндрета это явно произвело глубочайшее впечатление, хотя его сын и не оценил услышанное по достоинству. — Клянусь Предками, это поразительно! Значит, если несколько магов научатся поддерживать это заклинание совместными усилиями, можно будет обучать целые армии и проводить с ними маневры!
— Думаю, ничего сложного в этом нет, мой лорд, — почтительно отозвался Киртиан. — Особенно если ими будет руководить столь сильный маг, как вы. Я уверен, что вы с легкостью сможете справляться со вдвое большим количеством народа.
Сидящие позади Гилмор и остальные молодые лорды топили печали в вине, откровенно демонстрируя, какое занудство этот бой и как им тут скучно. Но, учитывая интерес и одобрение лорда Киндрета, они не решались выражать свое недовольство слишком громко.
В конце концов их возня достигла той точки, за которой она начала вызывать раздражение уже и у самого лорда Киндрета. Сражение к этому времени превратилось в множество поединков между самыми искусными бойцами, и видно было, что некоторых одолеет лишь усталость — а на это требовалось время. Неожиданно лорд Киндрет встал со своего места, и Киртиан, поняв, что тот имел в виду, дунул в свисток и издал пронзительную трель, послужившую сигналом к окончанию учений.
Все схватки мгновенно прекратились, и во внезапно наступившей тишине лорд Киндрет широко улыбнулся и повернулся к хозяину дома.
— Ваши учения произвели на меня глубочайшее впечатление, лорд Киртиан, — сказал он с такой теплотой, какой не выказывал еще ни разу на памяти Киртиана. — Даже еще более глубокое, чем устроенный вами судебный поединок. Мне не терпится изучить эти новые методы применения магии, и я намерен посвятить этому ближайшие несколько дней. Но я боюсь, у моего сына и его друзей есть какие то свои планы, и им уже пора… — Киндрет перевел взгляд на сына, и от этого взгляда ошеломленный молодой лорд мгновенно протрезвел. — Ведь тебе пора, Гилмор?
Молодой лорд, испуганный столь внезапным изменением настроения у отца, запинаясь, отозвался:
— Д да, конечно… Свои планы, договоренности, встречи и все такое, — пролепетал он. — Так что я извиняюсь. Превосходное представление. А теперь нам пора…
— Мои люди покажут вам дорогу обратно к комнате портала, лорд Гилмор, — сказал Киртиан, демонстрируя безукоризненные манеры — никто не справился бы лучше.
Он даже виду не подал, будто слышал уничижительные реплики гостей, и притворился, будто не видит, что Гилмор настолько пьян, что вряд ли доберется до портала без посторонней помощи. — Ваш визит и ваша высокая оценка — большая честь для меня. Надеюсь, вы остались довольны нашим гостеприимством и в будущем еще навестите нас.
Гилмор с приятелями гуськом потянулись обратно в обеденный зал; выказанное лордом Киндретом неприкрытое восхищение подействовало на них угнетающе. Язвительные замечания и смешки стихли, словно по волшебству. Киртиан не питал на этот счет особых иллюзий. Пройдя портал, молодые лорды наверняка тут же примутся язвить с новой силой. Но здесь присутствовал их господин, и господин недвусмысленно выразил свою волю, а молодым лордам оставалось лишь подчиниться.
«Странно, — подумал Киртиан, пока лорд Киндрет обменивался ничего не значащими вежливыми фразами с леди Лидиэлью, а последние из нежеланных гостей проходили сквозь балконную дверь. — Этот Гилмор так любит выпячивать собственную значимость и хвастаться, что я готов бы был поручиться, что он присоединится к молодым лордам и выступит против отца. Лорд Киндрет силен и в обозримом будущем от власти не откажется, а мне что то начинает казаться, будто Гилмор жаждет власти».
Хотя, возможно, комфорт он все таки ценит выше власти. Возможно, Гилмор уже осознал, что никогда не осмелится бросить вызов отцу. А может, у него меньше честолюбия, чем было бы у Киртиана, окажись он на месте Гилмора. В конце концов, у Гилмора имелось все — обеспеченная беззаботная жизнь и завидное положение в обществе. А если бы он вдруг занял отцовское место, ему, того и гляди, пришлось бы работать.
Киндрет повернулся к Киртиану, который никак не мог привести мысли в порядок.
— Пожалуй, сейчас я бы предпочел удалиться в свои покои — приготовиться к ужину и обдумать все то, что вы мне продемонстрировали, — сказал Киндрет. — Или вы хотели еще что нибудь показать?
— Всего одну вещь, и это по дороге, — отозвался Киртиан, слегка улыбнувшись. — Позвольте я вас провожу.
Возможно, вы захотите попутно о чем нибудь меня расспросить.
Они поклонились леди Лидиэли. Та ответила сдержанным кивком, но говорить ничего не стала. Киртиан подождал, пока один из слуг распахнет перед ними двери, а телохранители пристроятся поближе к Киндрету, прежде чем самому занять место рядом с гостем. В прочем же он не обращал на телохранителей ни малейшего внимания.
Они двинулись по коридору. Киндрет внимательно рассматривал все вокруг. На мгновение Киртиан задумался: что же его так заинтересовало? Но Киндрет тут же ответил на его вопрос своим.
— Так вы что, совсем не пользуетесь иллюзиями в доме? — спросил Киндрет, и в голосе его проскользнуло удивление.
— Почти не пользуемся, мой лорд, — отозвался Киртиан и снова позволил себе легкую улыбку. — Возможно, мы несколько консервативны, но мы — в смысле, мы с матерью — предпочитаем иллюзиям реальность. Иллюзия — это… — Киртиан запнулся, подбирая нужное слово.
— Дешевка? — к удивлению Киртиана, как раз старавшегося избежать этого слова, подсказал Киндрет и иронично приподнял бровь. — На самом деле, я склонен с вами согласиться. Прикрыть подгнившие балки и изъеденный молью гобелен иллюзией способен любой маг недоучка.
А вот для того, чтобы дом и без иллюзий выглядел изящно и уютно, требуется приложить немало трудов. Я бы сказал, что иллюзия — путь лентяев.
— Совершенно с вами согласен, мой лорд. Вероятно, можно сказать, что мы здесь предпочитаем суть внешнему блеску. — Киртиан снова улыбнулся. — Возможно, наш дом старомоден — но такова уж цена наших предпочтений.
За разговором они подошли к старой детской — нынешнему гарему, — и Киртиан притормозил.
— Мой лорд, мне хотелось бы предложить вам все Удобства, какими только располагает наш дом. Не угодно ли вам будет пройти внутрь?
Лорд Киндрет, конечно же, не мог не заметить мерцания силовой завесы, закрывающей дверь, — а это означало, что телохранители не смогут последовать за ним. Но он, опять же, не мог не понять, что скрывается за этим предложением, и ему, вероятно, стало любопытно, какой же гарем держит Киртиан, известный своей аскетичностью. Киндрет жестом велел телохранителям присоединиться к двум стражникам, дежурящим у двери, и следом за Киртианом шагнул через порог.
Женщины ждали их. Они тут же подхватились, застыли на миг, чтобы дать лорду Киндрету возможность разглядеть себя, и присели в глубоком реверансе.
Киртиан никогда еще не видел лорда Киндрета настолько удивленным. По правде говоря, великий лорд даже слегка разинул рот от изумления. Потом к нему вернулось самообладание, и Киндрет с лукавой усмешкой повернулся к Киртиану.
— Ну ты даешь! — воскликнул он и хлопнул Киртиана по плечу. — Ах ты хитрец! Теперь понятно, почему тебя не тянет общаться с прочими юнцами. У них все равно не отыщется ничего, сопоставимого с этими тремя сокровищами!
Киртиан слегка поклонился:
— Вот и мне так кажется, мой лорд.
Он подал знак, и молодые женщины, мило зардевшись, снова встали. Лорд Киндрет снова осмотрел их, подолгу задерживая взгляд на каждой.
— Думаю, я приму ваше предложение, — хохотнул он. — Но после ужина. Как говорили Предки, мудрец умеет дорожить предвкушением удовольствия не меньше, чем самим удовольствием.
— Очень верное замечание, мой лорд, — почтительно пробормотал Киртиан. — Очень.

***

Лорд Киндрет оказался поразительно приятным сотрапезником. Он ел и пил с аппетитом, но без излишеств, хвалил повара и старался вовлечь леди Лидиэль в беседу. Мало помалу Киртиан расслабился. Визит протекал неплохо.
Если все и дальше пойдет в том же ключе, можно считать, что время и силы потрачены не зря.
Когда на стол подали десерт, лорд Киндрет повернулся к Киртиану, и на лице его впервые за все время промелькнула некоторая неуверенность.
— Лорд Киртиан, меня очень давно интересует один вопрос.., но мне не хотелось бы причинять неудобство ни вам, ни вашей матушке.
— И что же вас интересует? — переспросил озадаченный Киртиан.
Ответ Киндрета оказался для него полной неожиданностью.
— Меня очень интересует — давно интересовал — ваш покойный отец. Точнее говоря, мне хотелось бы знать, что заставило его пропасть в глуши. Я слышал, как некоторые высказывались о нем совершенно неподобающим образом, но я встречался с вашим отцом до его исчезновения и, исходя из собственных наблюдений, твердо уверен, что он ничего не делал без веских на то причин.
Киртиан взглянул на мать. Та едва заметно кивнула.
Безмолвное послание было совершенно ясным: она разрешала Киртиану рассказать кое что из того, что ему было известно.
Киртиан откашлялся, прочищая горло.
— В нашей семье бытует предание — многие назвали бы его легендой, — что, когда эльфы только только пришли сюда из Эвелона, прихваченные с собою механизмы и большинство книг оказались для них слишком тяжелой ношей. На переселенцев свалилось множество неотложных хлопот: им нужно было отвоевывать себе место под солнцем в новом мире, а древние знания ничем не могли в этом помочь. А потому все эти вещи оказались не преимуществом, а обузой, и вскоре после того, как начались поиски более гостеприимных мест, их припрятали в каком то тайнике. И почему то за ними так и не вернулись — возможно, по той простой причине, что эльфийские лорды оказались слишком заняты, подчиняя местных жителей.
Вот эти то тайники, скрывающие древние знания, и разыскивал мой отец, когда пропал сам.
— Очень интересно. — Лорд Киндрет в задумчивости прикусил нижнюю губу. — Если предположить, что мы утратили некие полезные знания, тот, кто отыщет эти припрятанные материалы, обретет заметное преимущество.
— Поскольку я позаимствовал мои методы обучения бойцов из сохранившихся у нас старинных книг, то у меня есть все основания подозревать, что мы позабыли или утратили очень многое, — сдержанно отозвался Киртиан. — Честно говоря, я понятия не имею, что же это могут быть за знания — и отец тоже этого не знал. У нас просто не хватает информации, чтобы строить обоснованные предположения.
О том, что леди Лидиэли было кое что известно об этом, и она пересказывала Киртиану не только предания клана Прастаранов, но и предания ее семейства, Киртиан упоминать не стал. Все эти истории были весьма нелестными для великих лордов.
И, вероятно, больше всего усилий великие лорды прилагали к тому, чтобы позабытой оказалась история о Переходе. А правда была такова: в Эвелоне произошла гражданская война, и те, кто совершил Переход, принадлежали к проигравшей стороне. Предки нынешних эльфийских лордов решили бежать сквозь Врата, сооруженные их совместными усилиями, в надежде, что им удастся обнаружить по ту сторону Врат гостеприимные земли, не слишком плотно заселенные местными жителями. Особого выбора у них не было. Нужно было либо уходить, либо сдаваться на милость победителей, которые отняли бы у них силу. Да, проигравшим сохранили бы жизнь, но они бы жили в рабстве и бесчестии.
«Официальная» история почти ничего не рассказывала о той войне и даже намеком не сообщала, что эльфийские лорды могли потерпеть поражение в этом конфликте. Вместо этого Предков принято было считать бесстрашными первопроходцами, которым наскучила вечно неизменная, однообразная жизнь в Эвелоне, и они решили пойти своим путем.
Леди Лидиэли были известны и еще кое какие подробности, передававшиеся у них в роду по женской линии.
Хотя договорено было, что все эльфийские маги должны объединить магические силы, некоторые, наиболее эгоистичные и неразборчивые в средствах, придержали свою силу. И в результате после прохождения через Врата одни оказались выкачаны досуха, а у других осталось достаточно сил, чтобы прорваться в правители.
В этом то и заключалась разница между Первыми великими и меньшими лордами — а вовсе не в уме и наследственной силе, как заставили всех верить великие лорды.
— Переправив сюда машины, эльфы, похоже, столкнулись с определенными трудностями. Возможно, из за разрушительного воздействия Врат, возможно, от чего то еще, но они перестали работать и были оставлены. Мой отец обнаружил один любопытный документ — его автор предполагал, что из военных машин, переправленных сюда, можно вытянуть магию, — продолжал Киртиан. — Если это и вправду так, значит, такая машина представляет собой резервуар магии, из которого можно зачерпнуть, когда собственные силы мага истощены.
И снова лорд Киндрет слегка сузил глаза, задумавшись над такой возможностью. Отец Киртиана намеревался восстановить магию тем эльфам, которые страдали от ее нехватки — если, конечно, окажется, что это возможно. А лорд Киндрет, вероятно, прикидывал, как бы заполучить всю эту магию себе и выделять лишь тем, кому он сочтет нужным.
Это поставило бы Киндрета в небывалое положение, возвысив его над всеми прочими лордами, и дало бы ему невиданный доселе способ манипулировать ими. Маг, заполучивший в свое распоряжение подобные ресурсы, мог стать тем, кого у эльфийских лордов никогда еще не бывало.
Он мог стать королем.
— Как бы там ни было, именно поэтому отец и отправился в экспедицию — чтобы отыскать эти книги и машины. Естественно, ни один разумный эльф не мог бы поручить подобное дело людям рабам. Если бы столь опасные и непредсказуемые вещи оказались в руках рабов — кто знает, чем это грозило бы нам? — закончил Киртиан. — В конце концов, у людей ведь имеется собственная разновидность магии — и мы не знаем, как подействовали бы на них эти машины. А вдруг они освободили бы людей от ошейников? Вдруг они дали бы им силы, сопоставимые с нашими?! Нет, подобные дела отец предпочитал делать в одиночку.
— Да, я его понимаю… Ваш отец был куда более мудр, чем многие подозревали, — очень серьезно произнес лорд Киндрет. — И теперь вы дали мне еще один повод для раздумий…
Киртиан показал головой:
— Но что касается утерянных машин и спрятанных книг — со всем этим придется подождать до тех пор, пока мы не разберемся с полукровками и нашей же взбунтовавшейся молодежью.
Киртиан намеренно построил ответ таким образом, чтобы дать понять, что он противопоставляет себя молодым. лордам. И лорд Киндрет улыбнулся, услышав его слова.
— Вы правы, — отозвался великий лорд. — И прежде чем заняться этим, нам надо завершить множество других дел — и первым делом отдать должное этому великолепному десерту.
Киртиан мысленно перевел дух и ответил улыбкой на улыбку Киндрета. Его приняли — возможно, не как равного, но уж точно как союзника. А это значит, что планам кузена Аэлмаркина пришел конец — по крайней мере, на ближайшее время.
— Чистая правда, мой лорд, — пробормотал он. — Вы, как всегда, совершенно правы.

Глава 11

На следующее утро с плеч Киртиана свалилась еще одна забота. Едва проснувшись, Киртиан тут же поспешил в гарем. Если с молодыми женщинами случилась какая нибудь неприятность, он должен разобраться с этим сам.
В конце концов, он за них отвечает.
Но оказалось, что лорд Киндрет обошелся со всеми тремя наложницами вполне неплохо; он даже подарил всем трем драгоценные украшения, чтобы их порадовать.
Так что наложницы были взбудоражены и счастливы, и даже не старались скрыть своих надежд на очередной визит — и новые подарки — со стороны великого лорда. Киртиану это показалось очень трогательным. Наложницы так радовались этим побрякушкам — словно маленькие девочки куклам.
В свите Киндрета были еще три эльфийских лорда, но ни один из них не обладал настолько высоким статусом, чтобы ему тоже полагалось предлагать наложниц. Так что им придется блюсти вынужденное воздержание, пока они не вернутся к себе, ибо о приставании к домашним слугам — если только хозяин не предлагал их гостям или они сами себя не предлагали — даже речи идти не могло. Такое, в принципе, могло бы все таки произойти, если бы лорд Киндрет прохладно отнесся к Киртиану — но не сейчас, когда великий лорд открыто демонстрировал свою приязнь к хозяину дома. Так что Киртиан мог вычеркнуть хотя бы одну мелкую заботу из своего длинного списка хлопот: гость не будет обижать наложниц, а вассалы Киндрета не посмеют скверно обойтись с домашней прислугой.
Как только лорд Киндрет покинул свои покои и перекусил, весь остальной день прошел под знаком странной перемены ролей: Киртиан обучал старого лорда искусству управления учебным боем.
Киртиану было здорово не по себе. Уж больно опасным было это занятие, и отнюдь не с магической точки зрения. Просто Киртиану следовало одновременно и исполнять обязанности наставника, и в то же время выказывать Киндрету почтение, как младший лорд — великому, но вместе с тем не заискивать перед ним. Киртиан шел по лезвию ножа меж двумя крайностями, и, чтобы заполучить покровительство лорда Киндрета, ему нельзя было отклониться ни в одну, ни в другую сторону.
Но Киндрет так сильно жаждал овладеть этими знаниями, что всячески демонстрировал свою готовность пойти навстречу и вообще был само очарование, так что Киртиан постепенно расслабился и принялся просто наставлять гостя.
Киртиан собрал всех своих бойцов, чтобы можно было отрабатывать упражнения на них, но поначалу заклинания накладывал только он. Он был достаточно уверен в своих силах и считал, что сумеет исправить любую ошибку лорда Киндрета, прежде чем та нанесет какой нибудь вред. И его люди воистину доверяли своему лорду, ибо воспринимали это как нечто само собой разумеющееся и непринужденно стояли, спокойно ожидая, пока лорд Киндрет впервые продерется через хитросплетения незнакомой магической системы. Тут требовалось очень осторожное, строго дозированное магическое воздействие, чтобы боец даже в горячке сражения почувствовал предупреждающее покалывание, сообщающее, что его зацепили, — но чтобы при этом магия не причиняла ему боли, ибо это было бы совершенно непродуктивно.
— Этот способ совершенно противоположен тому, при помощи которого мы сейчас обучаем гладиаторов, — заметил Киндрет, остановившись, чтобы вытереть лоб; безукоризненно белый шелковый платочек он тут же бросил на землю, совершенно не задумываясь, что с ним будет дальше. Слуга лорда Киндрета тут же подхватил платочек и снова отступил назад. Киндрет даже не заметил этого его движения. — Считается, что, когда гладиаторы тренируются — даже с тупым оружием, они должны чувствовать боль при каждом пропущенном ударе, ибо только так можно улучшить их оборону.
— Да, но пропущенный удар может покалечить человека даже при обучении, — указал Киртиан. Его боец тем временем терпеливо ждал, пока Киндрет завершит заклинание. — Чему можно научиться на собственных ошибках, если ты так не скоро сможешь вернуться к тренировкам — люди ведь долго оправляются от травм? Психологическая подготовка так же важна, как и сами тренировки — во всяком случае, так мне говорит мой опыт.
— О, вы и так говорите с новоприобретенным сторонником, мой юный друг, — хохотнул Киндрет, небрежно растирая руки, как будто те неважно его слушались. — Я постоянно теряю множество прекрасных, многообещающих экземпляров из за так называемых несчастных случаев при обучении. Это дорогое удовольствие — а теперь, когда нам нужны не гладиаторы, а бойцы, пригодные для настоящих сражений, оно становится чрезмерно дорогим.
Киндрет снова вернулся к прерванному упражнению, и вокруг бойца начала формироваться слабо светящаяся аура.
— На самом деле, если человек слишком упрямый и не хочет признаваться, что его таки достали, я усиливаю удар, чтобы он действительно почувствовал боль, — признался Киртиан, наблюдая за стараниями лорда Киндрета. — Некоторых так захватывает горячка боя, что их просто не отрезвит ничего, кроме настоящей боли.
— А вот таких я бы ставил в первые ряды, — насмешливо заметил лорд Киндрет, искоса взглянув на Киртиана. — Раз уж они такие непробиваемые. Мне такие встречались: их в сражении охватывает нечто вроде боевого безумия. Если они находятся в первых рядах, то это довольно полезно, но вообще то они равно опасны и своим, и чужим. Я бы их помещал на острие удара; пускай они проламывают вражеский строй, а уже за ними пойдут бойцы, сохраняющие самообладание.
Киртиан кивнул, хотя ему нестерпима была сама мысль, что кого то из его бойцов поставят в первые ряды при настоящем сражении. Он прищурился, наблюдая за успехами лорда Киндрета.
— Вот оно, — заметил Киртиан. — Это именно тот уровень, на который в среднем следует ориентироваться. Отлично!
Киндрет распространил контроль на стоящих вокруг бойцов, а Киртиан тем временем пошевелил плечами, чтобы хоть немного сбросить сковавшее их напряжение.
— А теперь займемся производством оружия. — Киртиан улыбнулся. — На самом деле тут нет ничего сложного.
Эта процедура почти не отличается от создания качественной иллюзии.
Стоило Киндрету освоить изначальную магическую модель, и вскорости он уже мог быстро создавать копии для всех бойцов, сколько их тут было у Киртиана.
— Просто поразительно! — воскликнул Киндрет, когда число им созданных мечей перевалило за два десятка. Глаза его слегка округлились. — Первый меч создается с трудом, но стоит справиться с этим, и дальше они почти не отнимают сил! Я думал, эта процедура окажется куда более Накладной в том, что касается расхода личной силы.
— Я полагаю, тут вся загвоздка в том, что вы на самом деле не повторяете магическое действие, а просто расширяете его таким образом, чтобы включить в зону его воздействия каждого следующего бойца, — заметил Киртиан, довольный тем, как быстро лорд Киндрет освоил непривычную технику работы. «Чем быстрее он этим всем овладеет, тем быстрее он удалится, и тем быстрее мы сможем покончить с этим маскарадом». — Надеюсь, вам эта идея кажется осмысленной!
— Даже очень осмысленной. — Киндрет как то странно взглянул на Киртиана. — А что, вы изучаете еще и теорию магии? Это весьма сложная область знаний, доступная лишь немногим. Я никак не ожидал, что ею займется не ученый, а.., скажем так, солдат.
— Ну, немного занимался. Мне пришлось кое в чем разобраться, когда я учился воспроизводить вот это вот… — Киртиан сделал неопределенный жест, указывая на присутствующих бойцов. — Вы только не подумайте — я вовсе не гений и даже особыми исследовательскими способностями не обладаю. Просто, когда меня что то интересует, мне хватает терпения и настойчивости докопаться до сути.
На миг лицо лорда Киндрета приобрело озадаченное выражение, как будто позиция Киртиана поставила его в тупик, но он не стал ничего говорить.
— Ну так что, может, разобьем бойцов на пары и посмотрим на эту магию в действии? — предложил Киртиан, недоумевая, что бы это могло значить. «Может, я перебрал со скромностью? Или преждевременно раскрыл свои планы? Или просто Киндрет привык, что все вокруг только и делают, что похваляются своими достижениями?»
— Отличная мысль.
Лорд Киндрет подошел к самому краю площадки, и Киртиан подал сигнал к началу спарринга. Не могло быть никаких сомнений: лорд Киндрет чрезвычайно доволен тем, что созданная им копия магии работает не хуже, чем киртиановская.
В свою очередь, Киртиан был не менее доволен. Ему впервые не нужно было поддерживать обе стороны заклинания, и в результате у него появилась возможность более полно оценить мастерство его людей.
Киртиан знаком приказал бойцам остановиться и повернулся к гостю; обоих равно переполняло ощущение успеха.
— Вы поразительно быстро учитесь, мой лорд. Ваше мастерство мага бесспорно, — сказал Киртиан без всякой задней мысли, вовсе не собираясь льстить Киндрету. — Думаю, мне нечему больше вас учить. Вы уже овладели этой техникой, и теперь вам нужна только практика. Вероятно, со временем вы будете приводить это заклинание в действие даже быстрее, чем я.
— Практиковаться я вполне могу и дома. Я не намерен злоупотреблять вашим гостеприимством, — тут же отозвался великий лорд, к облегчению Киртиана — хотя тот, конечно же, постарался скрыть это облегчение.
«Он хочет отбыть так быстро! Хвала Предкам!»
— Ну что вы! Это большая честь — принимать вас у себя, — ради приличия возразил Киртиан.
— И большие хлопоты, если уж говорить начистоту, — с оттенком насмешки произнес Киндрет. — Киртиан, я же не слепой. Конечно, вы с матерью живете в достатке, но все таки ваши средства ограничены, и я вас обременяю.
У вас небольшое и очень уединенное поместье, и я со своей свитой нарушаю ваш привычный образ жизни, как бы вы ни старались это скрыть. Я прошу вас потерпеть мое общество всего лишь еще один вечер — мне хочется кое что с вами обсудить. Но завтра я отбуду вместе со свитой и оставлю вас в покое. Ну а пока что мне очень хочется выкупаться и отдохнуть!
И прежде чем Киртиан успел хоть как то отреагировать на столь необычное заявление, лорд Киндрет хлопнул его по плечу, словно старого друга, и отвернулся, чтобы снять с бойцов наложенное им заклинание. А потом размашисто зашагал к дому, видимо, направляясь в гостевые покои, предоставив Киртиану самому разбираться со своими людьми.
— Молодцы, ребята. Джель, продолжай тренировку, — вот и все, что посмел сказать Киртиан.
Мало ли, вдруг за ним исподтишка наблюдают? Он восстановил заклинание, и сержант Джель, приняв командование, тут же гаркнул: «Разбиться на пары! К бою!» Киртиан — скорее наблюдатель, чем участник, — смотрел, как бойцы отрабатывают обычные упражнения, меняют оружие, меняются в парах — и так продолжалось до тех пор, пока все не взмокли и не вымотались. Киртиану было очень трудно держаться в стороне; рука его то и дело тянулась к рукояти меча, а несколько раз Киртиан лишь ценой больших усилий удержался, чтобы не исправить допущенные ошибки. Но ему не подобало заниматься этим самостоятельно. Ему полагалось терпеть и ждать, пока с ошибками разберется Джель. Киндрет вполне мог оставить где нибудь наблюдателя. А мог и использовать для слежки магический «глаз». Нельзя, чтобы кто то увидел, что Киртиан сам лезет в это дело, словно он ровня своему тренеру.
Лишь после того, как люди окончательно выдохлись, Киртиан велел прекратить тренировку и отправил их обратно в казармы под присмотром сержанта Джеля. И только после этого у него появилась возможность вернуться в кабинет матери и выяснить, чем же занимались трое вассалов лорда Киндрета, пока они с Киндретом возились с бойцами.
Когда Киртиан поднялся на верхний этаж башни, леди Лидиэль уже ждала его. Должно быть, она увидела, как сын идет сюда со стороны тренировочной площадки.
— Тенебринт повез их на прогулку, — сообщила она с проницательностью, наводящей на мысль о человеческой магии, прежде чем Киртиан успел открыть рот. — Они хотели погулять. Думаю, они просто заскучали от безделья.
Тенебринт повез их в наши охотничьи угодья. Это достаточно далеко от всех деревень, так что ничего плохого случиться не должно. Может, они даже малость поохотятся.
Смотри — их еще видно. Во он там…
Киртиан, повинуясь указующему жесту матери, подошел к западной стене кабинета и, присмотревшись, увидел вдали четыре яркие точки, едущие вдоль лесной опушки, — с такого расстояния она казалась просто расплывчатой зеленой полосой.
— А люди рабы Киндрета? — спросил Киртиан, не отводя взгляда от далеких всадников.
— Они не выходили из гостевых покоев — не считая телохранителей, которые наблюдали за тобой и Киндретом, — спокойно сообщила Лидиэль. — А некоторые наши люди, в свою очередь, следили уже за телохранителями. Интересно, сколько таких слоев наблюдателей за наблюдателями разведется здесь, прежде чем они начнут наталкиваться друг на дружку?
Киртиан отвернулся от окна и заметил, что мать насмешливо улыбается — А что, интересный был бы эксперимент. Этот человек, Каэт, очень умен и проницателен. Он наверняка понимает, что за его людьми будут постоянно присматривать.
Мне бы не хотелось, чтобы они с Джелем схлестнулись.
Боюсь, кое в каких вопросах он круче Джеля.
— Ну что ж, надеюсь, нам никогда не придется это проверять на опыте. — Лидиэль внимательно взглянула на сына. — Ну, а ты о чем умалчиваешь? Киндрет что то сказал?
— Скорее, о том, что он только собирается сказать, — вздохнул Киртиан, слегка раздосадованный тем, что мать так легко заглядывает ему в душу. «Хотя я мог бы уже и привыкнуть, что от нее ничего не скроешь — даже пробовать бесполезно». — Он довольно быстро освоил эту технику — по правде говоря, куда быстрее, чем я предполагал.
Не знаю, какими еще достоинствами он обладает, но статус великого лорда и опытного мага ему принадлежит Вполне заслуженно.
— Киртиан, не надо заговаривать мне зубы и уводить разговор в сторону. Я уже слишком стара, чтобы ловиться на такие фокусы, — несколько резко отозвалась Лидиэль. — Что там такого он «только собирается сказать»?
— Он дал понять, что желает что то обсудить со мной, возможно, за обедом или после него. Что именно — понятия не имею.
Киртиан пожал плечами и попытался сделать вид, будто ничего особенного в этом нет, но на лице Лидиэли тут же проступило беспокойство — и она сразу же постаралась скрыть его.
— Что еще он сказал? — спросила она с чуть чуть преувеличенной небрежностью.
— Да почти ничего — только что он со свитой собирается отбыть завтра утром. Как по мне, чем скорее, тем лучше.
Довольно строгий наряд, в который Киртиана засунули сегодня утром, мешал молодому лорду двигаться, и Киртиан разрушил все плоды усилий слуг, расстегнув воротник туники и встревоженно проведя рукой по волосам.
— Ну что ж, хоть одна хорошая новость. — Леди Лидиэль откинулась на спинку кресла. — Я знала, что этот наш маскарад окажется утомителен, но я никак не предполагала, что он будет настолько утомителен!
Киртиан кивнул, показывая, что разделяет ее мнение, И снова взглянул в окно. Крохотные фигурки были уже не настолько крохотными — они заметно подросли. Должно быть, всадники решили, что нагулялись на сегодня. А может, Киндрет призвал своих вассалов обратно при помощи магического послания.
— Если я собираюсь продолжать игру, леди мать, мне нужно спуститься в свои покои и переодеться к обеду. Поскольку сегодня Киндрет гостит у нас последний вечер, не следует ли нам придумать что нибудь.., ну, особенное.
— Конечно, следует. И я последую твоему примеру сразу же, как только поговорю с поварами. — Лидиэль поднялась, обошла вокруг стола и нежно поцеловала сына в щеку. — Мы должны выказать ему все уважение, какое только возможно. Нам необходимо убедить лорда Киндрета, что мы затворники, но не варвары и не сумасшедшие.

***

Киртиана терзало сильное искушение нарушить давнюю привычку и воспользоваться иллюзией для создания одежды, ибо наряд, который выложили перед ним слуги, ну никак не соответствовал его вкусу. Да, он производил сильное впечатление — но бархатная туника скромного полночно синего цвета была так плотно расшита золотом и крохотными сапфировыми и изумрудными бусинками, что весила не меньше доспеха. А от этого высокого воротника он свихнется еще до конца вечера!
Но все таки Киртиан смирился и позволил слугам натянуть на него негнущуюся одежду и явился в большой обеденный зал раньше своего гостя. Леди Лидиэль каким то образом вдохновила поваров на чудеса, ибо все свидетельствовало о том, что обед вот вот подадут. На столе, накрытом белоснежной камчатной скатертью, у каждого прибора стоял добрый десяток различных бокалов, а сервант был уставлен маленькими тарелочками и завален бесчисленным количеством особых ножей, вилок и ложек, предназначенных, в соответствии с требованиями этикета, для разных перемен блюд. Но у каждого места стояла одна единственная тарелка — опять же, в соответствии с требованиями этикета — и не лежало совершенно никаких столовых приборов. Серебряные приборы, предназначенные для каждого блюда, подавались вместе с этим блюдом и уносились вместе с ним, дабы не допустить какого нибудь ложного шага со стороны гостя. Когда лорд Киндрет и три его вассала, сопровождаемые слугами, вошли в зал, эти приготовления произвели впечатление даже на них.
Последней появилась Лидиэль в обманчиво простом платье, которого Киртиан никогда прежде на ней не видел.
Лишь после того, как она подошла поближе, стало видно, что простой у этого платья лишь «покрой» — облегающие рукава и скромный вырез. А так оно было сделано из крохотных, не больше мошки, серебряных пластин, соединенных между собою серебряными же звеньями. А каждая пластинка была украшена крохотным бриллиантиком величиной с булавочную головку. Казалось, будто Лидиэль облачена в сверкающую рыбью чешую или в ту самую знаменитую драконью шкуру.
— А я еще думал, что это у меня ужасно тяжелый наряд! — в благоговейном ужасе прошептал Киртиан. Он даже не знал, что у матери имеется такое платье. Это явно не Иллюзия. Но откуда же оно взялось?
«Интересно, а от ножа оно защитит?» — подумал он, ожидая, пока Лидиэль усядется. Ясно одно — платье очень, очень старинное. Может даже, оно попало сюда из Эвелона. Если это и вправду так.., тогда, возможно, в те давно минувшие дни дамы вынуждены были надевать доспехи Даже на праздничную трапезу — делая при этом вид, что поступают так исключительно по собственной прихоти.
Все расселись на свои места, и торжественный обед начался. Блюдо следовало за блюдом, и через некоторое время Киртиан сбился со счета. Все блюда подавались крохотными порциями, чтобы только распробовать деликатесы, — а потом тарелки стремительно исчезали и на их месте тут же возникали новые. Холодные блюда и горячие, острые, соленые, сладкие, кислые, ароматная лапша, слегка обжаренные и приправленные пряностями овощи, которым придан вид цветов, и салаты из лепестков цветов, мясо с редкими травами и соусами и супы, горячие и холодные.
И к каждой перемене блюд подавался свой напиток — не обязательно вино. С тем же успехом это мог быть сок, чай или ароматизированная родниковая вода — словом, то, что наилучшим образом подчеркивает вкус блюда.
Это нельзя было назвать трапезой — это был некий самоценный процесс. Киртиан был потрясен, а лорд Киндрет — нет. Но зато Киндрет явно был очень доволен. Время шло, солнечный свет угас, и на потемневшем небе вспыхнули звезды. Киндрет и его вассалы были обаятельны, а леди Лидиэль — очаровательна и остроумна. Киртиана переполнял благоговейный трепет. Он никогда прежде не видел свою мать такой, и ему пришлось изрядно напрячь свое остроумие, чтобы не отстать от остальных сотрапезников.
Наконец то было подано последнее блюдо. О том, что оно последнее, возвестило исчезновение всех слуг людей; они поставили перед обедающими тарелки и словно испарились. На каждой тарелке красовалась небольшая, размером с ладонь леди Лидиэль, фигурка — Лев дома Киндретов, сделанный из золотистого фруктового льда и украшенный кристаллами сахара и перламутровыми льдинками.
Лорд Киндрет встал и поднял бокал за леди Лидиэль.
— Дражайшая хозяйка дома! — тепло и восхищенно произнес он. — Я просто не представляю, как вам удалось наколдовать настоящее придворное празднество так, что никто ничего и не заметил, — но я желаю заявить, что вы, несомненно, не уступите любому великому магу этих земель. Я преклоняюсь перед вашим мастерством. Я пью за вас, леди Лидиэль!
Все остальные поддержали тост, а Лидиэль ответила на комплимент изящным наклоном головы.
Киндрет уселся обратно.
— Теперь я вижу, что мои суждения о вашем доме были верны. Если вы и не появляетесь в Совете, то не потому, что вы этого не заслуживаете, а лишь потому, что вы этого не желаете.
Он перевел взгляд с Лидиэли на Киртиана и обратно.
Поскольку Киндрет явно ожидал ответа от Лидиэли, ей таки пришлось ответить.
— Мой лорд Киндрет, наша семья давно уже предпочитает уединение. Мы живем тихо и даже, можно сказать, замкнуто, — пробормотала Лидиэль. — И отнюдь не из за неподобающей гордости, смею вас заверить, а лишь из скромности и искренней привязанности к уединенной жизни. Все мы — мой покойный муж, его отец, мой сын, да и я сама — по складу характера ближе к ученым, чем к придворным, и жизнь отшельников прекрасно нам подходит.
Возможно, наши потребности и развлечения покажутся вам непритязательными, но они вполне соответствуют нашим желаниям. А желания наши нацелены скорее на внутренний, чем на внешний мир, и если другие находят внешний мир возбуждающим, нам он кажется суетным и беспокойным.
Киндрет вздохнул — пожалуй, несколько нарочито.
— И я искренне желал бы, моя леди, чтобы вы и впредь продолжали наслаждаться этой спокойной жизнью, но, я боюсь, нынешние времена не позволят вам скрывать те редкостные таланты, что таятся в вашей маленькой тихой гавани.
Затем он повернулся к Киртиану:
— Лорд Киртиан, мне нет нужды говорить вам, что в обществе вас считают невеждой — вы уже наверняка слышали это от вашего родича Аэлмаркина. Принимая ваше приглашение, я готов был проигнорировать эту репутацию. Но, побывав здесь, я обнаружил, что ваш родич высказывался не просто нетактично, он… — Киндрет покачал головой. — Мне не хватает слов. Аэлмаркин настроен по отношению к вам крайне предвзято — либо он просто слеп. За последние два дня я увидел и услышал достаточно, чтобы убедиться: вы, лорд Киртиан, несмотря на все ваши отговорки, — военный гений. Ваше увлечение — это не просто эксцентричное хобби, это призвание свыше.
Киртиан попытался было возразить, но Киндрет взмахом руки заставил его умолкнуть.
— Вы, не имея никакой помощи, за исключением нескольких древних манускриптов, открыли метод, позволяющий подготавливать бойцов за столь же краткий срок, как это бывало в минувшем, — и при этом, как вы справедливо указали, позволяющий избежать преступной траты ресурсов. Я видел ваши способности стратега в действии, я видел, как внимательно и вдумчиво вы относитесь к каждому аспекту военной жизни. Лорд Киртиан, вы не можете и дальше вести жизнь отшельника. Вы отчаянно нужны нам. Вы нужны Совету.
— Я.., у меня просто в голове не укладывается, что вы такое говорите, — запинаясь, пробормотал Киртиан. Киндрету таки удалось застать его врасплох. — Вы уже овладели этими заклинаниями, и вы — куда более сильный маг, чем я…
— Нам нужны ваши познания в военном деле, — настойчиво повторил Киндрет. — Сейчас, когда идет война с волшебниками и разгорается мятеж наших неблагодарных отпрысков, у нас слишком мало лордов, достаточно мудрых и знающих, чтобы взять командование на себя, и никого, кто сравнился бы с вами в таланте. Вы нужны нам, лорд Киртиан. Нам нужно, чтобы вы возглавили нашу армию.
Киртиан боковым зрением заметил, как напряглась мать, и понял, что ей, в отличие от самого Киртиана, это требование совершенно не по вкусу.
— Но у вас уже есть предводители, — возразил он. — И они занимают куда более высокое положение в обществе, чем я. Я не осмелюсь…
— Если за вами буду стоять я, никто не посмеет спорить с вами, — мрачно возразил Киндрет. — Я легко сумею убедить всех членов Совета, что вы — единственный приемлемый для нашей армии главнокомандующий.
Киртиан был ошарашен. Он надеялся, что признательность Киндрета позволит ему хотя бы какое то время не опасаться враждебности Аэлмаркина. Но он никак не ожидал, что Киндрет предложит ему занять место среди величайших из великих лордов!
— Лорд Киндрет, пожалуйста, не сочтите меня неблагодарным.., скорее я просто ошеломлен, — кое как выдавил Киртиан. — Но ведь вы же понимаете — у меня нет никакого практического опыта!
Лорд Киндрет приподнял бровь.
— Весь практический опыт нашего нынешнего главнокомандующего ничем ему не помог, — заметил он. — Вся ситуация с нашими молодыми мятежниками уже больше месяца назад зашла в тупик.
Помолчав, он добавил:
— И я прошу вас ни с кем более этого не обсуждать. Об этом знают лишь члены Совета.
— В тупик… — Киртиан облизал губы. — Насколько большую территорию они удерживают?
— В руках мятежников находится около половины имений, — ответил Киндрет. — К счастью для нас, среди них нет ни одного, которое оказалось бы жизненно важным для нашей экономики — они поставляли в основном предметы роскоши и рабов. И тем не менее значительная территория находится в недружественных руках — и на этой территории есть очутившиеся во враждебном окружении поместья, по прежнему находящиеся во власти лояльных эльфов. Они нуждаются в помощи — и заслуживают того, чтобы им эту помощь оказали.
Теперь он бросил пронизывающий взгляд на Лидиэль.
— И если я только не ошибаюсь, одно из этих имений принадлежит вашей родственнице, леди Мортене.
— Леди Мот?
Лидиэль побледнела. Киртиан прикусил губу. Леди Мот никогда не принимала ничью сторону, и если бы мятежники причинили ей какие то неприятности, леди Лидиэль, несомненно, уже узнала бы об этом. Но ей вполне могла угрожать опасность — к сожалению, в этом сомневаться не приходилось.
— Поместье леди Мортены окружено со всех сторон.
Она оказалась в западне, — продолжал Киндрет, глядя то на Лидиэль, то на Киртиана. — Она пока что сохраняет контроль над своими рабами и благодаря этому не допускает никаких вторжении в свои земли. С другой стороны, мятежники пока что не предпринимали сколько нибудь серьезных попыток схватить ее. Но что, если они вдруг увидят в ней ценный материал для торговли? Она — великая леди. Если ее схватят и будут удерживать в плену против ее воли, чести высших лордов и Совета будет нанесен урон. Мы вынуждены будем либо предоставить ее собственной судьбе — а это немыслимо, либо принять условия мятежников — что столь же немыслимо.
«Все это немыслимо». Киртиан скрипнул зубами. Киндрет понял — либо догадался, — что он, Киртиан, безоговорочно предан всем членам своей семьи, которые заслуживают преданности, — в отличие от Аэлмаркина. Киртиан знал, что территория, занятая мятежниками, граничит с владениями леди Мот, — она сама им об этом сообщила.
Молодые лорды не могли заблокировать телесоновую связь — да даже и не пытались, на самом то деле. До сих пор леди Мот вроде бы нимало не беспокоило то, что она оказалась в окружении молодых лордов, — она даже выказывала по отношению к ним некоторую симпатию. Но лорд Киндрет был совершенно прав: если молодые лорды пожелают, они с легкостью захватят леди Мот, чтобы использовать ее как разменную монету в переговорах. Киртиан быстро взглянул на Лидиэль и убедился, что это не праздные размышления, а вполне реальная возможность.
— Дайте мне время, лорд Киндрет, — в конце концов выдавил из себя Киртиан. — Мне нужно подумать над вашими словами. Я.., ошеломлен. Мне надо привести мысли в порядок.
— Я прекрасно вас понимаю, — серьезно произнес Киндрет, но в глазах его промелькнуло довольное выражение.
Он уже понял, что Киртиан согласится, равно как и Киртиан понял, что должен будет согласиться. Все это было лишь вопросом времени, а время сейчас играло не на руку Киртиану.

Глава 12

Лорд Киндрет удалился в гостевые покои, на попечение собственных опытных рабов, с чувством глубокого удовлетворения. Мало того, что его угостили трапезой, приготовленной, сервированной и обставленной с изяществом, сделавшим бы честь и празднеству при высшем дворе, — Киндрет прекрасно сознавал, что только что приобрел чрезвычайно ценного сторонника. Он видел, как юный Киртиан отреагировал на двойное искушение: искушение властью и возможностью поиграть в героя. Реакцию леди Лидиэли он тоже заметил. Возможно, мальчишка наивен, но мать у него далеко не дура, и она понимает, что подобные предложения, исходящие от Киндрета, великого лорда и члена Совета, отклонить нельзя.
«Кроме того, она прекрасно понимает, что без моего покровительства этот их кузен так и останется для них вечной занозой в боку, а может, даже и сумеет отыскать достаточно могущественного покровителя, чтобы отнять у них все имущество, — довольно подумал он. — Она определенно уловила эту скрытую угрозу».
Именно ради этого Киндрет и упомянул в разговоре Аэлмаркина. В игре «гончие и единороги» лорд Киндрет расставил своих гончих именно на те места, где они были нужны.
Рабы раздели его, и он набросил на плечи поданный одним из рабов шелковый халат. Телохранитель Каэт, как всегда, ненавязчиво держался рядом с хозяином. Когда последний раб выскользнул из комнаты, Каэт остался — верная тень, на которую можно не обращать внимания. А можно и обратить. Каэт с легкостью приспосабливался и к тому, и к другому.
Выучка Каэта была безукоризненна. Лорд Киндрет жалел лишь об одном: что ему не удалось вместе с этим телохранителем заполучить и его учителей. Когда этот раб станет слишком стар и уже не сможет исполнять свои обязанности, ему трудно будет подыскать замену. Скорее всего, придется обойтись экземпляром похуже.
Киндрет повернулся спиной к телохранителю и уселся У иллюзорного огня, горящего в совершенно реальном мраморном камине — одна из немногих иллюзий в этих покоях. Языки пламени переливались всеми цветами радуги, и от огня исходил приятный аромат кедра и древесины алоэ, но никакого жара не чувствовалось.
— Ну что ж, Каэт, — сказал Киндрет, глядя в огонь, — мальчишка проглотил наживку. В этом я уверен. Он не посмеет отказаться.
— Да, мой лорд. — Каэт, как всегда, был столь же сдержан в словах, сколь и во всем прочем. — Думаю, он примет ваше предложение утром.
— Он действительно настолько хорош, как я думал. — Это была констатация факта. Киндрет не ждал от Каэта никаких возражений. — Парень выведет нас из тупика.
Аэлмаркину удалось убедить всех в том, что он полусумасшедший, исключительно потому, что он засел в своей норе и носа не кажет наружу. А так всякий, кто поговорил бы с ним хотя бы полчаса, сразу убедился бы, что парень пребывает в здравом рассудке. Да что там в здравом — у него блестящий ум! Если бы он бывал в обществе, Аэлмаркину никогда бы не удалось сделать из него посмешище.
— Он лучше, чем вы думаете, мой лорд.
Пораженный лорд Киндрет даже повернулся, чтобы взглянуть на своего обычно молчаливого телохранителя.
— В самом деле? — переспросил он.
«Клянусь Предками, я даже не помню, когда Каэт в последний раз заговорил первым — не говоря уж о том, чтоб высказать собственное мнение! Должно быть, мальчишка и вправду представляет собой нечто выдающееся!»
— Я осмотрел его библиотеку, его кабинет и кое что из его собственных записей, мой лорд. Кроме того, я наблюдал за его людьми, когда он ими командовал. Командовать людьми — одно дело, а вести их за собой — другое. Лорд Киртиан — прирожденный лидер. Люди могут не всегда подчиняться командиру — или, по крайней мере, могут выполнять только букву приказа и не делать ни шагу дальше, — но они всегда последуют за лидером.
Лицо Каэта осталось все таким же непроницаемым, но лорду Киндрету почудилось, что в голосе телохранителя промелькнула нотка одобрения.
«Интересно. Очень интересно».
Киндрет повернулся обратно к огню. Не следует слишком явно выказывать Каэту свое внимание. Этот раб умен, даже очень умен, и с ним нужно обращаться очень осторожно. Слишком явные проявления внимания могут вызвать у него чувство собственной значимости, а это снизит его полезность.
— Тем больше причин поставить его во главе нашей армии. Лорд Левелис убивает половину времени на то, чтобы наказаниями заставить войска идти в бой. Если у войск появится другой стимул, уже одно это может принести нам победу.
— Лорд Левелис, — последовал поразительный ответ, — будет смертельно оскорблен, если его заменят.., малозначительным лордом.
И снова Каэт по собственной инициативе высказал свое мнение. Да, лорд Киртиан произвел на него глубокое впечатление, раз даже железное самообладание Каэта дало трещину.
Лорд Киндрет безрадостно рассмеялся:
— Каким то чудаком, не имеющим ни малейшего веса в обществе, ты хотел, но, естественно, не мог сказать. К тому же, если верить его дорогому кузену, еще и наполовину сумасшедшим. Лорду Левелису придется как нибудь пережить это оскорбление; у меня нет никаких причин питать к нему теплые чувства: он провалил все попытки подавить мятеж, и он не принадлежит к числу моих сторонников.
Я могу себе позволить оскорбить его. Пускай покровитель Левелиса ищет способ утешить его.
На это Каэт ничего не ответил. Он просто не мог никак прокомментировать это высказывание, ибо любое его замечание уже было бы дерзостью, а дерзости лорд Киндрет не потерпел бы даже от такого доверенного раба, как его телохранитель.
— Когда станет ясно, что я покровительствую парню, его положение станет достаточно прочным, — продолжал Киндрет. — Я могу поставить его на эту должность хоть завтра, если захочу. Левелис допустил слишком много промахов. Он не посмеет ничего предпринять против меня или того, кем я пожелаю его заменить.
— Против вас — быть может. Но на поле боя лорд Киртиан не будет находиться под вашей непосредственной защитой или присмотром. Там лорд Левелис и может постараться его достать. Мой лорд, бой — это царство случайности, и несчастья происходят даже с самыми осторожными.
«Однако! Всегда полезно взглянуть на дело с неожиданной точки зрения!»
Киндрета охватило искушение: а ну ка, что еще ему удастся вытянуть из Каэта? Еще какие нибудь наблюдения? Или, может, даже предложения? Телохранитель уже много лет не позволял себе так откровенничать!
— Может, мне послать тебя присматривать за ним? — наполовину в шутку предложил Киндрет.
— Как будет угодно моему лорду, — последовал невозмутимый ответ, и Киндрет разочарованно вздохнул. Ну вот, Каэт высказал все, что считал нужным. Теперь он еще год не позволит себе никаких самовольных комментариев.
Киндрет вовсе не собирался отправлять Каэта — слишком уж тот был ценен на своем месте — охранять Киртиана.
«Мальчишка либо сможет себя защитить, либо нет. А если не сможет, значит, он и не заслуживает моего покровительства». В конце концов, у него есть собственный телохранитель — тот человек, который едва не одолел Каэта в поединке. Уже одно то, что Киртиан прихватил тогда с собой этого раба, свидетельствует, что некое чувство самосохранения у него наличествует.
Как бы там ни было, Левелис не сможет устранить Киртиана, пока тот не выведет лордов из тупика. А когда дело будет сделано, Левелис сможет получить свою должность обратно, если она так уж ему нужна. К тому моменту он, Киндрет, уже получит все, что хотел, — репутацию победителя мятежников. А когда мятеж будет подавлен, Киртиан перестанет быть…
…незаменимым. Возможно, он все еще будет полезен, но незаменимым уже не будет.

***

На протяжении всей долгой трапезы Джель, прислушиваясь ко всем разговорам, безмолвно стоял на страже, а когда слуги покинули зал, он последовал их примеру.
Но ушел он недалеко. Обеденный зал, как и все общие комнаты господского дома, имел специальное смотровое отверстие, сквозь которое можно было послушать, о чем говорят эльфийские лорды, когда думают, что их никто не слышит.
Джель не доверял лорду Киндрету. Неважно, как действует этот, отдельно взятый эльфийский лорд — он никогда не станет делать ничего такого, что не служило бы его интересам. Его и только его. Он может заморочить голову окружающим, убедить их, что им руководит чувство.., скажем так, дружбы или даже бескорыстное желание оказать помощь тому, кто ее заслуживает, но во всех его поступках всегда будет присутствовать скрытая подоплека. Он всегда извлечет из этого выгоду, не сразу, так со временем.
Джель слегка удивился, услышав, что Киндрет так откровенно высказывается при своем телохранителе, Каэте, и разговаривает с ним на такие скользкие темы. Хотя, впрочем, чему тут удивляться? Какой смысл держать при себе умного, отлично обученного телохранителя и не пользоваться при этом всеми его способностями?
Смотровое отверстие было весьма хитроумным сооружением, устроенным на том месте, где располагался бы дымоход, будь этот камин настоящим. Там было достаточно места, чтобы усесться с удобством, прижаться ухом к стене и примостить лоб на выступ, снабженный мягкой обивкой, — и при этом ни единой щелочки, способной выдать присутствие соглядатая.
«Итак, нынешнего главнокомандующего можно сразу записывать во враги». Ну, это неудивительно. Хорошо, что удалось узнать имя этого типа. Возможно, Тенебринт еще успеет что нибудь о нем разузнать. Не исключено, что удастся как нибудь компенсировать ему потерю важного поста.
«Возможно, хватит даже обычного визита, чтобы умиротворить его. Киртиан отлично умеет изображать скромника».
Из комнаты по прежнему доносились приглушенные голоса, и Джель до предела напрягал слух, стараясь уловить все оттенки. Эх, если бы он еще и мог прочесть мысли лорда Киндрета!
«Так, значит, нынешний главнокомандующий — не ставленник Киндрета? Ну что ж, тоже информация. Возможно, что Киндрет почти ничего о нем не знает. А Каэт, может, и знает, но сказал только, что этот тип оскорбится. Ну что ж, оскорбленную гордость можно умаслить, продемонстрировав достаточное смирение». Если Киртиан свяжется с этим Левелисом сразу же после того, как вступит в должность, но еще до того, как это станет общеизвестным, и полебезит…
«Надо посоветоваться с Тенебринтом. А то вообще это штука обоюдоострая».
Предположим, нынешнего главнокомандующего нельзя умаслить и нельзя от него откупиться. Возможно, этот Левелис пожелает вернуться к традициям Эвелона. Эльфийский лорд вряд ли станет действовать в лоб — после той демонстрации, в которую превратился судебный поединок, никто не предложит такого поединка Киртиану.
Какой смысл ввязываться в заведомо проигрышное дело?
А вот вызов на магическую дуэль не исключен, и тут возможно несколько вариантов. Киндрет и Совет могут ее запретить. Киртиан может принять вызов, и дуэль произойдет. Он может выиграть или проиграть — как бы то ни было, Джель желал заблаговременно убедиться, что ставки не слишком высоки. «Каковы вообще ставки в подобных случаях? Надо поговорить с Тенебринтом. А то ведь может получиться так, что Киртиан в любом случае останется в проигрыше».
Но если Совет запретит дуэль, мотивируя это тем, что вызов не имеет под собой реальных оснований и продиктован исключительно уязвленным самолюбием, не исключено, что Левелис захочет решить дело по своему. Значит, возникает угроза заказного убийства, если у Левелиса имеется должным образом обученный раб — или он сумеет приобрести такого. Джель горько пожалел, что не может заполучить себе в подчинение Каэта. Кто лучше сумеет вовремя обнаружить убийцу, если не другой убийца?
Но Каэта ему не заполучить. «Я засек Каэта, значит, сумею засечь и другого убийцу. Если, конечно, он попытается подобраться поближе под каким нибудь благовидным прикрытием, а не выстрелит издалека. Проклятье!» Джель мысленно сделал себе еще одну пометку: следить, чтобы на расстоянии выстрела из лука вокруг палатки Киртиана и самого Киртиана не было ни одного укрытия, из которого можно выстрелить. И позаботиться по мере возможности, чтобы бой не протекал в чаще леса.
Но Джель понимал, что уговаривать Киртиана не ввязываться в эту заварушку бессмысленно. Эту идею он даже не рассматривал. Это слишком опасно — пытаться отклонить подобное предложение. Во всяком случае, в ближайшее время. А кроме того, пока Киртиану будет покровительствовать Киндрет, Аэлмаркину придется сидеть тихо и не выступать.
«Чума на весь этот гадюшник!» Почему, когда имеешь дело с этими остроухими ублюдками, совершенно ничего нельзя сделать прямо, в открытую?
Но тут беседующие сменили тему, и Джель снова приник ухом к стене в надежде разузнать побольше.

***

Кара с Джианной снова возились с нарядами, надеясь На повторный визит великого лорда и, конечно же, на новую порцию подарков. Чего такого хорошего в драгоценностях, если в них все равно не перед кем покрасоваться, кроме собственного хозяина, Реннати не понимала. Реннати вздохнула, но негромко; Кара сменила уже три наряда, и ни один из них ее не устроил.
Реннати отвернулась и уставилась в окно; на краю лужайки показались олень и лань и тут же стрелой метнулись прочь, прежде чем Реннати успела на них налюбоваться.
«Я бы предпочла получить в подарок не драгоценности, а лань. Или птичку. Или котенка — вроде того, который забрался в комнату, когда нас только только сюда привезли. Хоть какую нибудь зверушку». Хотя вряд ли Кара и Джианна потерпят, чтобы в гаремных покоях поселилось животное…
Кара примерила было следующее платье, но тут же его отвергла — не то чтобы с платьем что то было не в порядке, но она уже надевала его позавчера.
«Возможно, леди Лидиэль зря предоставила нам такой богатый гардероб, когда купила нас и поселила здесь, — подумала Реннати. — Вся эта суматоха наполовину вызвана тем, что Каре не терпится перемерить все платья до переднего».
Кара и Джианна без умолку болтали друг с дружкой.
И зачем ей птица, когда эти двое и так без конца щебечут над ухом?
— Черное, — сказала Реннати, дождавшись момента, когда можно будет вставить хоть слово. — Надень черное платье. Оно в правом углу шкафа.
Две головы на двух лебединых шеях дружно повернулись в ее сторону. В обеих парах глаз, и в голубых, и в карих, читалось сомнение.
— Черное? — неуверенно переспросила Кара. — Но он подумает…
— У них черный не считается траурным цветом, — сказала Реннати, отвергая недоговоренное возражение Кары. — Я знаю, что обычно ты его не носишь, но у леди Лидиэли безупречный вкус, и она не включила бы в твой гардероб черное платье, если бы не была уверена, что тебе этот цвет пойдет.
Светловолосая, обманчиво хрупкая Кара задумчиво поджала губы.
— Ну, попробовать то можно…
Сказано — сделано. Несколько мгновений спустя платье из семнадцати слоев тончайшего шелка уже лежало грудой на полу, а Кара принялась натягивать через голову плотный черный атлас. Джианна тем временем подобрала сброшенное платье, встряхнула и повесила обратно в шкаф.
К счастью, Джианна была просто помешана на аккуратности. Кара разгладила ткань на плоском животе, поправила вытянутый треугольный вырез и повернула острые уголки манжетов так, чтобы они приходились на середину тыльной стороны ладони, — а потом повернулась, чтобы взглянуть на себя в зеркало.
Джианна к этому моменту уже уставилась на нее, потрясенно приоткрыв рот.
— Ох, Кара! — бурно восхитилась она. — Рен совершенно права — это здорово! Вот его и надевай!
Это и вправду было здорово. В зеркале было видно, как небесно голубые глаза Кары удивленно расширились, когда она перебросила свои длинные волосы через плечо и те серебристо золотым водопадом заструились по черному атласу. Реннати спрятала улыбку.
— Помнишь те украшения из серебра и гагата — ты еще не могла понять, зачем они нужны, — подсказала она. — Спорим, они к этому платью!
Кара с Джианной ринулись к шкатулке с драгоценностями, а Реннати вновь вернулась к своим мыслям. Они с Джианной давно были готовы к исполнению своих обязанностей; это только Кара у них такая нерешительная. Никогда ничего не может выбрать самостоятельно и предпочитает, чтобы ею командовали.
Впрочем, Реннати это вполне устраивало. Джианна была бесспорным вожаком гарема — если, конечно, имеет смысл говорить о вожаке сообщества из трех человек. Реннати было совершенно безразлично, кто решает, что им есть, какую музыку играть и во что одеваться. Подумаешь, экая важность! А Кара и теперь покорно ожидала, пока Джианна решит, что делать с ее волосами и богатыми черно серебряными украшениями, явно предназначенными для прически.
Сама Джианна приготовилась к визиту уже несколько часов назад. Прошлым вечером на ней было облегающее алое бархатное платье с таким глубоким декольте, что казалось, что Джианна вот вот из него выскочит. Правда, она, с ее то пышными формами, едва ли не выскакивала изо всех своих нарядов. Сегодня Джианна надела тускло розовое платье, довольно свободное, но зато с таким низким вырезом на спине, что чуть ли не вся спина была выставлена напоказ. Причем она, как обычно, выбрала его без долгой возни, наскоро проглядев содержимое шкафа. Реннати была готова еще раньше. Вчера вечером она была наряжена в изумрудно зеленое облегающее платье под цвет ее глаз, с высокими разрезами по бокам. Сегодня же на ней была светло зеленая туника с асимметричным подолом; от обуви Реннати отказалась. Она не думала, что лорд Киндрет выберет ее. Скорее всего, она будет танцевать, пока остальные две девицы станут пробовать на нем свои маленькие хитрости. В прошлый раз лорд Киндрет похвалил ее танец — а ведь Реннати еще даже не начала показывать, на что она способна. А если Джианна с Карой на пару нырнут к нему в постель, у нее, Реннати, появится редкая возможность побыть одной — и активировать телесоновое кольцо, чтобы поговорить с ее истинной госпожой.
Покамест Реннати мало что удалось разузнать — разве только то, что лорд Киндрет очень, очень доволен лордом Киртианом и намерен взять его под свое покровительство.
Но она помнила, что леди Триана велела ей сообщать абсолютно обо всем. Наложницам пока что не разрешали покидать маленькие гаремные покои. И Кару, и Джианну это мало волновало. Реннати же очень хотелось выбраться наружу — хотя, конечно же, наложницам вообще редко предоставлялась такая возможность. Впрочем, нельзя не признать, что хотя покои и небольшие, обставлены они с роскошью, способной удовлетворить почти любые запросы.
Здесь даже были окна, выходящие во внешний мир.
Судя по открывающемуся из них виду, их покои располагались в башне. Внизу, под окном, раскинулась просторная зеленая лужайка. Вдали виднелись деревья, но из за сгущающихся сумерек они превратились в размытое синеватое пятно где то на краю лужайки. Это что то новенькое.
Реннати никогда прежде не бывала в гареме, в котором окна выходили бы наружу. Она с раннего детства не видела внешнего мира. И потому теперь она всякую свободную минутку проводила у окна, наблюдая, как рабы лорда Киртиана идут куда то по своим делам или даже работают на этой бархатной лужайке.
У наложниц было все, что они только могли пожелать.
У них были обычные лютни и арфы, на которых можно было играть, если появлялось такое желание, а были еще и инструменты, начинающие играть сами собою, если прикоснуться к небольшому серебряному гвоздику на шейке.
И этим инструментам каким то образом начинали вторить барабаны, колокольчики и флейты. У них было все необходимое для вышивки нитками или бисером, были духи и всевозможнейшая косметика, приспособления для ухода за волосами и даже книги, хотя из троих наложниц одна лишь Реннати хоть сколько то умела читать. Ванна была небольшая, но не обязательно же в ней плавать, верно?
А кормили их неизменно вкусно, хотя и без роскошеств.
Впрочем, никто в гареме и не хотел пировать ежедневно: при таких искушениях трудно избегнуть переедания, а это истинное бедствие для фигуры.
Звон дверного колокольчика произвел подлинный переполох в гареме: Джианна и Кара засуетились, а Реннати поднялась со своего места у окна, так что в гостиную они влетели все вместе.
В комнату размашистым шагом вошел лорд Киндрет — высокий, широкоплечий, вдвое красивее любого человека.
В тот момент, когда он переступил порог, все три наложницы присели в необычайно глубоких реверансах. Лорд Киндрет рассмеялся, увидев устремленный на него жадный, нетерпеливый взгляд Кары.
— Ну ка, ну ка! Вчера ты была лилией, а сегодня ты кто? — поддразнил он девушку. — Может, черный нарцисс?
— Я — все, чем мой лорд хочет меня видеть, — отозвалась Кара, первой поднимаясь из реверанса и с обожанием глядя на Киндрета.
Возможно, никакого обожания он ей и не внушал, но Кара была обучена изображать любые чувства, какие только могли доставить удовольствие хозяину.
— И это правильно! — откликнулся лорд Киндрет, жестом подозвал к себе Кару и Джианну и обнял их за плечи. — Вчера я лишь чуть чуть полюбовался на танцы нашей рыженькой, и мне не терпится увидеть побольше.
Он уселся на диван, заваленный шелковыми и бархатными подушками, а девушки прильнули к нему с двух сторон. Реннати прошлась по комнате, поочередно прикасаясь ко всем стоящим наготове инструментам, а потом несколько раз хлопнула в ладоши, задавая темп и ритм.
Инструменты дружно заиграли быстрый, веселый мотив.
Реннати выждала четыре такта, затем выпрыгнула на середину, и быстрые ноги понесли ее по комнате.
Если у жизни может быть хоть какой то смысл, то смысл ее жизни — в танце. Реннати скорее умерла бы, чем перестала танцевать. Ее первому владельцу, лорду с тонким вкусом (так он сам о себе отзывался) и ограниченными средствами, через некоторое время наскучила страсть Реннати к танцам, и он решил выставить ее на частную распродажу, а взамен купить новую девушку для обучения.
— Да нет, с ней все в порядке, — сказал он леди Триане. — Но только она непрерывно танцует. А мне хочется подыскать девушку с какими нибудь дарованиями, которые не так бурно проявляются. Девчонка постоянно рвется плясать — а это через некоторое время начинает утомлять.
Впрочем, в глазах лорда Киндрета страстное увлечение Реннати явно пока что обладало достоинством новизны, даже если Кара с Джианной слишком сильно его отвлекали, чтобы он мог оценить все тонкости ее выступления. Но задолго до того, как Реннати устала, лорд Киндрет уже был безраздельно увлечен двумя выбранными наложницами.
Украшения были вынуты из волос и аккуратно отложены в сторонку вместе со многими прочими деталями туалета, а когда Реннати подала инструментам знак играть потише и выскользнула из комнаты, никто этого даже и не заметил.
Что ж, это по своему справедливо. Вчера вечером лорд Киндрет первой выбрал ее, и в результате Кара осталась не у дел. А она, несомненно, жаждет потрудиться сегодня и заслужить какой нибудь подарок получше.
Реннати тихонько поднялась по лестнице на верхний этаж башни, где располагались их спальни, — точнее, не столько спальни, сколько отгороженные занавесками альковы, не предназначенные для глаз лорда. Здесь наложницы могли упражняться в обращении с косметикой, иногда достигая очень забавных результатов. Здесь они хранили свой мелкий хлам, оставшийся от предыдущей жизни, всякие вещички, слишком невзрачные, чтобы предстать взгляду лорда. Кара, например, держала здесь старую куклу, ужасно потрепанную, но пылко любимую, и все «драгоценности», какие только у нее имелись, от бус из морских ракушек, подаренных ей некогда каким то мальчиком, до собственноручно сплетенных бисерных украшений. На столике у нее был разложен добрый десяток незавершенных работ, а рядом сидела кукла в наряде из лоскутков и бусин.
Джианна пробовала заниматься живописью, и ее мольберт вместе со всеми нужными принадлежностями всегда был в полном порядке. Она пыталась навести порядок и на рабочем столике Кары, но та, к несказанному раздражению Джианны, быстро все переворачивала вверх дном.
А у Реннати были книги — не те хорошенькие, переплетенные в кожу томики стихов, что лежали на нижнем этаже, — нет, это были потрепанные книжки с порванными обложками или вовсе без обложек, повествующие обо всем на свете. И, конечно же, у нее было телесоновое кольцо леди Трианы.
Реннати, запинаясь, пробормотала несколько слов, и кольцо ожило.
Это кольцо было слишком маленьким для изображений; оно принимало и отсылало лишь голоса. Первый голос, как и ожидала Реннати в соответствии с полученными указаниями, оказался незнакомым.
— Кто звонит? — спросил незнакомец.
— Реннати, — едва слышно выдохнула девушка, немного изумленная и немного испуганная тем, что держит в руках столь могущественную магическую вещь.
— А! Подожди минутку. С тобой будет говорить леди Триана.
И кольцо — в него был вделан берилл вроде того, что красовался на ошейнике Реннати, — смолкло. Реннати терпеливо ждала. Раз до сих пор сюда никто не вошел и не помешал ей, значит, она может ждать столько, сколько понадобится. Эльфийские леди — народ занятой, и нельзя ожидать, что одна из них бросит все свои дела и помчится слушать, что ей может сообщить простая наложница.
В конце концов из кольца раздался повелительный женский голос:
— Говори!
— Я здесь с тех самых пор, как ваш агент продал меня леди Лидиэли, — тут же заговорила Реннати. — Я в башне, в маленьком гареме, вместе с еще двумя наложницами.
Я могу смотреть в окно, но меня не выпускают за дверь.
Лорд Киртиан побывал здесь всего один раз. У него в гостях лорд Киндрет. Лорд Киндрет побывал у нас прошлой ночью, и сейчас он тоже здесь. Он собирается взять лорда Киртиана под свое покровительство. Сегодня вечером он сказал Каре, что очень доволен лордом Киртианом и что мы некоторое время будем редко видеть своего господина, поскольку он уедет, чтобы возглавить армию.
Из кольца донесся странный смешок.
— Что ж, моим планам нанесен удар. Раз его там не будет, ты мало что сможешь о нем разузнать. Но вот прочие новости интересны, весьма и весьма. Это все, что ты можешь мне сообщить?
Реннати кивнула, забыв на мгновение, что собеседница не видит ее, потом поспешно произнесла:
— Простите, но мне и вправду не удалось больше ничего узнать.
— Новостей немного, но они важны, и я довольна. Как только узнаешь что нибудь еще, сразу же ставь меня в известность. Теперь можешь выключить кольцо.
Реннати послушно накрыла кольцо ладонью, заслонив его от света, и камень тут же превратился в обычный берилл. Реннати спрятала кольцо в самый дальний уголок своей шкатулки и заспешила вниз.
В конце концов, еще не поздно заслужить очередной щедрый подарок от лорда Киндрета — и, что еще важнее, не исключено, что его удастся потом вызвать на разговор.
Мужчины все одинаковы, что эльфы, что люди: если они не засыпают сразу после утех, их частенько тянет поболтать.

Глава 13

Солнце, освещающее верхушку самой высокой башни замка, окутывало леди Мот блаженным убаюкивающим теплом — что вполне ее устраивало. Ей всегда нравилось греться на солнышке. Ее покойный супруг как то раз язвительно обозвал ее полуящерицей за то, что она любила сидеть где нибудь в саду и наслаждаться солнечными лучами.
Но даже если бы сейчас стоял самый разгар зимы, леди Мот все равно поднялась бы на вершину башни, ибо это было единственным местом в поместье, откуда можно было как следует рассмотреть раскинувшуюся внизу долину.
И вид, представший ей при взгляде через окуляр древнего прибора, был воистину чарующим. Царило безветрие. Ни малейшее дуновение не тревожило ни подол серебристо синего платья леди, ни пряди ее простой прически, ни ветви деревьев, растущих в долине. Поэтому ничто не мешало леди Мот наблюдать за любопытной сценой. Ей жалко было людей рабов — хотя отсюда все казались крохотными, леди опознала людей по одинаковым тусклым туникам.
Сперва какой то тип в ярко алом выстроил их и отправил работать в огород. Не успели люди хоть что то собрать, как появился другой тип, в фиолетово синем, и повел их упражняться с оружием. Затем из за конюшен выплыл третий, в атласе цвета бронзы, и погнал их на поля. Леди Мот даже трудно было представить себе, что должны сейчас думать несчастные, сбитые с толку рабы.
— Леди Мортена, — раздался за спиной у леди чей то робкий голос. — А что это вы делаете?
Леди Мот оторвала взгляд от окуляра старомодного телескопа с корпусом из бронзы и золота и улыбнулась гостье, что совсем недавно появилась здесь.
— Использую одно старое приспособление, моя дорогая, — дружелюбно сообщила она. Что ж поделать, если леди Виридине никогда не представлялся случай взглянуть на телескоп. — По правде говоря, он восходит еще к эвелонским временам. По крайней мере, линзы точно оттуда.
Он называется «телескоп». Обычно я использую его, чтобы смотреть на звезды. А сейчас я с его помощью шпионю за нашими соседями.
И она погладила длинную бронзовую трубу, украшенную насечкой из золотой проволоки, что образовывала причудливые завитки, — эта труба давно уж стала для нее Другом и товарищем.
Леди Виридина озадаченно наморщила бледный лоб.
Лицо у нее было худым, как после длительной болезни.
— А зачем вам это понадобилось? — удивилась она. — Они же и так уже все вам сообщили, разве нет?
— Вот именно в этом, моя дорогая, я и пытаюсь удостовериться лично. — Леди Мот снова приникла глазом к окуляру, продолжая мысленно фиксировать все перемещения рабов молодых лордов за пределами главной усадьбы. — На самом деле я сильно сомневаюсь, что они и вправду сообщают мне все. Например, они явно до сих пор не пришли к единому мнению по вопросу о том, кто же из них главный. Вот только за то время, что я здесь сижу, три молодых лорда уже несколько раз перегнали злосчастную группу рабов с одного места на другое, ни разу не дав им закончить предыдущую работу.
Леди Мот хихикнула, и собеседница тихонько подхватила ее смех и машинально пригладила уложенные узлом длинные серебристые волосы.
— Это то, что приходит с возрастом, Виридина, — подозрительность. Я уже давным давно перестала с ходу принимать все за чистую монету.
— И я тоже… Только вот вы научились находить другие способы выяснять то, что вам хочется знать, а я, в отличие от вас, даже не пыталась… — печально произнесла Виридина, теребя в пальцах чудную ткань струящегося многослойного платья из фиолетового шелка. — Быть может, если бы я…
Она не договорила, но леди Мот вовсе не собиралась допускать, чтобы Виридина погрузилась в сознание собственной вины.
— Если бы ты и научилась, это вряд ли что либо изменило бы. Во всяком случае, я в этом сильно сомневаюсь.
Мы с тобой находились в безраздельной власти наших мужей — о которых, смею заметить, теперь ни капли не скорбим, — и никакое знание или даже предвидение не помогло бы нам изменить того, что с нами происходило. Знание далеко не всегда дает силу. — Она снова улыбнулась. — Иначе поместьем сейчас управляла бы леди Мот, а не эта бестолковая толпа молодых лордов.
Когда молодые лорды подняли мятеж против своих отцов, леди Мот заранее знала, что готовится восстание рабов. Ей об этом сообщили ее собственные рабы. Она к этому времени уже покинула дом постылого супруга. Леди Мот заключила с ним сделку: он выделяет ей собственное владение — в качестве такового были выбраны примыкающие к его поместью земли, — а она, в свою очередь, не станет чинить ему никаких неприятностей, когда он обратится в Совет с просьбой о разводе. Супруг леди Мот положил глаз на очень юную эльфийскую девушку — в последнее время ему стали нравиться такие вот едва созревшие девицы, — и ему осточертела жена, не способная или не желающая воспринимать его с той серьезностью, какой он заслуживал (по его мнению).
— Хотелось бы мне, чтобы поместьем и вправду управляли вы, — с сожалением вздохнула Виридина. — Мне становится не по себе при одной мысли о том, какой ущерб эти легкомысленные мальчишки наносят вашему прекрасному дому.
В ответ на это леди Мот лишь пожала плечами.
— Здесь у меня не менее прекрасный дом, а управляться с ним куда проще, — резонно заметила она. — Возможно, это даже к лучшему, что я и не пытаюсь управлять.
Леди Мот, с ее стороны, настолько осточертел ее супруг — с учетом того, что она не имела желания повторно выходить замуж и могла содержать собственный, хотя и небольшой, дом, — что она готова была позволить ему в попытках освободиться от нее говорить все, что ему будет угодно. Мот подозревала, что он собирался заявить, будто она спит с людьми рабами. Но так уж вышло, что ему не выпало случая сказать что бы то ни было. Так что ее репутация осталась незатронутой.
— Можно, я тоже взгляну? — в конце концов спросила Виридина, когда любопытство взяло верх над сдержанностью. Мот рассмеялась, показала ей, как наводить резкость, и встала, уступая место Дине, Супруг Мот не дожил до начала восстания — а если бы Дожил, они с сыном, несомненно, оказались бы по разные стороны баррикад. Сын же, ставший внезапно столь же консервативным, как и отец, стоило лишь ему заполучить власть, умудрился погибнуть почти сразу же после начала восстания. Дочь леди Мот попыталась сама управлять поместьем, но попытка провалилась, и дочь бежала. Леди Мот, в соответствии с традициями ее семейства, всегда относилась к своим рабам с уважением, будто это были не рабы, а слуги, будто они вольны были уйти со службы, если пожелают. Она забрала всех своих рабов, когда переселялась, — всех, для кого удалось сочинить хотя бы самый косвенный повод отправиться с ней. Вероятно, этот факт мог бы дать обильную пищу для инсинуаций ее супруга. Перебравшись в свое владение, Мот тут же отключила все эльфийские камни в ошейниках рабов, отчего ошейники превратились в чистейшей воды декорацию, и прямо заявила рабам, что теперь они на самом деле вольны остаться с ней или уйти. И они, все до единого, решили остаться. Именно рабы предупредили ее о назревающем мятеже. Именно они укрепили владение Мот — а она снабдила оружием тех, кто умел им пользоваться. Соединенными усилиями им удалось дать отпор взбунтовавшимся рабам и молодым лордам. Здоровяки телохранители леди Мот именовали ее матушкой и относились к ней с такой заботой и почтением, словно она и вправду приходилась им родительницей, — в отличие от ее собственного отпрыска.
— А почему бы не следить за ними с помощью магии?
Зачем обязательно пользоваться этим приспособлением? — спросила Дина, поворачивая телескоп, чтобы осмотреть другую часть долины.
— Да потому, моя дорогая, что поместье надежно защищено от магического осмотра — не при помощи магии, а благодаря всему тому железу и стали, которое они умудрились собрать. — Мот устремила взгляд на долину, задумчиво поглаживая губы пальцем. — На самом деле это очень умно с их стороны. Они даже втроем, объединив усилия, не могли бы тягаться ни с кем из старых лордов. А металл выполняет за них эту работу.
Не приходилось и говорить, что магия ничем не помогла ее сыну и не спасла его от рабов, разъяренных дурным обращением, когда те явились к нему среди ночи и забили его до смерти прямо в постели — особенно если учесть, что они явились в тонких железных браслетах.
Во время неразберихи, которой сопровождалось восстание, часть рабов ее сына сбежала к леди Мот. Остальные удрали не то к волшебникам, не то просто куда то в глушь. Когда на Башню — так леди Мот называла свой новый замок — принялись нападать вооруженные ватаги беглых рабов, люди Мортены охраняли и защищали ее. А сама она готова была, если понадобится, пустить в ход смертоносную магию. Леди Мот знала о свойствах железа и стали.
Она не стала бы и пытаться поразить непосредственно нападающих — на такую глупость способны только придурки лорды вроде мужа Дины. Она же намеревалась взрывать землю у них под ногами — или при помощи магии швырять в них крупные тяжелые предметы. Леди Мот беспокоилась не столько за себя, сколько за своих людей. Она волновалась: вдруг им не удастся уговорить соплеменников мирно идти дальше? Она не хотела, чтобы они пострадали из за нее, равно как не желала оставлять свидетелей, которые рассказали бы впоследствии, что она способна натворить, защищаясь.
Дина встала из за телескопа и улыбнулась.
— Это очень умно с вашей стороны — знать, как обойти воздействие металла, — сказала она. Мот тем временем уселась на прежнее место.
— Это не ум, моя дорогая, это всего лишь изобретательность. Если б я и вправду была умна, я бы придумала способ подслушать их.
Это раздражало леди Мот. Ей до сих пор не удалось внедрить к рабам молодых лордов надежного шпиона.
Она не знала, что именно говорили ее люди мародерам в первые недели мятежа, чтобы убедить их не трогать Башню. Возможно, они заготовили несколько разных историй и варьировали их в зависимости от ватаги. Очевидно было одно: в результате несколько беглецов решили присоединиться к ее людям — несомненно, потому, что не хотели или не могли проделать тяжелейший путь через горы лишь ради того, чтобы вести потом полную опасностей и лишений жизнь в глуши.
Мот совершенно не склонна была упрекать их за это.
Она отменно владела «женской магией» и, хотя ее супруг этого и не осознавал, не хуже его управлялась с той отраслью эльфийской магии, которой обычно обучали лишь мужчин. При необходимости она могла бы оборонять Башню не хуже любого эльфийского лорда — наверное, даже лучше большинства из них. Теперь же магия леди Мот помогала выживать ее сократившемуся в размерах поместью.
Леди Мот создавала для полей нужную погоду и каждый день обходила поля, сады и фермы, чтобы проверить, как себя чувствуют растения и животные, а при необходимости подлечить их или ускорить их рост. Знания и богатый опыт подсказывали леди Мот, что именно нужно делать и когда.
Люди доверяли ей — ее знаниям, ее опыту, ее суждениям.
Это был ее вклад в общий котел. Люди же вкладывали свой труд. Вернувшись к великим традициям ее семьи, они вместе трудились ради процветания эльфов и людей.
— Может, у вас найдется какое нибудь дело для меня? — неуверенно спросила Дина.
Мот внимательно пригляделась к подруге. Бывали моменты — особенно в первые дни после того, как Виридина оказалась на ее попечении, — когда Мот чудилось, что Виридине никогда уже не прийти в себя. Но Дина оказалась сильнее. Даже после того, как она едва избежала гибели от рук мужа и тут же увидела, как тот сгорел дотла буквально у ее ног, Виридина сумела сохранить здравый рассудок. Да, на это требовалось время и уход — но все таки она выздоравливала. Мот решила, что пора и Виридине начать вносить свой вклад в общее дело.
— Может, ты пройдешься по огородам, посмотришь, как там обстоят дела? Это было бы замечательно. Я знаю, что ты постоянно разводила сады и ухаживала за ними, так что мне не нужно тебя наставлять.
Мот поняла, что поступила правильно, когда увидела, какой радостью озарилось лицо Дины.
— С удовольствием! А то я чувствую себя такой… — она расстроенно развела руками, — ..такой бесполезной. Обузой для вас.
— Ты никогда не была для нас обузой, — непринужденно соврала Мот. Дина лишь улыбнулась, распознав и ложь, и стоящую за ней доброту, и принялась спускаться по лестнице. Длинные рукава и шлейф тянулись следом.
После того как большинство беглых рабов ушли, но до того, как Мот с ее людьми смогли перебраться обратно в главную усадьбу, туда заявились молодые лорды. Мот до сих пор иногда кляла себя за нерешительность. Но, с другой стороны, главную усадьбу гораздо труднее оборонять.
А у нее, даже с учетом вновь присоединившихся людей, слишком мало народу, чтобы как следует управляться с поместьем, в десять раз превосходящим по размеру владения, примыкающие к Башне.
Молодые лорды заняли покинутое поместье. Они привели с собой своих рабов. Леди Мот точно не знала, откуда они взяли этих рабов; многие из рабов были чересчур молоды для той работы, которую их заставляли выполнять.
Мот подозревала, что молодые лорды устраивали налеты на племенные фермы некоторых старых лордов, пока те были заняты военными действиями, и угоняли оттуда толпы растерянных и перепуганных бедолаг, едва вышедших из детского возраста.
«Несчастные! — подумала Мот, бросив последний взгляд в телескоп и поджав губы. — Ну что ж, по крайней мере, здесь их достаточно, чтобы они справлялись с отведенной работой, и хотя бы от одного кошмара они избавлены. У их хозяев слишком много своих тревог, чтобы жестоко обращаться с рабами. Так что худшее, с чем им приходится сталкиваться, это неразбериха».
Мот не просто так попросила Дину «поработать» вместо нее в огороде. У нее была назначена на ближайшее время встреча с молодыми лордами, а они обычно получались утомительными. Мот поднялась на Башню прежде всего затем, чтобы собрать побольше информации перед этой встречей. Теперь же пора было переодеться в костюм для верховой езды и отправляться в их твердыню.
Леди Мот очень тщательно выбрала наряд: строгий, простого покроя костюм черного цвета, без какой бы то ни было отделки, не считая легчайшего проблеска серебра по вороту и манжетам. Она желала произвести устрашающее впечатление. Вот чего ей вовсе не нужно было, так это выглядеть женственно. Конюх привел леди Мот коня. Она уселась в седло и отправилась в недлинный путь к усадьбе, что некогда была ее домом.
Леди Мот сопровождали четверо дюжих парней — не эльфов, а людей, людей в чешуйчатых доспехах, причем доспехи были не бронзовыми, а железными. Люди были без ошейников и совершенно не собирались этого скрывать. Мот практиковалась в интригах за столетия до того, как эти сопляки, молодые лорды, появились на свет.
Ни одному из них не исполнилось еще и сотни лет. Когда Мот вплыла в гостиную в своем элегантном черном наряде, с волосами, забранными в черную шелковую сетку, в Сопровождении четырех телохранителей, молодые лорды тут же подхватились со своих мест — вне зависимости от того, как они изначально собирались ее приветствовать.
Мот на мгновение застыла у своего кресла, с непроницаемым выражением оглядела присутствующих и лишь после этого уселась, что было воспринято молодыми эльфами как разрешение сесть. Возможно, она и не была здесь главной, но в глубине души все они признавали ее силу.
«Хотя бы на это они способны — в отличие от их отцов».
Хотя, с другой стороны, на их отцов она и не стала бы так откровенно давить.
Мот выслушала отчет об успехах молодых лордов — или, точнее, об отсутствии таковых — в их борьбе с отцами, но никак его не прокомментировала. Было совершенно очевидно, что ситуация зашла в тупик, причем произошло это не сейчас, а раньше. А значит, увеличивается вероятность того, что та или иная сторона занервничает и совершит роковую ошибку.
Но, конечно же, молодые лорды не стали просить совета у леди Мот, а леди Мот не стала его предлагать. Все равно они не поверят, что какая то там женщина может хоть что то смыслить в таком мужском деле, как война.
«Можно подумать, они в нем хоть что то смыслят!» — без тени веселья подумала Мот. Но она явилась на эту встречу не ради военных вопросов. Постепенно беседа коснулась темы, которую Мот желала затронуть. Ее случайно поднял самый бестолковый (на взгляд леди Мот) молодой эльф после того, как один из ее телохранителей приглушенно кашлянул, услышав особо дурацкое высказывание.
— Леди Мортена, — нахмурившись, сказал лорд Алретейн, — я просто не понимаю, о чем вы думаете, давая оружие рабам, которые не под контролем, и позволяя им сопровождать вас.
— Это не рабы, это мои слуги. Они служат мне добровольно, — невозмутимо парировала леди Мот. — Я обнаружила, что мне куда лучше спится, когда меня охраняют надежные люди, служащие мне из верности, а не по принуждению.
— Верность? Верность?! — вспыхнул Алретейн. — Вы что, всерьез приписываете этим примитивным варварам цивилизованные чувства? Да это же полуживотные!
Новое покашливание напомнило ему, что он оскорбляет людей, которые ничем не связаны, вооружены и облачены в доспехи, способные защитить их и от магии, и от клинка. Алретейн резко умолк и отвел глаза.
— Он имел в виду… — попытался было сказать кто то.
Мортена вновь оглядела молодых лордов, изучая их лица, и была жестоко разочарована.
«Увы! Ничего не изменилось…» А она то надеялась, что хотя бы кто нибудь из этих юнцов поймет суть дела.
В том, что касалось людей, молодые лорды делились на два лагеря: большая часть — ненамного большая, но все таки большая — относилась к людям и полукровкам точно с таким же презрением, что и их отцы. Меньшая часть, находившаяся под влиянием леди Мот, желала, чтобы людям и полукровкам были предоставлены равные с эльфами права. Но никто из тех, кого Мот считала колеблющимися, пока что не пришел ни к какому определенному решению.
Ну что ж, по крайней мере, это меньшинство следило, чтобы с рабами, принадлежавшими всем остальным, обращались хорошо.
«И у тех, у кого хватало мужества и решительности бежать к волшебникам, уже было предостаточно возможностей так поступить».
Рабы, принадлежавшие ныне этим молодым лордам, служили им отчасти из страха перед ошейниками, отчасти потому, что просто не могли себе представить иного положения вещей, а отчасти потому, что не могли добраться до железа или стали, что вывели бы их ошейники из строя.
Мот подозревала, что самыми сильными были первые две причины, поскольку те, кто действительно бы этого хотел, мог бы получить железное кольцо — его вполне хватило бы, чтобы обезвредить ошейник, — от кого нибудь из людей самой Мот, стоило только попросить. Мот зашла так далеко исключительно из жалости. Но если эти рабы не могут перебороть свой страх и не в состоянии вообразить себе иной образ жизни, она ничем не сможет им помочь.
«Я не стану давить сильнее. Если я примусь давить, это может ослабить позицию моих сторонников. А если остальные юнцы выступят против меня, мне придется запереться в своих землях и надеяться, что со временем им просто надоест со мной возиться. Бежать совершенно бессмысленно. Я не такая оптимистка, чтобы воображать, что волшебники с распростертыми объятиями примут к себе чистокровную эльфийскую леди, даже если они и приняли детей Дины».
При воспоминании о детях Дины мысли леди Мот тут же приняли иное направление. Бедная Дина! Она ничего о них не слыхала с тех самых пор, как рассталась с ними у порога Мот. Хотя вполне вероятно, что дети прячутся где то сами по себе, а не у волшебников полукровок. Ведь полукровкой был лишь один ребенок — сын Виридины, Лоррин. Шейрена же была чистокровной эльфийкой, и Мот не верилось, что волшебники согласятся терпеть ее.
«Даже если Лоррин, когда привел сестру с собой, и сумел сперва убедить волшебников, что Шейрена не представляет для них никакой опасности, они все равно никогда до конца не поверят, что она и вправду безвредна». А уж если мальчик не сможет уверить их, что его родная сестра не станет навлекать на них никаких бед, он и подавно не заставит их поверить, что столь почтенная эльфийская леди, как Мот, на самом деле на их стороне.
Бедная, бедная Дина! Она терзалась беспокойством за детей, хотя и старалась этого не показывать. Мот жалела лишь об одном — что она не в силах ни разузнать, все ли в порядке с детьми Дины, ни хотя бы просто выяснить, где они сейчас.
«На самом деле, вероятнее всего, Рена укрылась где нибудь в глуши, подальше и от эльфийских лордов, и от людей, и от полукровок. Она достаточно владеет магией, чтобы защитить себя — если верить Дине, ее магии хватает, чтобы подчинять единорогов! А Лоррин никогда не допустит, чтобы с ней скверно обращались. Если он с волшебниками, он обязательно позаботится, чтобы у Рены всегда был кров и пища. — Мот даже в чем то завидовала этим ребятам. — Будь у меня такая возможность и молодость, конечно, я бы ушла на край света! В конце концов, мир велик. Он достаточно велик, чтобы мы многие века ничего не знали о драконах. Уж наверняка в нем найдется укромное местечко для нескольких эльфов, желающих спрятаться ненадежнее».
От вопроса о рабах разговор вновь вернулся к войне.
Кто то вслух пожалел, что не знает способа втайне уничтожить некоторых лидеров противной стороны.
— Это здорово бы их припугнуло! — заявил зеленый юнец со свирепостью, которой позавидовал бы любой из «варваров полуживотных» — сиречь людей. — Если бы еще несколько великих лордов умерли так же, как лорд Диран, они отдали бы нам все, что мы хотим!
Мот прикусила язык. Хорошо все таки, что молодые лорды не знают, что Дина и ее дочь сумели испепелить отца Шейрена — практически тем же способом, каким это проделал с лордом Дираном его сын. Это знали лишь некоторые доверенные слуги леди Мот — знали, но помалкивали, — и леди Мот была искренне им признательна за сохранение тайны. «Нельзя обучать этих горячих голов таким опасным вещам. С них станется поубивать друг дружку».
Постепенно разговор подошел к неизбежному концу, и Мот поднялась со своего места.
— Если вы не возражаете, господа, мне бы еще хотелось до заката позаниматься в библиотеке, — вежливо произнесла она.
Молодым лордам и в голову не пришло возражать.
Лорд Кеталиарн сделал некий неопределенный жест. Мот истолковала это как дозволение удалиться и ушла вместе с телохранителями.
Изо всех свидетельств глупости этих юнцов данное было наиболее вопиющим. Они считали, что библиотеки — вещь бесполезная и что в них копаются лишь бестолковые старые дамы, наполовину застрявшие в прошлом. Они думали, что леди Мот всего лишь возится с книгами, заботясь об их сохранности, ну и время от времени уносит некоторые к себе, чтобы почитать на досуге.
«Недоумки!»
Комната, в которую вошла леди Мот, — одна из лучших библиотек, когда либо существовавших в этом мире, была забита сведениями, что вполне могли бы помочь молодым лордам улучшить свое положение (если бы только у них хватило ума этим воспользоваться). Мот полной грудью вдохнула запахи кожи, пергамента и бумаги, обвела взглядом полки, к которым ее муж, пока был жив, старался ее не подпускать, и принялась за работу.
Многие книги из числа самых старых уже чересчур долго оставались без ухода. А Мот просто не выносила, чтобы книгу — какая бы она ни была, пускай даже ничего примечательного в ней не имелось, — точили черви или уничтожало безжалостное время. И всякий раз, стоило ей добраться в главную усадьбу, Мот сидела по несколько часов кряду, чистя и приводя в порядок старинные книги, какими бы невзрачными они ни казались — ведь в любой из них могли скрываться обрывки полезных знаний.
Впрочем, большую часть своего времени Мот уделяла тем книгам, которые, по ее мнению, не должны были попасться на глаза молодым лордам.
В свое время леди Мот помогала отцу Киртиана, когда тот, незадолго до исчезновения, приезжал поработать в библиотеке, и прекрасно понимала, что он куда лучше ее знал, что здесь имеется. Сама Мот знала только, что среди этих книг есть очень, очень древние и что отец Киртиана сверялся с ними, разыскивая какие то секреты. Но что это за книги и что именно в них содержится, она не ведала.
И тем не менее с того самого момента, как ее вынудили покинуть усадьбу, Мот была преисполнена решимости при первой же возможности вернуться сюда и разыскать эти книги. Поскольку теперь в усадьбе обосновались молодые лорды, Мот взяла за обыкновение при каждом визите отыскивать еще несколько драгоценных томов и увозить их к себе в Башню. Что бы ни крылось в этих книгах, оно привело отца Киртиана к смерти. Мот подозревала, что его погубило именно то, что он разыскивал, хотя она и не знала, как именно это произошло. А отсюда следовало, что тайны, скрывающиеся в этих книгах, и вправду чрезвычайно опасны.
Молодых лордов ни капли не интересовало, чем леди Мот занимается в библиотеке. Так что она приводила библиотеку в порядок и выискивала эти драгоценные тома, чтобы когда нибудь, если представится такая возможность, передать их Киртиану. А эти юнцы даже не подозревали, какие ценные вещи уплывают у них из под носа.
«Боюсь, мне все таки придется провести собственные изыскания», — подумала Мот. В конце концов, она ведь и выискивала не что иное, как опасные тайны. Существовали ведь старинные, ныне наполовину позабытые истории о вещах, которые побросали сразу после Перехода, и технологиях, о которых позабыли, спеша отыскать и возвести безопасное убежище.
Сама же Мот в настоящий момент была бы просто счастлива, если бы отыскала какой нибудь способ связаться с племянником, не используя ни телесон, ни посланца.
Не далее как сегодня утром до нее дошел слух, который всерьез ее обеспокоил. Пока что никаких подтверждений этому слуху не поступало, но Мот надеялась что нибудь разузнать по этому поводу на сегодняшней встрече. Один из ее слуг время от времени предпринимал чрезвычайно рискованные вылазки в земли, принадлежащие старым лордам, и, возвращаясь по утрам, рассказывал, какой видят ситуацию во вражеском стане. Так вот, он рассказал, что якобы армию старых лордов возглавил Киртиан.
Если это и вправду так…
«Если это и вправду так, то противоположная сторона предприняла рискованный шаг и сделала ставку на темную лошадку, которая, быть может, принесет им победу. Но беда то в том, что эти молодые идиоты будут абсолютно уверены, что назначение Киртиана на пост главнокомандующего — верный способ привести армию старых лордов к поражению. Придурки несчастные».
Если бы только ей удалось поговорить с Киртианом и объяснить ему, что она тоже примкнула к мятежникам, он бы наверняка крепко подумал, прежде чем принимать подобное назначение!
«Воспользоваться телесоном я не смею — за ним слишком легко проследить. И, как назло, никто из моих людей не владеет той разновидностью человеческой магии, которая позволяет им мысленно общаться друг с другом. И я не могу отправить своего человека туда, где его могут схватить или загрести в армию. Кошмарная ситуация».
Придется ей самой начать штудировать эти старинные тома.
В конце концов, лучше уж штудировать книги, чем сидеть сложа руки.
"А кроме того, — твердо сказала себе Мот, укладывая очередной древний том в седельную сумку, чтобы вручить впоследствии своему телохранителю, — я никогда не буду сидеть сложа руки, если все вокруг летит в тартарары…
…разве что меня привяжут к креслу и свяжут эти самые руки!"

Глава 14

Лоррин сидел в Цитадели, ставшей домом волшебников полукровок, и привычно игнорировал жужжащие вокруг голоса. На миг его вновь пронзило изумление. «Каким же все таки странным это кажется даже теперь, что я могу быть самим собой. Не надо поддерживать личину, не надо изо всех сил скрывать собственную сущность…» Несмотря ни на что — на все опасности, все невзгоды и лишения и даже несмотря на дурацкие мелочные распри, — Лоррин не жалел, что очутился здесь, среди таких же полукровок, как и он сам.
Эта пещера, самая просторная из пещер их нового дома, служила залом собраний и была вполне приятным местечком — пока сюда не собирался народ. Особенности этих пещер позволяли наладить хорошую вентиляцию — по крайней мере, пока отверстия, служащие дверьми и окнами, оставались открытыми и в них проникал летний ветер. Но за зиму в этом зале устоялась затхлая атмосфера, а из за высокого потолка здесь сделалось сыро и холодно.
К несчастью, сейчас здесь действительно происходило собрание, и Лоррин был искренне рад, что отработанная до автоматизма привычка позволяет ему сохранять любезное выражение лица вне зависимости от истинных своих чувств. У Лоррина болела голова — боль обручем стискивала лоб, и он просунул между зубами кончик языка: иначе он, забывшись, начинал ими скрипеть, а от этого боль только усиливалась.
«И как только Каэллаху Гвайну удается ныть и гнусавить именно таким образом, чтобы успешнее всего действовать мне на нервы?» — подумал Лоррин, учтиво кивая при этом старому волшебнику. На самом деле из за странностей здешней акустики он разбирал лишь половину его слов, но Лоррин, и не слушая Каэллаха, мог сказать, о чем тот намерен вести речь. «Это не человек, а просто телесон какой то, который зациклило, и он теперь непрерывно передает одно и то же сообщение!»
Вообще то, на этом собрании хотели обсудить, как обстоят дела с устройством фермы для коров и овец, но Каэллах, как обычно, перевел разговор в другое русло. Его интересовало лишь одно: как устроиться на новом месте с тем же комфортом, каким он пользовался в старой Цитадели, и потому всякое упоминание о ней служило для Каэллаха поводом во всеуслышание пожаловаться на свои горести.
«И главная из них состоит в том, что с волшебниками не обращаются как с эльфийскими великими лордами. Неужели ему никогда не приходило в голову, что, если одна группа лордов возвышается над другой, те, кто оказался снизу, начинают мечтать о реванше?»
Бесконечные жалобы Каэллаха были знакомы Лоррину До мельчайших подробностей, равно как и текстура деревянного стола, на который он смотрел, чтоб сохранить самообладание. Проблемы Каэллаха, от начала и до конца, проистекали из его жадности. Он желал, чтобы младшие волшебники и люди непрестанно холили и лелеяли его, как это было до второй войны полукровок. Теперь волшебники оказались вынуждены перейти на самообеспечение и не могли больше воровать все необходимое у эльфийских лордов, но Каэллаха Гвайна это не волновало. Он даже помыслить не мог, что присматривать за коровами, овцами и козами и возделывать поля куда важнее, чем ежедневно драить полы в его покоях.
А особенно его бесило, что полукровки — точнее, их большинство, — наплевав на мнение самого Каэллаха и его сторонников, заключили договор с Железным Народом и кланами торговцев, придав тем статус равноправных и уважаемых партнеров. Подумать только, люди — равноправные и уважаемые партнеры! Хотя Каэллах не смел высказать этого в открытую, подобное положение вещей просто бесило и его, и ему подобных — ибо они считали, что по сравнению с волшебниками полукровками люди являются низшими существами, а значит, и обращаться с ними следует соответствующим образом.
«А мы, младшие, должны суетиться вокруг стариков, выполнять малейшее их желание, ухаживать за ними и отдавать все плоды наших трудов в благодарность за то, что они обращают свою магию нам на благо». Лоррину, который не просто был полукровкой, а еще и вырос на положении эльфийского лорда, со всеми сопутствующими этому привилегиями, подобное отношение казалось столь же оскорбительным и нелепым, как и любому представителю Железного Народа или торговых кланов, ибо все они были людьми независимыми и гордыми. А волшебники вовсе не являлись какими то высшими существами. Да, они владели магией, но и люди тоже ею владели. А с тех пор, как полукровки перебрались в новую Цитадель, старшие волшебники не особенно утруждали себя работой на общее благо — ну, разве что учили некоторых детей пользоваться собственной силой, да и то нечасто.
Лоррин прислушивался не столько к словам Каэллаха, сколько к его интонациям. Он обнаружил в себе любопытную способность выискивать за словами людей их истинные эмоции и мотивы, если только они не превосходили самого Лоррина в скрытности. Вот и сейчас Лоррин услыхал в словах Каэллаха уязвленное самолюбие и обиду — что и неудивительно, но, помимо них, там звучал еще и страх.
Любопытно. Этого Лоррин не ожидал.
«А ведь стоило бы, пожалуй», — подумал он, подняв глаза и всмотревшись в лицо Каэллаха. Старый волшебник, не выдержав, отвел взгляд. Теперь, когда никто за ним не ухаживал, Каэллах выглядел несколько неряшливо. Его длинная мантия, обычный наряд старших волшебников, была усеяна пятнами и обтрепалась по подолу. Седые волосы были расчесаны, но они больше не ниспадали на плечи густой волной, а были неаккуратно собраны в хвост, и Лоррину показалось, что они начали редеть на висках. «Людям свойственно реагировать на новизну либо с интересом, либо со страхом, но что то мне кажется, что Каэллах Гвайн слишком ограничен, чтобы интересоваться хоть чем то новым».
Лоррин уже понял, что Каэллах боится драконов: это всякому было заметно невооруженным глазом. Старый волшебник даже носа не высовывал из Цитадели, когда драконы принимали свой природный облик. Ну а если кто нибудь из них принимал вид полукровки или человека… Что ж, если дракон в человекообразном облике садился за стол, можно было смело утверждать, что Каэллах сядет за противоположный конец.
Понять, чем вызвана его неприязнь к торговцам и Железному Народу, было несколько труднее. Лоррин повнимательнее прислушался к полным гнева и страха словам старого волшебника. Что за вожжа попала ему под мантию на этот раз?
— ..и как они смеют требовать плату наперед — как они вообще смеют требовать плату!..
Ага! Ну что ж, суть дела ясна. Теперь Лоррин поймал древесную змею за хвост. Каэллах злился не из за того, что торговцы желали получать плату за свои товары авансом, его бесило, что он вообще должен за что то платить. Возможно, это объяснялось тем, что единственная имевшаяся в распоряжении Каэллаха Гвайна монета обесценилась, если выражаться начистоту. Он больше не был ни самым могущественным волшебником, ни самым искусным, а жадность заставляла его тратить большую часть силы на собственные удобства, и в результате ему не на что было выменивать нужные вещи.
— И как эти.., эти варвары!..
Ага, еще одно лыко в строку. Каэллаха бесило, что Железный Народ не выказывает по отношению к нему ни малейшего почтения и абсолютно не нуждается в его магии.
Почему Каэллах уверен, что сборище плохо организованных, проживающих в пещерах беглецов может считать себя более цивилизованным, чем сплоченный кочевой народ, было для Лоррина полнейшей загадкой. «Но предубеждение не имеет ничего общего с логикой». Возможно, дело было в том, что волшебники не произвели на Железный Народ никакого впечатления. Железному Народу для защиты от эльфийских лордов не нужны были волшебники: у них были железные украшения и много воинов. Не говоря уж о том, что они давно держали в плену двух эльфийских лордов — просто ради того, чтобы те их развлекали.
Так что самое большее, на что мог бы рассчитывать Каэллах Гвайн, если бы столкнулся с ними, — это унести свою шкуру целой и невредимой.
С этим была связана и еще одна вещь. Каэллах и его приятели либо не могли понять, либо не желали признать, что в том, что эльфы таки обнаружили старую Цитадель и ее обитателей, виновата не одна лишь Шана, Проклятие Эльфов. Волшебники очень долго ходили по лезвию бритвы с этим их воровством у эльфийских лордов и всем прочим. А с точки зрения эльфов, хорошим полукровкой мог считаться лишь мертвый полукровка. Им вообще не полагалось существовать, и большинство эльфийских лордов тщательно следили, чтобы полукровки не появлялись на свет. Действия Лашаны послужили лишь поводом для карательного похода эльфов, а вовсе не причиной.
А если бы не способность Лашаны быстро принимать решения и не ее друзья драконы, волшебники вообще бы не выжили.
И мало того, опасность все еще не миновала. До тех пор, пока волшебники полукровки живы, эльфийские лорды будут стремиться уничтожить их, невзирая ни на какой договор. И если Каэллах Гвайн и его окружение думают иначе, они просто занимаются самообманом.
Хотя, впрочем, им не впервой…
В конце концов Каэллах завершил свои излияния и уселся. Лоррин давно уже понял, что проще всего позволить старому волшебнику выговориться, хотя, по правде говоря, слушать его нытье было очень неприятно, ибо после этого он уже молчал до конца собрания.
— Благодарю вас, Каэллах. Ваш богатый жизненный опыт совершенно неоспорим, — любезно произнес Лоррин. Каэллах довольно приосанился. — А ваши замечания, как всегда, чрезвычайно интересны.
Один из полукровок, прикрыв лицо ладонью, состроил гримасу, а еще нескольких перекосило, так они старались сдержать смех, но Лоррин не обратил на это внимания.
— А теперь я предлагаю поставить на голосование вопрос о пастбище для коз. Кто за?
Даже Каэллах, и тот поднял руку. Старого волшебника во всем этом, несомненно, более всего радовало, что теперь, когда у них появилось несколько выращенных Железным Народом огромных овчарок, козы практически не нуждались ни в присмотре, ни в пастухах. Лоррин обвел присутствующих взглядом, проверяя, есть ли несогласные, и кивнул.
— Прекрасно. Решение принято единогласно. Хальфден, будь так добр, подбери нескольких добровольцев для этой работы и пришли их ко мне, ладно? Я хочу с ними переговорить.
Для этой работы нужны были люди. Лучше всего — дети, владеющие мысленной речью, чтобы они могли позвать на помощь, если стрясется что нибудь такое, с чем не смогут справиться ни они сами, ни собаки.
«То есть слуги, которых Каэллах Гвайн считает своим личным имуществом».
Хальфден — тоже бывший раб, только годами постарше, — кивнул, и Лоррин объявил заседание закрытым.
Но вопрос, касающийся Каэллаха, не был закрыт — во всяком случае, так считал сам Каэллах.
— Лоррин, мне совершенно необходимо поговорить с вами о моем жилье. Оно совершенно неудовлетворительно! — заявил старый волшебник, ухватив Лоррина за локоть, прежде чем тот успел удрать. Лоррин устремил на него невыразительный взгляд.
— Почтеннейший, — произнес он вежливым тоном, в котором показное тепло и обаяние соединялись с полнейшим спокойствием, — если вы думаете, что вас ущемляют, я приглашаю вас взглянуть на мою комнату — или на комнату Шаны, если уж на то пошло. Вы сами убедитесь, что они никоим образом не превосходят ваши покои. На самом деле, поскольку мы с Шаной выбирали себе комнаты уже в последнюю очередь, неудивительно, что они намного хуже ваших.
— Да, но… — попытался было возразить Каэллах, но вышло у него неубедительно, поскольку он и вправду заглядывал в тот закоулок, где поселился Лоррин, и знал, что он не больше чулана в его собственных покоях, состоящих из нескольких соединенных меж собою пещер.
— Я знаю, что вы испытываете, оказавшись в столь примитивных условиях — и это после уюта и удобств, которые вам пришлось покинуть, — сказал Лоррин, подбавив в голос сочувственную нотку. — Кому вас и понять, как не мне! Подумайте, с чем расстался я — я был единственным наследником могущественного лорда! Но если вы будете думать не о потерях, а о возможностях, вскоре этот образ жизни покажется вам таким же бодрящим, как и мне! Задумайтесь только! Теперь у вас появилась возможность создать покои в вашем вкусе — над вами больше не тяготеют все неудобства и безвкусица, созданные предыдущими поколениями! А теперь, стоит вам только постараться, вы сможете сотворить совершенство!
— Да.., но… — нерешительно пробормотал Каэллах.
— Теперь вы меня понимаете? — Лоррин легонько хлопнул его по плечу. — Ведь подобный подход куда благотворнее, правда? Я знал, что могу на вас положиться!
И он неторопливо двинулся прочь, оставив Каэллаха заново прокручивать в голове их беседу и соображать, в чем же тут кроется подвох.
Едва лишь Лоррин завернул за угол, как кто то прыгнул на него из темноты. Лоррин рефлекторно отступил и выхватил кинжал, поставив одновременно с этим магический щит, способный отразить молнию стрелу.
— Уже лучше! — рассмеялась Шана и прислонилась к стене, сложив руки на груди с таким видом, как будто это не она мгновение назад выскочила из ниши, расположенной на уровне ее головы.
— Ну, я надеюсь! — парировал Лоррин. — Уж кто кто, а ты меня без тренировок не оставляешь! Ты слушала совещание?
— Слушала. Ты просто гений! А твоя магия — это что то непостижимое! — Девушка насмешливо склонила голову набок. — У меня в голове не укладывается, как ты умудряешься управляться с Каэллахом и при этом не удавить его!
Лоррин рассмеялся и протянул Шане руку. Девушка приняла ее.
— Да нет тут никакой магии — обычная политика, — сказал он. — Словесная самооборона. Я провел не так уж много времени среди интриганов и заговорщиков, но все таки с некоторыми мне доводилось общаться. И мне нужно было как то умиротворять отца. Так что я рано научился обходиться отговорками так, чтобы собеседнику казалось, будто я ему сказал что то толковое.
Шана сжала его руку.
— И все равно это гениально. Вот я как ни стараюсь, у меня все равно не получается управляться с людьми, как это делаешь ты.
Лоррин взглянул на девушку, которую звали Проклятием Эльфов. Она вовсе не походила на существо из легенд.
Ее огненно рыжие длинные волосы были собраны на затылке в практичный хвост, и Шана то и дело встряхивала им, словно лошадь, отгоняющая мух. Она не могла бы тягаться красотой даже с самыми невзрачными из эльфийских леди, а тело ее было таким мускулистым, что большинство этих самых леди отпрянули бы в ужасе от одного предположения, что и они могли бы выглядеть так же. Сегодня на Шане была кожаная туника без рукавов и штаны из грубой ткани — такие обычно носили рабы, но, по мнению Лоррина, даже парадное платье, в котором Рену впервые вывозили в свет, и то ничего не смогло бы прибавить к прелести Шаны.
— Надеюсь, тебя не.., э э.., не тревожит, что я взял подобные заседания на себя? — нерешительно поинтересовался Лоррин. — Я понимаю, что командир у нас вроде как ты, но…
— В смысле — не ревную ли я? Огонь и Дождь, ну и глупости же лезут тебе в голову! — расхохоталась Шана. — Ты же знаешь, я никогда не желала, чтобы меня звали Проклятием Эльфов — и если не считать этой дурацкой легенды, люди прислушиваются ко мне лишь потому, что я соображаю быстрее их. А для того чтобы управляться со старыми козлами, быстрота мышления не нужна. А у тебя есть… — Шана на миг задумалась, склонив голову набок, — ну, что то такое, что можно назвать врожденными манерами. Ты говоришь, и люди тебе подчиняются, а не затевают споров.
Лоррин подумал, что, если бы Шана пыталась что то утаить, он бы это непременно почувствовал — он вообще был очень чувствителен к малейшим оттенкам ее настроения.
Впрочем, Шане была свойственна открытость, и она практически всегда говорила именно то, что думала. Нет, похоже, она и вправду рада, что он берет на себя руководство.
— Если б я могла найти двойника, который принялся бы вместо меня изображать Проклятие Эльфов, я бы тут же спихнула это на него, он бы и глазом не успел моргнуть! — продолжала тем временем девушка, не замечая, что Лоррин внимательно изучает ее. — И тогда я смогла бы стать просто Шаной!
— Даже если ты станешь просто Шаной, ты все равно останешься хитроумной особой.
Лоррин увлек девушку в боковой коридор, ведущий на вершину Цитадели, где можно было спокойно сесть на солнышке и поговорить без лишних ушей.
Шана не стала валиться на траву, как она обычно делала, очутившись под открытым небом.
— Хитроумной особой, говоришь? Я понимаю, о чем ты.
Она неспешно поднялась вверх по склону, к небольшому травянистому холмику с тенедревом на вершине, с подветренной стороны от замаскированного выхода. Здесь их никто не мог услышать. Лишь теперь Шана растянулась на траве; она ничуть не меньше своей приемной материдраконицы любила греться на солнце.
— Ну, ладно, — сказала Шана, когда Лоррин плюхнулся рядом. — Я чуть ли не все утро говорила с Кеманом, но сейчас мне нужна твоя помощь, чтобы дотянуться до Тени.
Теперь, когда Шана избавилась от необходимости решать мелкие текущие проблемы Цитадели, она смогла сосредоточиться на куда более важной задаче — сборе разведданных. Она принимала телепатические послания от Кемана и других, кого они с Лоррином отправили в большой мир. Наложить личину на человека или полукровку и отправить его шпионом к эльфам теперь уже не представлялось возможным, но поскольку в союзе с волшебниками выступали драконы, нужда в иллюзорных личинах отпала, ибо драконы умели вправду изменять свой облик, создавая себе любую внешность, какую только захотят. Вот и сейчас приемный брат Шаны, Кеман, и его подруга Дора, изменив облик, собирали сведения в обоих эльфийских лагерях.
— Насколько может судить Дора, твоя мать поправляется. Она даже взяла на себя часть обязанностей леди Мот по уходу за садами и полями, — сообщила Шана Лоррину и улыбнулась, увидев, какое облегчение отразилось на его лице. Может, эта новость и не была самой важной, зато она лучше всех прочих успокоила Лоррина. — Дора думает, что она уже оправилась от потрясения после.., ну, ты понимаешь.
— Я оказываю ей медвежью услугу, считая ее такой хрупкой, — отозвался Лоррин, нервно потирая пальцы. — Но она ведь и вправду выглядит хрупкой и болезненной.
И она — моя мать…
— Я прекрасно понимаю твое стремление опекать и оберегать маму. Я и сама отношусь к своей точно так же.
Говоря так, Шана имела в виду вовсе не свою родную мать, которая, вероятно, была наложницей какого то эльфийского лорда, а приемную, которая была драконицей и вряд ли нуждалась в чьей бы то ни было опеке. Но Лоррин счел неразумным указывать на это.
— Какие нибудь перемены есть? — спросил он.
Шана покачала головой:
— Ни одна, ни другая сторона не могут перейти в наступление. Пограничные стычки и мелкие отвлекающие маневры. В общем, ничего серьезного. Леди Мот никак не удается вколотить в головы молодых лордов, что люди… ну, что они тоже народ, а не животные. И из за этого они просто в упор не видят единственной, быть может, возможности склонить чашу весов на свою сторону.
Шана говорила о сложившейся ситуации с каким то странным равнодушием, как будто речь шла о шахматной партии, причем такой, за которой она лишь наблюдала со стороны, а сама не участвовала. Лоррин не понимал, как ей удается смотреть на все это так отстраненно. У него вот не получалось.
— Что же касается другой стороны — там произошли перемены, которые, как думает Кеман, способны дать старым лордам решительный перевес. — Шана встряхнула головой, и пучок волос взметнулся, словно хвост беспокойной лошади. — У них появился новый главнокомандующий, и, судя по тому, что рассказывает Кеман, это — нечто особенное.
Теперь от безразличия в голосе Шаны не осталось и следа, и Лоррин насторожился.
— Новый главнокомандующий? И кто же? Я то думал, что среди старых лордов не осталось ни одного, кто был бы в состоянии нормально организовать наступление!
— Кеман говорит, что его зовут Киртиан. Киртиан В'дилл лорд Прастаран. — Шана повернула голову, и их изумрудные глаза — наследие эльфийской крови — встретились. — Слыхал о таком?
— Вроде что то слыхал, но так с ходу не припоминаю.
И это уже само по себе было довольно интересно. Ибо свидетельствовало о том, что Совет по какой то неведомой причине единым махом, без всяких промежуточных ступеней, возвел кого то из безвестности на одну из важнейших должностей.
— Кажется, его отец был ученым… Когда я еще был маленьким, что то такое говорили насчет лорда Прастарана. Он пропал где то в глухомани, стараясь разыскать место, где располагались Врата из Эвелона. — Лоррин махнул куда то на юг. — Он.., он держался наособицу, в обществе не бывал. И сын себя вел точно так же. До нынешнего момента. Почему же он вдруг получил такое назначение?
— Очевидно, потому, что он и вправду представляет собой нечто особенное. И еще потому, что он, как рассказал Кеман, создал способ обучать солдат так, чтобы добрая половина не отсеивалась в ходе обучения из за травм и увечий. — Шана умолкла и принялась барабанить пальцами по ноге. — Как ты, несомненно, понимаешь, для нас это — плохая новость.
— Да.
Что ж тут не понимать? Если этот Киртиан и вправду настолько хорош, как говорит Шана, значит, он не скован традициями — он будет использовать то, что приносит реальную пользу. А ведь до сих пор только слепая приверженность традициям мешала старым лордам наголову разгромить своих менее опытных потомков.
— Хороший командующий, у которого в распоряжении будут все ресурсы старых лордов, просто порвет молодых в клочья, — продолжала Шана, устремив взгляд туда, где лежали эльфийские земли.
— А если он это сделает, его хозяева убедятся в его ценности, — согласился с нею Лоррин. — И тогда они нарушат договор и пошлют его против нас. Это лишь вопрос времени.
У него противно заныло под ложечкой.
— Ну, а хоть какие нибудь хорошие новости у тебя есть? — жалобно поинтересовался Лоррин.
Шана покачала головой. Судя по всему, ей тоже было невесело.
— Я понимаю, о чем ты думаешь, и ты прав. До тех пор, пока мы не разузнаем об этом Киртиане как можно больше, нет никакого смысла прикидывать, что он способен сделать, а что не способен. Кроме того, то, чем заняты сейчас Меро с Реной, очень важно для нас. А Железный Народ, похоже, относится к ним с большой симпатией.
— В прошлый раз Железный Народ помог нам сдержать эльфийских лордов, даже не вмешиваясь напрямую, — Пробормотал Лоррин; при мысли о конфликте между эльфийскими лордами ему немного полегчало на душе. — Если на этот раз они присоединятся к нам.., да еще драконы…
— Возможно, эльфийским лордам придется отступить, — договорила вместо него Шана. — Один дракон из логова Доры как раз помогает им разыскивать подходящие пастбища и руду. А еще они встретили небольшую группу людей, говорящих на наречии, которое Железный Народ понимает.
— Как ты думаешь, а это не могут быть остатки того самого Народа Зерна? — спросил искренне заинтересованный Лоррин.
Шана пожала плечами.
— Возможно, это просто торговцы. Мы же уже знаем, что Железный Народ всегда сохранял какие то связи с торговцами. Кеман говорил, что они начали постепенно являться с семьями и присоединяться к Железному Народу.
И некоторые говорили, что это безопаснее, чем прятаться в глуши. Они занимаются сельским хозяйством, хотя…
— Если есть хорошие пастбища, в стаде хороший приплод. — Лоррин сорвал травинку и принялся ее жевать. — А это именно то, что нужно Железному Народу. Они вообще то предпочитают оседать на одном месте, если у них имеется такая возможность. На ходу кузнечным ремеслом заниматься трудно — нормальные кузни не сделаешь. А ты рассказала Меро насчет этого нового эльфийского главнокомандующего?
Шана кивнула:
— Да, и сказала, чтобы он передавал эти сведения дальше, как сочтет нужным. Тут есть одна трудность. Нам и вправду позарез нужно найти надежный источник железа.
Меро с Реной никак не удается ничего отыскать. А если мы хотим, чтобы Железные Люди и впредь были нам союзниками, необходимо, чтобы какой нибудь дракон разыскал для нас месторождение.
— Кстати, ты мне напомнила — у нас имеется и собственная проблема, связанная с железом. — Лоррин просто поражался, сколько же его проблем связано с Каэллахом Гвайном!
— Искажение магии. — Шана скривилась. — Ну, поскольку мы об этом знаем, то просто не держим при себе железа. А так надо просто сосредоточиться получше и пробить это искривление. Или использовать его. Я однажды видела, как Ориен буквально таки отбил молнию стрелу за угол! Ну а в чем проблема?
— Младшие волшебники могут научиться управляться с этим, потому что привыкли использовать для концентрации полудрагоценные камни. Каэллах же просто не желает, чтобы рядом находилось что нибудь железное, да и все.
С его точки зрения, это еще одно Изменение Прежнего Порядка Вещей — того, к которому он жаждет вернуться. — Лоррин вздохнул и почувствовал, что головная боль возвращается. Ну почему так много проблем начинается с Каэллаха Гвайна и им же заканчивается?
— Он просто лентяй! — фыркнула Шона.
— Ну.., я согласен, Каэллах — лентяй. Но далеко не все старшие волшебники — лентяи, но им так же трудно приспособиться к переменам. Они не жалуются, нет, — они просто молча страдают.
— Страдают? — Шана скептически приподняла бровь.
— Ну, может, «страдают» — слишком сильно сказано, но старикам тяжело. Они уже не такие сильные и не такие здоровые, и им трудно учиться чему то новому. И вовсе не из за одного лишь упрямства.
Лоррину было очень жаль их: он видел, как некоторые старики подолгу бьются, пытаясь при помощи драгоценных камней добиться того, что дети проделывали играючи.
Он видел, что теперь из за того, что они оказались вынуждены сменить уютные комнаты старой Цитадели на пещеры, их мучают боли в суставах, кашель и простуды. Мало того — они впадали в уныние, думая: мало того, что они всю свою жизнь были вынуждены таиться, так еще теперь к ним относятся как к существам бесполезным.
— Я знаю. — Теперь настала очередь Шаны вздыхать. — И это несправедливо. Ведь если бы не они, меня бы Здесь не было. Но я не знаю, что тут можно поделать. Мы не можем остановить перемены…
— Нет, но.., знаешь, я попробую над этим подумать. — Лоррин застенчиво улыбнулся Шане. — Ты же сама сказала: ты умеешь планировать, а я умею обращаться с людьми.
Возможно, мы найдем способ обернуть все это к нашей выгоде.
— И как же?
Шана вновь взглянула на него с сомнением. Но на этот раз в мозгу у Лоррина возникли лишь слабые проблески идеи, и он твердо встретил взгляд девушки.
— Пока не знаю. Но возможности существуют всегда — надо только внимательно смотреть по сторонам и не упускать их. — И с этим оптимистическим утверждением Лоррин вскочил на ноги и протянул руку Шане. — Давай лучше погуляем и стряхнем пыль с мозгов, прежде чем возвращаться к работе.
— Да, пыль и вправду мешает смотреть, — согласилась Шана, к великому удовольствию Лоррина. — И я не против погулять — с тобой.
И от ее последних слов на душе у Лоррина стало еще приятнее.

Глава 15

Вчера Рена напряженно трудилась почти целый день, при помощи эльфийской магии превращая траву и листья в лакомства, которыми Железные Люди могли бы подманить молодых быков на первый урок — быков приучали ходить под седлом и терпеть всадника. Коня можно выездить силой, хоть это и не лучший способ обучать лошадей, но он работает, а вот быка — никогда. Упрямство и храбрость, закрепившиеся в их породе благодаря отбору, делали подобную ломку невозможной. Выездить быков можно было лишь одним единственным способом: осторожно, постепенно заманив их в плен и вознаграждая за малейшее согласие сотрудничать единственной монетой, которую ценили быки, — едой. Какой нибудь особенной едой, лакомством, которого они не могли отыскать самостоятельно. Оказалось, что быки, как и люди, любят сладкое, а поскольку Рена сейчас исполняла обязанности посланника при этом племени, она твердо вознамерилась сделать все от нее зависящее, чтобы теперь Железный Народ оказался в долгу перед волшебниками. И если для этого нужно по полдня сидеть и превращать траву в сладости, чтобы учителя быков могли подкармливать своих зверюг, значит, так тому и быть.
Магия, которой обычно обучали эльфийских леди, была благородным искусством преобразования; ее использовали, чтобы создавать наряды без единого шва, облегающие тело подобно второй коже, придавать цветам причудливую форму и производить прочие чисто косметические изменения. А Рена научилась с ее помощью превращать малосъедобные растения в съедобные и вкусные. А еще она узнала, что эта магия позволяет, если нужно, остановить сердце. Недавно ей пришло в голову, что она также может заставить биться остановившееся сердце или, может, лечить болезни и врачевать раны, но пока что у нее не было возможности (или храбрости) испробовать это на практике.
На рассвете Рену разбудил обычный гул лагеря: голоса, шум приготовления пищи и отдаленное мычание скота.
Рена жила вместе с Железным Жрецом Дириком и его женой Калой. С ними также жил друг Лашаны Проклятия Эльфов, полукровка Меро, открыто ухаживавший за Реной, но Кала присматривала за ними так строго, будто Рена приходилась ей родной дочерью. Дирик с Калой выделили им отдельные спальни по разные стороны их семейного шатра. На Рену это действовало успокаивающе. Она, как и всякая эльфийская девушка, росла в тепличных условиях, практически не видя мужчин, за исключением собственных отца и брата, и хотя ей приятно было внимание Меро, она очень стеснялась. Не то чтобы она хотела, чтобы Меро перестал за ней ухаживать — нет, ни в коем случае!
Но она еще не готова была зайти дальше робких поцелуев.
Однако же, просыпаясь от утренней свежести, под гомон лагеря и дуновение ветра, несущего запах трав и горящего в кострах кизяка, Рена чувствовала себя немного одиноко в своей постели.
«Лоррин не такой робкий — но, с другой стороны, Лоррин ведь не девушка. — Рена вздохнула. — Хотела бы я быть такой, как Шана… Она сильная, храбрая, и ее совершенно не волнует, что о ней подумают». Интересно, а Лоррин с Шаной спят вместе? И Рена задумалась: а что бывает, когда двое спят вместе? Подобные смелые мысли приходили ей только в те моменты, когда она еще не до конца проснулась. Осторожные поцелуи и ласки Меро будили в ней странные ощущения. Приятные, да, — но странные.
Ведь явно это должно происходить не так.., ну.., не так, как у домашних животных или у птиц в саду…
Рена слушала веселые голоса женщин, готовящих завтрак, и думала о своем. Ей нравились эти голоса; они были более низкими, грудными, чем у тех женщин, которых она знала прежде, будь то эльфийки или люди рабыни. И прекрасно! Они создавали мелодичное гудение, а не раздражающее птичье щебетание.
Но это настроение надолго не задержалось. Какой то ребенок сотворил какую то шкоду, мать прикрикнула на него, и тут же заревел другой ребенок — из солидарности.
От этого всего Рена окончательно проснулась и засмеялась над собою и своими фантазиями. До чего же это похоже на эльфийскую девушку — стараться навести благовидный романтический ореол на вещи, которые и так ценны и красивы, если они не полностью безупречны и не исполнены безмятежности!
Рена потянулась, зевнула, выскользнула из под одеяла и быстренько умылась в кожаном ведре, что стояло у самого полога, отделявшего ее комнатку от покоев жены Дирика. Железные Люди носили просторную, удобную одежду, идеально подходящую для их кочевого образа жизни. Кала отдала Рене наряды своей старшей дочери, из которых та уже повырастала. Они прекрасно подходили хрупкой эльфийке. Женщины Железного Народа одевались примерно так же, как и мужчины, в свободные штаны с завязками на поясе и безрукавки с треугольным вырезом, или наряжались в длинные вышитые платья с завязками на спине. Но цвета неизменно были яркими, почти дерзкими. В общем, трудно было представить себе наряды, более несхожие с теми платьями, которые Рена когда то носила дома, — платьями со шлейфами и длинными рукавами, с тугими поясами, платьями нежных пастельных цветов, из тончайшего шелка и атласа.
Сегодня Рена надела платье из льняной ткани теплого, насыщенного оттенка. Если бы она по прежнему оставалась той же бледной, запуганной девушкой, какой была к моменту бегства из отцовского поместья, это платье превратило бы ее в подобие бесцветной восковой куколки. Но хотя у Рены по прежнему волосы были почти бесцветными, серебристыми с золотым отливом, ее кожа от поцелуев солнца приобрела теплый оттенок слоновой кости и лучилась здоровьем, и теперь Рену можно было назвать какой угодно, но только не блеклой.
И все таки Рена, натягивая платье и завязывая тесемочки на спине, вздохнула. Сегодня, как и всегда, ей первым делом следовало пойти посмотреть, может ли она что нибудь сделать для этого пленного эльфийского лорда Хальдора.
«Если, конечно, в нем осталось хоть что то от лорда!»
И Хальдор, и его товарищ по плену, Кельян, давно уже были не вполне в своем уме, но Хальдор пострадал больше.
Когда Рена с Меро вернулись в лагерь Железного Народа, Дирик первым делом попросил их посмотреть, не могут ли они что либо сделать для двух пленных, которых захватили еще прадеды нынешнего поколения и заставили творить иллюзии развлечения ради. Железные Люди никак не могли отпустить эльфов, даже если те уже и были не в себе — они ведь все равно слишком много знали, равно как и не могли передать их волшебникам. Во всяком случае, так казалось Рене. К моменту их возвращения Хальдор впал в оцепенение, в полнейшую апатию; даже заставить его поесть, и то было непросто. Его сотоварищу, Кельяну, приходилось теперь заботиться о нем; но, по крайней мере, их больше не принуждали забавлять Железный Народ, а благодаря преобразующей магии Рены их рацион теперь состоял не только из творога, молока и мяса.
По правде говоря, Рена жутко не любила навещать соплеменников. Нет, она их не боялась — но и ничего не могла для них сделать, если брать по большому счету. Ее преследовало ощущение, что им вообще уже невозможно помочь. Если бы только существовала возможность стереть из их памяти все, что произошло с ними с момента попадания в плен! Тогда можно было бы погрузить их в сон и попросить какого нибудь дракона высадить их.., ну, например, у караванных путей эльфов…
Девушка застыла, придерживая рукой полог шатра. «А что, это идея! — подумала она. — И может, как раз Меро это и под силу!» Меро, подобно прочим полукровкам, унаследовал не только человеческую магию от матери, но и способности своего отца эльфа. Человеческая магия, помимо всего прочего, включала в себя способность читать чужие мысли. Может, тогда Меро способен и менять их?
Рена приподняла полог, вознамерившись сразу же распросить Меро об этом, но, к ее разочарованию, юноши нигде не было видно. Да и Дирика тоже, кстати говоря. Только Кала хлопотала в общей части шатра. Фигуристая жена Железного Жреца возилась с приготовлением завтрака.
Она взглянула на Рену и расплылась в белозубой улыбке, казавшейся особенно ослепительной на фоне ее темно коричневой кожи.
Железные Люди совершенно не походили ни на кого из людей, которых Рене доводилось видеть прежде; у них была кожа цвета черной бронзы (даже ближе к черному, чем к бронзовому), а черные как смоль волосы вились тугими кудрями, словно овечье руно. Они были кочевниками не по складу характера, а потому, что к этому их вынудила жизнь, и происходили из племени скотоводов, чья религия и образ жизни крутились вокруг кузнечного дела.
В те давние времена, когда эльфийские лорды только только пришли в этот мир, Железный Народ жил в союзе с другим человеческим племенем, ныне исчезнувшим, что именовало себя Народом Зерна. Железный Народ поставлял на общий стол мясо, а Народ Зерна — хлеб и овощи. Железные Люди были искусны в выделке кожи и обработке металла, а Народ Зерна — в гончарном деле и ткачестве.
А потом явились эльфийские лорды и оттеснили более подвижных Железных Людей на юг, а Народ Зерна, по всей видимости, добавили к длинному списку порабощенных ими племен.
— Тут появились еще люди из Народа Зерна! — весело сообщила Кала. — Дирик и Меро отправились поговорить с ними. Думаю, они уже скоро вернутся. Они ушли, не позавтракавши, а я еще не видала мужчины, который не начинал бы беситься, если его не покормить.
Рена рассмеялась и принялась по мере сил помогать Кале с готовкой.
С того самого момента, как Железный Народ вернулся на свои древние пастбища, на равнину, лежащую у подножия гор, где жили волшебники и торговцы, к ним начали стекаться небольшие группки соломенноволосых людей и напоминать о прежнем союзе. Они вполне соответствовали описаниям, которые Лоррин вычитал в старинных книгах, и, несомненно, язык их был подобен языку Железного Народа, так что, по всей видимости, это и вправду были уцелевшие остатки Народа Зерна.
Конечно же, народ Дирика верил им и приветствовал, словно давно утраченных и вновь обретенных родичей.
Меро их появление очень радовало. Если древний союз таки удастся возродить, и Народ Зерна вновь примется возделывать землю, выращивать хлеб, овощи и лен, у Железного Народа появится еще одна причина осесть здесь. Здесь было полно прекрасных пастбищ, и единственное, чего недоставало Железному Народу для полного счастья, так это месторождения железа.
«Если бы мы убедили их остаться!.. Если бы только нам удалось обеспечить их железом!» — думала Рена, помогая Кале размазывать масло по раскаленному камню, служившему ей печью. Подобные камни — черные, плоские, безукоризненно отполированные — здесь имелись в каждой семье. На них готовили, грели воду, разогревали еду — и очень ими дорожили, что и неудивительно. На этих камнях выпекали тонкие упругие лепешки, служившие Железному Народу хлебом, жарили яйца, готовили чай и суп. Их зарывали в угли, чтобы разогреть до нужной температуры, а потом стирали с отшлифованной стороны пепел и золу.
Рена размазывала масло по камню круговыми движениями вырезанной из рога ложки; Кале же досталась более ответственная работа — определять, когда лепешка достаточно пропеклась, чтобы ее можно было подцепить и перевернуть. Кала это проделывала голыми руками, ибо пальцы у нее загрубели от многолетних занятий ювелирным делом.
Рена не решалась ей подражать; она пробовала несколько раз, но постоянно обжигалась до волдырей.
Готовые лепешки, тоненькие, словно бумага, и очень вкусные, складывали до поры до времени в корзинку. Завтрак обычно состоял из лепешек, молока, сыра или мяса и фруктов, какие удавалось раздобыть. Например, в здешних краях росла ежевика, и ягоды как раз начали поспевать.
Рена сама собирала их накануне, только слегка сжульничала с колючками, чтобы те ее не кололи.
Ровно в тот момент, как последняя лепешка пропеклась, снаружи послышались голоса: низкий голос Дирика, весело рокочущий, словно колеса тяжело груженной повозки по ухабистой дороге, и чистый тенор Меро.
— ..я понятия не имею, откуда взялся этот самый лорд Киртиан, — произнес Меро, когда они вошли в шатер. — В те времена, когда я регулярно общался с эльфами, никого с таким именем среди их командования не было.
По этой реплике Рена поняла, что Меро как раз пересказывал Железному Жрецу новости, которые ему вчера сообщила Шана, когда сумела наконец мысленно дотянуться до него.
— Ну, нам до этого особого дела нет, — заметил Дирик и, наклонившись, поцеловал жену. Дирик был круглолицым, высоким и мускулистым — что и неудивительно для верховного жреца религии, построенной вокруг кузнечного дела. Рена плохо определяла возраст людей на глаз, но Меро высказывал предположение, что Дирику и Кале где то по пятьдесят с небольшим.
— Кала, голубка моя, парень тут говорит, что у демонов появился новый военный вождь и начал сражение с их взбунтовавшимся молодняком. Он, похоже, куда смышленее предыдущего и уже делает успехи. Меро беспокоится, как бы это не принесло неприятности и нам.
— Ну, это вряд ли, — вежливо согласилась с мужем Кала. — Скорее уж, нам это на пользу. Пускай себе дерутся друг с дружкой и про нас не вспоминают.
— Но если этот Киртиан преуспеет, они тут же вспомнят про нас! Неужто вы не понимаете?! — воскликнул Меро, и Рена закивала, соглашаясь с ним.
Но седовласый Железный Жрец лишь покачал головой.
— Если что то и случится, мы еще успеем об этом подумать. Времени достаточно, — отозвался он, пожав плечами. — Сейчас мой народ куда сильнее беспокоят остывшие горны, чем какая то война между демонами, которая, может быть, когда то их заденет.
Меро прикусил губу и взглянул на Рену, ища помощи.
Но девушка ничем не могла ему помочь. Дирик был совершенно прав. Железный Народ уже много поколений не сходился в бою с эльфийскими лордами, а легенды вряд ли могли вызвать у них особое беспокойство. А вот нехватка железа действительно создавала трудности и начинала в нынешних обстоятельствах превращаться в главную проблему.
Беспокоила она и волшебников — в конце концов, весь мятеж молодых лордов обязан был своим возникновением украшениям из железа, скованным Железными Людьми и втайне распространенным волшебниками. Эти украшения защищали мятежников — к ним относились не только младшие сыновья знатных семейств, но и незнатные лорды, почти лишенные магии, с которыми зачастую обращались ничуть не лучше, чем с людьми рабами, — от магии великих лордов. Впервые в жизни у них появилась возможность действовать, не опасаясь удара молнии стрелы или парализующей боли, — и они принялись за дело.
Но на это ушли все и без того небольшие запасы необработанного железа, и Железные Люди начали роптать на нехватку сырья и задумываться, а стоила ли их самоотверженная попытка спасти волшебников, предоставив великим лордам другую мишень, того, чтобы из за нее хлопотать.
Пока что те крохи железа, что удалось отыскать драконам, были извлечены из земли и разбросаны в необработанном виде между землями волшебников и укреплениями эльфов.
Они образовали защитный барьер, который трудно было обнаружить и еще труднее разрушить, невзирая на его незначительные размеры, и волшебники крайне неохотно выходили за его пределы, несмотря на то, что Железный Народ нуждался в них.
В общем, дело обстояло просто и незамысловато: Железные Люди не собирались больше изготавливать для волшебников свои украшения, пока те не найдут им новый источник железа. И ручеек украшений, тайком текший от волшебников к мятежникам, давно уже иссяк. А ведь каких результатов можно было бы добиться, если бы имелась возможность снабжать людей рабов простенькими железными гривнами! Эти железные полоски способны были нейтрализовать магию ошейников, державшую рабов в повиновении, — а значит, у рабов появлялась возможность бежать или даже захватывать власть в поместьях. Нет железа — нет и перемен. Если этот лорд Киртиан сумеет повергнуть молодых лордов одной лишь силой оружия, волшебникам позарез нужен будет другой способ отвлечь внимание эльфийских лордов. А у людей рабов вообще не останется иных перспектив, кроме дальнейшего унижения и рабской жизни.
Дирик безмятежно завтракал, не обращая внимания на беспокойство, снедающее его гостей.
— Да, а еще к нам наконец то едут торговцы, — заметил он, оторвавшись на мгновение от еды. — Один из новоприбывших Людей Зерна сообщил мне, что торговцы всего в нескольких днях пути отсюда и их повозки нагружены всякими товарами. Мне не терпится с ними повидаться, да и остальным, я думаю, тоже.
Рена, несмотря на беспокойство, не удержалась от улыбки.
— Вот в этом я ни капли не сомневаюсь, — сказала она, припомнив, какое возбуждение вызывало среди волшебников появление каждой очередной группы торговцев.
— Они — хорошие люди, — заметил Меро. — Вы не пожалеете, что решились торговать с ними.
— То же самое ты говорил и в Совете. Однако же некоторые из моих соплеменников до сих пор считают, что лучше было бы захватить торговцев в рабство и просто забрать все их товары себе.
Блеск в глазах Дирика напомнил Рене, что Железным Людям не чужда была идея держать в рабстве других людей. Рабов у них было немного — по большей части их же соплеменники, проданные в детстве родителями, или те, кого продали в уплату долгов, но тем не менее они были.
В свое время Меро, обнаружив это, был неприятно поражен.
— И я сказал им, и готов это повторить, что честная торговля куда выгоднее, — напомнил Меро Железному Жрецу. — Если вы захватите их вместе с товарами, у вас только и добавится, что эти товары да несколько рабов. Но к вам больше никто никогда не придет. А если вы будете с ними торговать, к вам будут приезжать все новые и новые караваны, и вы сможете обменивать ваши излишки на то, чего вам не хватает.
— Эй, я разве тебе не говорил, что и сам так считаю? — простодушно поинтересовался Дирик, делая вид, будто никогда не рассматривал подобные идеи всерьез, хотя и Рена, и Меро прекрасно помнили, сколько им пришлось спорить с жрецом, чтобы склонить его на свою сторону. Торговля могла стать еще одной ниточкой, привязывающей Железный Народ к этой земле, еще одной причиной задержаться здесь, а не идти искать другие земли.

***

Торговцы прибыли в сопровождении множества вьючных грелей. Эти неописуемо уродливые животные — длинноногие, длинношеие, с выпученными глазами и пухлыми губами — давно уже использовались в ходящих через пустыню торговых караванах эльфийских лордов, но Меро никак не ожидал, что грели найдутся и у торговцев.
Железные Люди тоже удивились и обрадовались, узрев полдюжины животных, с которыми они когда то были тесно связаны. В самых старых хрониках Железных Людей называли не иначе как грелеводами. Но когда племя оттеснили на юг, они потеряли грелей, — те перемерли от трудностей пути и каких то болезней, не бравших крупный рогатый скот.
А вот грели при виде темнокожих людей не проявили ни малейшей радости. У них то никаких воспоминаний не сохранилось, и потому, завидев незнакомые темные лица, грели перепугались и принялись орать, к жестокому разочарованию Железных Людей.
— Вы уж извините, но они у нас туповатые и считают, что все, чего они не знают, непременно желает их сожрать, — повторял раз за разом погонщик грелей, слегка запинаясь. Видно было, что он не привык изъясняться на языке Железного Народа.
По мере того как Железные Люди убедились, что животные не желают с ними общаться, любопытство сменилось разочарованием, и все снова вспомнили о торговле.
Каждая из сторон разложила на земле свои товары.
Железные Люди могли предложить кожи, сушеное мясо, корзины, украшения из бисера, прекрасные изделия из кожи, ткани и посуду из рогов. У них был лен — он в изобилии рос на равнине, и когда дозорные находили такие заросли, скот туда не пускали, пока женщины все не соберут.
Овец Железный Народ не держал, но зато у них были козы, и пряжа и вещи из козьего пуха были великолепны. У торговцев была овечья шерсть, изделия из стекла и камня, глиняная посуда, мука и соль, некоторые необычные товары, поставляемые из леса, например, тисовые длинные луки, произведшие сильное впечатление на воинов, и наконечники для стрел, которых всегда недоставало. Еще там были медные украшения, медные сосуды и даже медь в слитках. Но Железным Людям, конечно же, более всего не терпелось разжиться железом, и даже Рене было видно, как они разочаровались, не увидев его.
Однако же они старательно скрывали свое разочарование, и в первый день торговля шла бойко. Под вечер Халкан, представитель и глава этого клана торговцев, пригласил самых уважаемых членов племени отужинать у него в шатре. Пригласил он и Меро с Реной — скорее из вежливости, чем из каких либо иных побуждений. Кланы торговцев и так уже заключили соглашение с волшебниками, и вряд ли он думал, что сможет извлечь особую пользу из двоих юнцов, служащих посланцами волшебников в этом странном темнокожем народе.
Меро никогда прежде не случалось бывать в лагере торговцев, и потому, шествуя следом за Дириком и Калой на скромный пир, он с живейшим интересом оглядывался по сторонам. Железные Люди жили в круглых шатрах из шкур и войлока. У торговцев же были квадратные и прямоугольные палатки из плотной, сильно провощенной ткани. Ткань, прежде чем пропитать воском, разрисовывали беспорядочно разбросанными зелеными и коричневыми пятнами.
Меро подумал, что такую палатку, должно быть, трудно заметить в лесу. Но здесь, на равнине, они смотрелись малость странновато. По краю лагерь был окружен шестами, на которых висели корзины; это не были ни лампы, ни светильники, и Меро терялся в догадках, пытаясь сообразить, для чего же они предназначены. Когда гости и хозяева уселись в большой разукрашенной палатке, оказалось, что торговцы рассадили приглашенных вперемешку со своими людьми. В результате один из торговцев, худощавый беспокойный парень, оказался между Меро и Реной. Меро забеспокоился: а вдруг это доставит Рене неудобство? Но он недооценил ее выучки: если девушке и было не по себе от того, что она оказалась между двумя незнакомцами, она никак этого не выказывала.
Меро время от времени обменивался малозначащими репликами с соседями, позволив Дирику и вождям вести беседу в угодном им направлении. Но когда подали десерт — вымоченные в меду фрукты из запасов торговцев и взбитые сливки, принесенные гостями, — кто то напомнил Меро об этих загадочных корзинах, и юноша полюбопытствовал — а зачем, собственно, они нужны?
Разговор шел на языке Железного Народа — из соображений вежливости, чтобы всем было понятно, о чем говорят окружающие.
— А, это! Это для защиты от демонов и их магии, — объяснил молодой торговец, имени которого Меро не расслышал. — Мы насыпаем в них «дурацкое золото», и оно работает так же, как железные украшения.
Стоило им лишь упомянуть о железе, как головы всех присутствующих тут же повернулись к ним.
— Что это? — нетерпеливо спросил Дирик.
Глава клана попытался объяснить, что же именно находится в корзинах, но Дирик никак не мог его понять.
В конце концов торговец сказал: «Подождите», — и послал кого то из юнцов принести такую корзину.
Когда корзину принесли, торговец открыл ее — Дирик не сводил с него заинтересованного взгляда — и высыпал оттуда пригоршни три округлых камешков цвета золота.
— "Дурацкое золото", — объяснил торговец. — Дураки принимают его за настоящее. Но на самом деле оно только на то и годится, чтобы…
Он осекся и в замешательстве уставился на гостя, ибо Дирик зачерпнул полные пригоршни этих камней и торжествующе вознес их над головой.
— Это не золото! — поспешно произнес рыжий торговец, глава клана, развернувшись к Меро. — Скажи им, что это не золото! Скажи, что оно не имеет никакой ценности!
Но Дирик и остальные и не думали, что это золото, — золото и вполовину бы так их не взволновало, даже если бы перед ними поставили полную корзину самородков.
— Железо! — вне себя от радости возопил Дирик. — Железо!!!
И он вместе с прочими соплеменниками ринулся прочь из лагеря торговцев, оставив Меро и Рену объясняться.

***

— Мы называем его пиритом или еще железным колчеданом, и из него можно даже делать такие вещи, какие не сделаешь из других железных руд, — сказала Рене Кала, с сияющим лицом склонившись над драгоценной грудой камней. Стоило торговцам уразуметь, насколько высоко Железный Народ ценит их «дурацкое золото», как они быстренько все продали, понадеявшись на собственную сноровку и обещанный эскорт из всадников на быках, что должен был защищать их на обратном пути к лесу. Этого «золота» у них было немного, но зато они знали, где можно взять еще, и Железный Народ тут же перестал угрожать, что вот они заберут свои стада и Народ Зерна и уйдут куда нибудь еще.
— Больше всего его ценят женщины, — продолжала Кала. — Мужчины то и дело норовят его расплавить. А ведь можно делать куда более интересные вещи, если брать эти камни такими, какие они есть.
Рена зачарованно наблюдала, как Кала тут же принялась подтверждать свои слова. Ее короткие полные пальцы двигались с поразительной сноровкой и чуткостью — Кала вырезала из колчедана и гранила крохотные «драгоценные камни», сверкавшие подобно черным алмазам. Эта работа требовала неимоверного терпения.
— А что ты собираешься с ними делать? — поинтересовалась Рена, положив один такой законченный камешек себе на ладонь и потрогав его пальцем.
— Да просто расплавлю отходы и сделаю для него оправу, — рассеянно отозвалась Кала. — Ты таких украшений еще не видела, но, думаю, тебе понравится. Мы договорились, что будем менять их на необработанный колчедан, так что торговцам больше не придется так неразумно использовать драгоценную руду — засыпать ее в корзины и вешать на шесты. Так что будем менять украшения на колчедан по весу, один к десяти.
Рена ни капли не сомневалась: Кала искренне считала, что они на этой сделке выиграли. Рена еще некоторое время наблюдала за женщиной, но Кала так глубоко ушла в работу, что смотреть на нее сделалось даже как то неучтиво, а потому Рена встала и отправилась искать Меро.
— У нас проблема, — обеспокоенно сообщила она юноше, как только тот заметил ее среди шатров и поспешил навстречу.
— Я знаю. Дирик уже рассказал мне про торговый договор, — отозвался Меро, обеспокоенный ничуть не меньше Рены. — Нет, это, конечно, хорошо, что они разжились железом, но в результате мы оказываемся совершенно не у дел. Они могут получить все, что им нужно — ну или почти все, — от Народа Зерна и от торговцев…
— ..а раз так, то на кой им сдались волшебники? — договорила за него Рена. — И если лорды таки сумеют одолеть молодых и повернут оружие против нас, ради чего Железному Народу помогать нам? Этот союз больше ничего им не дает!
Меро кивнул.
— А они — народ практичный. — Он задумчиво потер подбородок. — Да, верно. Значит, так: первым делом нам нужно связаться с Шаной и сообщить ей, что произошло.
Может, у нее появятся какие нибудь идеи.
— А дальше что? — с надеждой спросила Рена. Меро такой находчивый — конечно же, он что нибудь придумает!
— А дальше я ничего не могу придумать, — отозвался Меро, разрушив ее надежды. — Хотя очень хотел бы…

Глава 16

Утомленный Киртиан сидел на лошади, под палящими лучами солнца, и ждал, пока прибудет разведчик с донесением. Где то впереди — невесть где — находилось отступающее войско молодых лордов. Им удалось достаточно оторваться от сил Киртиана, так что их не выдавали даже встающие на горизонте клубы пыли.
От всего этого отдавало чем то сверхъестественным.
В тот момент — в тот самый момент! — как Совет согласился (весьма неохотно, надо заметить) доверить Киртиану командование войсками, кто то поставил мятежников в известность. И этот кто то явно сообщил им, что в лице лорда Киртиана они столкнутся с опытным командиром, ведущим хорошо обученные войска. Ибо Киртиану так ни разу и не представилась возможность сойтись с армией мятежников лицом к лицу — никого, кроме мелких групп стрелков, старающихся задержать его и дать армии возможность отступить.
Именно это сейчас и выискивали его разведчики — стрелков в засадах, ловушки, ложные следы. И, быть может, признаки того, что молодые лорды выбрали место для боя. Но особенно он на это не рассчитывал. Во всяком случае, пока. Мятежники все еще были далеки от тех мест, где они могли чувствовать себя в безопасности, и их пока что не загнали в угол.
Появился разведчик — один из людей самого Киртиана; он остановился у стремени командующего и отсалютовал.
— Докладывай, — приказал Киртиан.
— Мой лорд, впереди все чисто; остальные остались подбирать безопасные места для стоянок, — бодро отрапортовал разведчик. — Никаких признаков присутствия врага не обнаружено, только следы отступления.
— Отлично.
Киртиан отсалютовал и кивком отпустил разведчика.
Тот рысцой побежал к своей группе. Киртиан посмотрел на сопровождавшего его Джеля.
— Ну? — поинтересовался он.
Джель коротко хохотнул.
— Так ты без трудов создашь себе репутацию, — сказал он. — Но я не стал бы особо на это полагаться.
— Я и не полагаюсь. — Киртиан вздохнул. — Ладно, давай двигаться. Если мы сегодня пораньше встанем на ночевку, я еще успею их помуштровать.
— Неплохая мысль.
Джель развернул своего коня и направился к основной части войска, время от времени останавливаясь и передавая приказ Киртиана. Киртиан уставился вдаль, размышляя, откуда же в конце концов обрушится неведомый удар.

***

Реннати вздохнула, зачесала волосы назад и присела у окна в своей нише спаленке, извернувшись так, чтобы видеть как можно больше. С тех пор как лорд Киртиан уехал — Реннати понятия не имела, почему он уехал, лишь услышала от слуг, что его здесь нет, — ей совершенно не о чем было докладывать леди Триане. И в гареме тоже совершенно ничего не происходило. Никто не приходил к наложницам, ни о чем им не рассказывал. Реннати усердно упражнялась в танцах, но невозможно ведь танцевать целыми днями напролет! Да, танцы были ее единственной страстью, но теперь, когда у Реннати появилась масса свободного времени для самосовершенствования, она вдруг поняла, что ей уже недостаточно просто тренироваться и совершенствоваться в своем искусстве — ей нужны восхищенные зрители.
Остальные две наложницы возились с содержимым нескольких сундуков, предусмотрительно присланных леди Лидиэлью, и были совершенно счастливы. Хозяйка поместья откуда то узнала, что у них закончились все материалы для шитья, и передала просто таки неисчислимое количество ценнейших вещей: отрезы шелка, атласа и бархата, ярды тесьмы, коробки со сверкающими бусами, каменными, стеклянными, выточенными из ракушек, нитки для вышивки, шелковые, золотые и серебряные, — в общем, все, что только может пригодиться для пошива нарядов и создания украшений. Этот знак внимания, по правде говоря, немало удивил Реннати. Она ну никак не ожидала подобной заботы со стороны смотрительницы замка, матери молодого лорда. Однако же, если бы Реннати была хоть чуть чуть более схожа с остальными наложницами из гарема лорда Киртиана, она сейчас тоже сидела бы внизу, рисуя вместе с Карой и Джианной эскизы платьев, занималась шитьем или плела из бусин изящные ожерелья.
Нет, Реннати и этим занималась, но утратила интерес к этой возне, в точности так же, как к танцам. Считалось, что наложницы должны быть одержимы мыслью, как бы нарядиться покрасивее и получше себя украсить. Да, Реннати нравилось наряжаться и нравилось хорошо выглядеть, но в гареме она всегда чувствовала себя заключенной и оттого впадала в бессильное отчаяние, хотя и старалась его не выказывать. А куда деваться? Выбор невелик: в гарем или работать по дому, а то и в поле, а с этими слугами обращались гораздо хуже, чем с наложницами.
Вид, открывающийся из окна, при всей своей ограниченности был гораздо интереснее всего, что творилось в гареме. По крайней мере, там что то да происходило, что то отличающееся от гаремного однообразия. Изменялась погода, мимо проходили рабы, пролетали птицы. Реннати принялась откровенно оттягивать сеансы связи с леди Трианой. Отсутствие информации все более выводило леди Триану из терпения, и при последнем разговоре она пригрозила расторгнуть сделку, если только в следующий раз Реннати не сообщит ей чего нибудь новенького.
В конце концов Реннати, скривившись, решила, что оттягивать больше нельзя. Она взяла небольшую шкатулку с украшениями, принадлежащими лично ей, и извлекла из тайничка телесоновое кольцо. Девушка надела его, произнесла слово ключ и уставилась на темно зеленую искорку берилла, ожидая, что вот сейчас раздастся голос, преодолевший огромное расстояние между этим поместьем и владениями леди Трианы.
— Ну ну! Так вот откуда эти помехи!
Реннати вздрогнула и подняла голову, ибо голос этот исходил отнюдь не из кольца и принадлежал не леди Триане.
На пороге стояла леди Лидиэль. Реннати была так ошеломлена, что тупо уставилась на хозяйку поместья, не в силах вымолвить ни слова. Эльфийские леди никогда не входили в гарем — и уж подавно никогда не заглядывали в личные покои наложниц! Реннати боялась, что ее могут застукать Джианна или Кара, или даже сам лорд Киртиан, но ей и в голову не приходило бояться разоблачения со стороны его матери!
Леди была одета совсем не так, как при их первой встрече. На самом деле она сейчас почти ничем не напоминала ту ухоженную хозяйку поместья, какой ее запомнила Реннати. Длинные серебристые волосы собраны в аккуратный узел на затылке, на лице ни следа косметики, коричневая юбка с разрезами, такого же цвета туника с длинными рукавами, никаких украшений — лишь окружавшая леди Лидиэль аура власти свидетельствовала о ее высоком положении.
Глаза леди напоминали непроницаемые темно зеленые озера — в точности такие же, как берилл в кольце Реннати; лицо было бесстрастным, словно у статуи.
Леди Лидиэль спокойно преодолела несколько шагов, отделявших ее от Реннати, и протянула руку.
— Не знаю, перед кем ты отчитываешься, дитя, но тебе не ответят, — сказала леди без малейшего признака гнева.
Реннати вообще не могла уловить ни малейшего проявления чувств с ее стороны. — Я об этом позаботилась. Так что можешь спокойно отдать телесоновое кольцо мне.
Плохо соображая что делает, Реннати сняла кольцо и вручила его хозяйке поместья, а потом машинально рухнула на колени рядом с кушеткой, на которой только что сидела, опустила голову и сцепила руки за спиной, ожидая, что сейчас леди ее накажет.
Живое воображение в подробностях рисовало Реннати, что с ней сейчас будет. Девушку трясло, а сердце ее билось так сильно, что стало трудно дышать. Во рту пересохло, что то сдавило горло, — да и вообще Реннати была на грани обморока. Конечно же, ее накажут! Ясное дело! Она предала своего хозяина — правда, по приказу другого эльфийского лорда, но уж это точно никого волновать не будет. Рабу, которого застукали на измене, нечего надеяться на снисхождение. В лучшем случае ее отошлют работать в поле. А в худшем…
— Дитя, ты что такое делаешь? — изумленно спросила леди Лидиэль. Реннати не шелохнулась, и в голосе леди появились раздраженные нотки. — Глупышка, встань сейчас же! Я не собираюсь тебя наказывать! И посмотри на меня!
Машинально повиновавшись, Реннати встала и повернулась к леди. Ее сердце пропустило удар; что то сдавило ей грудь. На мгновение девушке показалось, что она сейчас упадет без сознания.
Леди Лидиэль нахмурилась, но не так.., как хмурилась леди Триана. В ее взгляде сквозило раздражение, но от него кровь в жилах не стыла. И гнева в нем не было. Хотя Реннати по прежнему чувствовала на своей коже холодный пот, сердце ее забилось чуть медленнее, и она смогла нормально вздохнуть.
— Сядь, — отрывисто приказала леди Лидиэль. Реннати повиновалась, не сводя глаз с ее лица. — Сядь и расскажи мне про это кольцо. Кто тебе его дал? Почему? И что ты уже успела ему сообщить?
— Ей, — машинально поправила Реннати и тут же в испуге прикрыла рот ладонью. Но поскольку за этой репликой не последовало ни пощечины, ни удара через ошейник и вообще никакого наказания, девушка собралась с духом и начала свое повествование.
Лгать не было никакого смысла. Если леди Лидиэль пожелает, она мгновенно все из нее вытащит, хоть при помощи зелий, хоть через ошейник. Да и все равно теперь не осталось никакой надежды, что леди Триана выполнит свою часть сделки — она ведь строилась на том, что Реннати не засекут. И потому Реннати рассказала все, начиная с того момента, как леди Триана купила ее на распродаже рабов, и до последнего переданного ею сообщения. По мере того как Реннати говорила, лицо леди Лидиэли прояснялось, и к тому моменту, как Реннати, выговорившись, умолкла, на нем уже читалась лишь задумчивость и легкое неодобрение.
А по мере того, как разглаживалось лицо леди Лидиэли, терзавшая Реннати паника тоже стихала, и ее постепенно перестало подташнивать от ужаса. Когда Реннати закончила рассказ, Лидиэль кивнула.
— Могло бы быть и хуже, — сказала она, как только девушка смолкла. — Ты не сообщила этой особе почти ничего такого, что она могла бы обернуть к собственной пользе.
Зато мы теперь предупреждены. А кто предупрежден, тот вооружен.
Леди несколько мгновений изучающе смотрела на Реннати, потом, кажется, пришла к какому то решению.
— Вставай, дитя, — велела Лидиэль. — Я хочу, чтобы ты пошла со мной.
Страх накатил на Реннати с удвоенной силой; сердце вновь бешено забилось, а воздух с трудом проходил в стиснутые спазмом горло и легкие. «Ну все…» — подумала Реннати. Но ослушаться она, конечно же, не могла. Она вслед за леди Лидиэлью спустилась по лестнице, прошла мимо Джианны с Карой…
…и через барьер в дверях, не позволяющий рабам, не имеющим на то дозволения, входить в гарем, а наложницам выходить оттуда. Шагнув через мерцающую магическую завесу, Реннати ощутила легкое покалывание и содрогнулась от страха. Что леди Лидиэль собирается с ней сделать? Отдать ее гладиаторам?
— Ты умна, и я думаю, что в глубине души ты добрая, — сказала Лидиэль, словно разговаривая сама с собой, потом взглянула через плечо на Реннати. Когда ее зеленые глаза, проникающие в самую душу, встретились с глазами девушки, Реннати съежилась. — Кстати, я редко ошибаюсь в своих суждениях.
— Да, моя леди, — прошептала Реннати, поскольку ей показалось, что леди Лидиэль ожидает ответа. Они зашагали по вымощенному мрамором коридору.
— Я, пожалуй, рискну — в том, что касается тебя, — продолжала Лидиэль, не сводя с Реннати пронзительного взгляда. — Я сделаю то, чего никогда еще не делали с людьми, не принадлежащими к нашему кругу, с теми, кто родился и вырос не здесь. Я покажу тебе, что именно ты поставила под удар своими действиями.
И в следующие несколько часов Реннати только и делала, что ходила по поместью и смотрела на все, разинув рот. Она была слишком потрясена, чтобы говорить. Она… она в жизни не видала ничего подобного!
Сперва ей показалось, что это — обычное поместье, только хозяин и хозяйка небывало добры к своим рабам и обращаются с ними необыкновенно хорошо. Сперва леди показала Реннати все уголки и закоулки господского дома — не только покои, которые занимал ее сын, она сама и прочие проживающие здесь эльфийские лорды, но и кухню, кладовые, прачечную, швейную и прядильную мастерские. Леди повсюду приветствовали, почтительно, но без подобострастия. И она, что еще важнее, не требовала и вроде бы и не ожидала подобострастия. Во всех домах, где только довелось побывать Реннати, рабы никогда не заговаривали с хозяевами первыми, никогда не поднимали взгляд на хозяев, не получив на то дозволения, и никогда не вели себя так, как здешние рабы, то и дело подходившие к хозяйке с каким нибудь сообщением или вопросом. Но Реннати быстро начала понимать, что к леди Лидиэли не просто невероятно легко обратиться — она еще и пользуется истинной любовью со стороны своих рабов.
Любовь? Со стороны рабов? Разве такое бывает?
— Ну, что ты теперь думаешь о нашем доме? — спросила Лидиэль, когда они вышли наружу и направились к какому то длинному низкому зданию. Такой вопрос можно было бы задать равному — ну или почти равному, но уж никак не наложнице! Наложницам не полагалось иметь своего мнения. Им вообще вряд ли полагалось думать.
Вопрос глубоко поразил Реннати — не меньше, чем огорошившие девушку радостные приветственные возгласы, которыми леди встретили на кухне.
— Я не понимаю… — пробормотала она. — Они вас любят! Как рабы могут вас любить?!
Она не ожидала ответа — разве что какого нибудь укора или порицания. Но леди Лидиэль все таки ответила на ее непроизвольно вырвавшийся вопрос — и ответ этот потряс Реннати до глубины души и лишил дара речи.
— Они любят меня, потому что они — не рабы, — сказала Лидиэль. — Ни они, ни их предки никогда не были рабами. Здесь, в этом поместье, эльфийские лорды никогда не порабощали людей.
Что?! Реннати почудилось, что ее сердце на миг остановилось.
— Они состоят у меня на службе, — продолжала тем временем леди Лидиэль. — Они помогают мне, и мы относимся друг к другу с уважением. Мы с Киртианом защищаем их от внешнего мира, и то же самое отец и дед Киртиана делали для их предков. А в благодарность за эту защиту они нам служат, — негромко добавила леди. — Здесь никогда не было рабов и никогда не будет, если только леди Триана и ей подобные оставят нас в покое.
Столь поразительное заявление не могло быть правдой.
Конечно же, это ложь! Не может на свете существовать семья эльфийских лордов, не порабощающая людей!
И вместе с тем — как это может быть ложью? Зачем леди выдумывать такую поразительную историю? Для чего это ей? И как она могла заставить всех своих рабов держаться так естественно и непринужденно, если все это, от начала до конца, не было чистейшей правдой?
Реннати прошлась вместе с леди Лидиэлью по полям, по домикам полевых рабочих, по казармам бойцов, и все это время ее окружала броня неверия. Но чем больше она видела, тем больше брешей появлялось в этой броне. Если бы леди показала ей только домашних слуг, Реннати не поверила бы ее словам, но полевые рабочие, по идее, никогда в глаза не видели свою леди, а если бы вдруг каким чудом и увидали, то ни за что не признали бы в столь скромно одетой леди того, кто облечен властью. Но тем не менее леди Лидиэль повсюду встречали неизменные радостные приветствия. К ней обращались с непринужденными разговорами — не каждый надсмотрщик такое потерпел бы, что уж говорить об эльфийских лордах! А леди Лидиэль преспокойно расспрашивала о сельскохозяйственных делах, о тренировках или о самих рабах и их семьях — похоже, она прекрасно знала, что у кого творится дома. (Дома? Семьи? Да быть такого не может!) Но Реннати все равно упрямо цеплялась за свое нежелание верить в такое чудо, как доброта эльфа. И тут они подошли к саду, окруженному небольшими домиками. Реннати никак не могла сообразить, для чего они предназначаются, но тут до ее слуха донесся целый хор громких голосов — детских голосов…
Стоило леди Лидиэли приблизиться к саду, как игравшие дети заметили ее, побросали все дела и кинулись к ней, вереща от восторга.
— Леди Лили! Леди Лиди!
— Гляньте, какой у меня щенок!
— А вы нам сделаете сладостей?
— Леди Лиди, а Джорди нашел лягушку!
Орава детишек (некоторые — изрядно перепачкавшиеся) окружили леди со всех сторон, протягивая ей цветы, лягушку, щенка, кукол и игрушечный лук со стрелами, чтобы она глянула, какое это все замечательное. А леди Лидиэль знай улыбалась себе. Реннати уставилась на эту небывалую картину, окаменев от изумления, а леди тем временем с самым серьезным видом общалась с детьми.
Теперь Реннати поняла, почему здесь не было ни загонов для молодняка, ни нянек, ни никаких прочих признаков, что людей здесь разводят, как коров или лошадей, столь же тщательно производя отбор и столь же мало считаясь с их чувствами. Эти маленькие дома были.., были настоящими домами. Там жили семьи. Семьи, которым позволялось оставлять детей при себе. А поскольку загонов для молодняка здесь не имелось, значит, здесь это было правилом, а не исключением — в отличие от того поместья, где росла сама Реннати.
Эти дети ни капельки не боялись самой хозяйки поместья. Они не привыкли ждать ничего дурного от эльфийских лордов.
А сама леди?! Она обращалась с прыгающими вокруг малышами с таким терпением и вниманием, словно приходилась им не то нянькой, не то любящей родственницей!
— Леди Лиди, сделайте нам, пожалуйста, сладостей! — попросил какой то мальчишка, вежливый, но храбрый, словно молодой петушок.
Леди Лидиэль рассмеялась:
— Ну, хорошо! По одному цветку каждому. Идите сорвите себе по цветку.
Она повернулась к Реннати. Та стояла, ухватившись за угол ближайшего дома — у нее в прямом смысле слова голова шла кругом.
— Эльфийских женщин обучали применять свою магию скромно, понемножку, — одним словом, без размаха.
Теперь они по большей части тратят ее на создание всяких дурацких скульптур из цветов, но это чистейшей воды извращение того, чем мы занимались в Эвелоне. Мы исцеляли раны и некоторые болезни, а самое главное, мы делали несъедобное съедобным. Леди Мот научила меня этой маленькой хитрости, а сама она научилась этому от матери.
Я до сих пор пользуюсь ею, чтобы делать для детей лакомства из цветов — а, вот и они!
Реннати лишь теперь обратила внимание на палисаднички перед домами. Там росло множество цветов, и детям не пришлось далеко ходить за цветком, которому предстояло стать угощением. Реннати заметила, что девочки по большей части выбрали розы; она и сама питала пристрастие к конфетам из лепестков роз. Многие посасывали исколотые пальцы, но никто не жаловался. Мальчишки же выбрали подсолнечники или георгины — в общем, что нибудь побольше. Но одна девочка, стоявшая в задних рядах, держала в руках скромную фиалку и смотрела на леди Лидиэль с огорчением.
— Сэши, что случилось? — спросила Лидиэль, заметив огорчение девочки, и жестом велела детям пропустить малышку вперед.
— Вы сказали — один цветок, — умоляюще пролепетала Сэши. — А я люблю фиалки…
— Горюшко мое! Дети, как вы думаете: честно ли это, чтобы Сэши досталась всего одна маленькая фиалка? — обратилась Лидиэль к ребятне. Реннати знала, что они ответили бы, если бы выросли под присмотром нянек, в загонах, где каждый сам за себя. Здесь же все оказалось иначе.
— Нет! — хором завопили дети, и несколько человек тут же без всякого понукания помчались в ближайший палисадник и вернулись с целой охапкой фиалок. В общем, у Сэши оказалось столько фиалок, что она даже не могла удержать их все в руках.
Сэши, сияя от счастья, вручила фиалки леди Лидиэли для преобразования, а потом, к еще большему изумлению Реннати, поделилась полученными сладостями с остальными детьми, пока те ожидали своей очереди. Ну да, если бы она съела это все сама, у нее наверняка разболелся бы живот. Но всякий иной ребенок, каких до сих пор приходилось видеть Реннати, тут же сунул бы угощение в рот и слопал его как можно быстрее, даже с риском объесться и заболеть — ибо, скорее всего, ему давным давно уже не случалось пробовать ничего вкусного.
В общем, вокруг творилось что то невероятное.
Когда Лидиэль закончила возиться с цветами, дети хором поблагодарили ее и убежали обратно на площадку для игр, огороженную грубо отесанными бревнами. Там была песочница с мягким песком, а в ней — пеньки и перекладины для лазанья, качели и куча всяких других приспособлений, по которым дети с удовольствием скакали.
Все они были далеко не новые; сразу было видно, что эту площадку соорудили давно. И вовсе не для того, чтобы одурачить Реннати и ввести ее в заблуждение.
«Как будто мое мнение, мнение смертной, может хоть что то значить!» Но, похоже, для леди Лидиэли оно и вправду что то значило.
Леди Лидиэль посмотрела на Реннати с насмешливой улыбкой.
— Ну так? — поинтересовалась она.
Реннати бросало то в холод, то в жар, и что то звенело в ушах.
— Что.., что это за место? — едва ворочая языком, произнесла она.
— А! Это и вправду хороший вопрос. — Леди Лидиэль взяла Реннати за руку, словно та приходилась ей давней подругой. — Давай ка вернемся в усадьбу. Думаю, тебе не помешало бы чего нибудь выпить, чтобы прийти в себя.
Потом у тебя наверняка появится еще больше вопросов.
А я постараюсь на них ответить.

***

В какой то момент Реннати самой показалось, что у нее никогда не закончатся вопросы. А леди Лидиэль терпеливо отвечала на них, на все до единого. Они сидели друг напротив друга за маленьким столиком на одной из террас.
Реннати съела предложенные лакомства, но от волнения даже не почувствовала их вкуса; ей поднесли что то выпить, но Реннати обратила на напиток не больше внимания, чем на обычную воду; она сидела за одним столом с эльфийской леди, словно сама была эльфийкой. Сад, растущий перед террасой, был залит солнечным светом, а собеседниц защищал от палящих лучей навес из узорчатого льна. В саду работали несколько женщин — просто таки живое воплощение сельского покоя. Они были одеты добротно и практично, в обтягивающие брюки, длинные, свободные льняные туники и шляпы с широкими полями — для защиты от солнца. И ни одного надсмотрщика вокруг.
Постепенно до Реннати начало доходить, что же именно защищает здесь семейство лорда Киртиана. И тогда она осознала всю чудовищность своего предательства. Если бы Реннати была в состоянии плакать, она непременно бы заплакала. Она рухнула бы ничком и завыла от боли — из за того, какой вред она причинила этим поразительным эльфийским лордам и людям, которых они опекали. Реннати едва не задохнулась от непролитых слез — так сильно у нее перехватило дыхание. Но ее так долго отучали плакать, что даже теперь она ничего не могла с собой поделать. Наложницы не плачут. Это портит их внешность и раздражает хозяев.
Но Реннати низверглась в самую пучину отчаяния, и она просто не в состоянии была сидеть и молча терпеть его.
Она соскользнула со стула и опустилась на колени.
А потом ничком распростерлась на каменном полу террасы, не смея поднять глаз на леди, чтобы не рассыпаться на тысячу кусочков от стыда.
— А! — мягко произнесла леди. — Теперь ты понимаешь.
Реннати было трудно. Трудно говорить. Трудно проталкивать слова сквозь горло, стиснутое виной и болью.
— Да.
Это было все, на что ее хватило.
— Что ж, теперь у меня будут вопросы к тебе, — сказала леди Лидиэль, и по голосу ее было ясно, что она твердо намерена получить ответы.
У Реннати не было сил взглянуть в лицо той, кого она так гнусно предала, и потому она осталась лежать, распростершись на каменном полу террасы, и стала судорожно, прерывисто рассказывать обо всем светло серой плите, в которую уткнулась носом. Леди расспрашивала девушку так же долго, как перед этим Реннати расспрашивала ее саму; она вытянула из Реннати все, что касалось истории ее жизни и ее сделки с леди Трианой, вытянула мягко, но непреклонно.
Казалось, это будет длиться вечно. Когда Реннати наконец то завершила свой рассказ, ее покинули все чувства, Кроме боли. Теперь леди Лидиэль знает о ней все до последней капли, и, конечно же, наказание, которого девушка так жаждала, не замедлит последовать.
В конце концов леди устало вздохнула:
— Вставай, дитя, и сядь, чтобы с тобой можно было поговорить нормально.
Реннати не могла пошевелиться — и тогда ее мгновение спустя пошевелили. То есть сдвинули с места. Леди Лидиэль просто подхватила ее под руки, подняла и усадила обратно в кресло — так легко, словно Реннати была легче пушинки. Возможно, для леди она и вправду была ненамного тяжелее пушинки. Лидиэль наверняка была искушена в эльфийской магии, а откуда Реннати знать, на что способна магия и на что не способна?
— Итак, — сказала леди, — ты понимаешь, что ты натворила. Готова ли ты исправить причиненный вред?
Реннати казалось, будто взгляд леди проникает ей в самую душу.
Теперь у девушки из всех чувств осталось лишь одно — надежда. Она пробилась через гнетущее беспросветное отчаяние и чуть чуть ослабила оковы, стискивающие ее горло, так что Реннати стала дышать немного свободнее. Девушка молча кивнула.
И леди Лидиэль, изъясняясь кратко и точно, объяснила Реннати, что та должна будет делать. И Реннати согласилась, не возразив ни единым словом и даже не спросив, что с ней произойдет в тот неминуемый момент, когда она станет не нужна.

***

День выдался долгий и очень трудный, и большую его часть пришлось провести в седле, а потому к тому моменту, когда с Киртианом связалась мать, он уже был здорово вымотан.
До сих пор кампания против молодых лордов ничем не походила на ту тяжкую, упорную битву, которую Киртиану вроде как полагалось вести. В действительности же, если бы не свидетельства в виде опустошенных поместий, сожженных и разрушенных усадеб, полей, поросших сорняками, Киртиан заподозрил бы, что это какой то фарс.
Потому что в тот момент, когда он принял командование, вот буквально таки в тот самый момент молодые лорды тут же прекратили открытое сопротивление. Они просто развернулись и пустились наутек.
И Киртиан как командир не мог не оценить их тактику. Он ведь вел с собой своих собственных людей, способных составить костяк любого войска. Первое же сражение стало бы решающим. Армия молодых лордов находилась вдалеке от тех мест, где у них имелись надежные базы. Да и с припасами у них было туговато, невзирая на магию. Киртиан на их месте поступил бы точно так же.
Вот только сейчас он был не на их месте, а вовсе даже наоборот, преследовал их. А это означало, что когда они остановятся, то смогут застать его врасплох — причем сделают они это по своему усмотрению. И очень может оказаться, что его уставшему войску придется столкнуться с их отдохнувшей армией.
Киртиан смотрел на изображение матери, появившееся на крохотном телесоновом экране, вделанном в его походный стол. А Джель, заглядывающий ему через плечо, время от времени заинтересованно сопел.
— Триана? — в конце концов переспросил Киртиан. — Я понимаю — Аэлмаркин. Но Триане то что от нас надо?
Зачем ей засылать к нам шпиона?
Прежде чем Лидиэль успела ответить, Джель насмешливо фыркнул:
— Чего тут неясного? Они работают вместе. Или Аэлмаркин думает, что они работают вместе. Судя по всему, что я слышал, эта су… — он кашлянул и поправился:
— Эта женщина — куда большая дрянь, чем твой кузен, хоть это и трудно вообразить. Но что она пронырливее — так это даже не вопрос. А что вы скажете насчет этой девчонки? Можно ли положиться на ее слова? Можно ли вообще на нее положиться — теперь, когда вы…
Лидиэль улыбнулась:
— Джель, брось. Не забывай — ты говоришь с леди.
Сколько наших людей владеют людской магией? И сколько, по твоему, во время нашей беседы наблюдало за ее мыслями — помимо тех, кого я об этом попросила, — просто так, на всякий случай, чтобы удостовериться, что остальные ничего не пропустили?
У Джеля хватило тактичности покраснеть.
— Это называется — не учи свою бабушку грибы собирать. Прошу прощения, миледи. Так она не опасна?
— Более чем не опасна. Думаю, нам стоит оставить ее у себя, — последовал поразительный ответ. — Она очень умна. Она сообразительна, а это вовсе не то же самое, что ум.
И она в глубине души добрая девочка. Я только порадуюсь, если она найдет у нас свой дом. Она может очень пригодиться нам: у нас не так много людей, выросших в рабских бараках, а она может сообщить нам множество ценнейших сведений об этом мире.
— Только не в качестве моей наложницы!.. — ляпнул, не подумавши, Киртиан — и покраснел, услышав смешок Джеля.
— Я сильно сомневаюсь, что после того, как девушка найдет себе место среди наших людей, она пожелает становиться чьей бы то ни было наложницей, — сухо отозвалась Лидиэль. — А суть именно в этом, не так ли?
Киртиан поспешил перевести разговор в другое русло.
— Насколько я понимаю, ты хочешь с помощью этой девушки скормить ненаглядной Триане столько ложной информации, сколько в ту влезет?
— Я бы сказала, что стыдно упускать такой случай, — созналась Лидиэль. В глазах ее заплясали озорные огоньки — во всяком случае, так показалось Киртиану. Но вообще то изображение было слишком маленьким, чтобы утверждать это наверняка. — Если уловка сработает, возможно, стоит даже впоследствии прислать ее к тебе. Насколько я понимаю, многие офицеры возят с собой одну двух наложниц…
Прежде чем Киртиан успел возразить, в разговор вмешался Джель.
— Прекрасная идея, леди! — восторженно заявил он. — Если, конечно, вы твердо уверены, что ей можно доверять.
Если Триана будет делиться новостями с Аэлмаркином, мы можем накормить ее чушью, подмешав туда ровно столько правды, чтобы сложилось впечатление, что девушка преуспевает даже больше, чем надеялась эта су.., эта женщина.
— Джель, я бы все таки не стала называть Триану сукой, — невозмутимо заметила Лидиэль. — Не стоит так оскорблять всех собак женского рода. Все таки они в большинстве своем очень милые существа.
Джель заржал, а Киртиан почувствовал, что у него горят уже не только щеки, но и уши. Что это такое творится с его матерью в последнее время?
А может, просто в последнее время мама сочла его достаточно взрослым и стала говорить при нем без лишних церемоний?
— Ну, теоретически идея вроде бы неплохая, если, конечно, девушку можно доставить сюда без риска для нее, — попытался схитрить Киртиан. — Я, собственно, не имею в виду опасность, связанную с боевыми действиями — тут что то все получается куда.., куда спокойнее, чем я ожидал. По крайней мере, пока что. Кто то убедил молодых лордов, что отступать им сейчас выгоднее, чем остановиться и принять бой. Не сказал бы, что я очень из за этого страдаю — благодаря этому я кажусь великолепным командующим. Но пока девушка у нас в поместье, Триана не сможет до нее добраться. Если же она приедет сюда, а Триана решит, что коротких разговоров по телесоновому кольцу ей мало, ей не составит особого труда похитить девушку. Вокруг меня постоянно вертится куча людей и эльфийских лордов, а доверить ее охрану я смогу лишь Джелю. Брать же ее с собой на время битвы вообще ни Джель, ни я не сможем.
«И мне совершенно не хочется, чтобы у меня под ногами путалась какая то женщина. У меня и без того хлопот хватает», — подумал Киртиан, но предпочел этого вслух не говорить. На самом деле, ему совершенно не хотелось лишний раз заставлять мать волноваться. И потому он рассказывал ей далеко не обо всем. Когда же молодых лордов припрут к стенке — а рано или поздно это обязательно случится…
Лидиэль задумчиво прикусила губу.
— Да, об этом я как то не подумала, — призналась она. — Если посмотреть на дело с этой стороны, Триане и вправду не составит большого труда подослать кого нибудь к тебе в ставку, чтобы шантажировать девушку. Ну что ж, оставим пока эту уловку про запас, на тот случай, если Триана начнет давить на нее. Ну а пока мы сделаем вид, будто после твоего отъезда я взяла девушку в личные служанки, и время от времени ей удается «подслушать» наши с тобой разговоры. Авось Триана проглотит эту байку.
— Да, так будет лучше, — решительно сказал Киртиан. — Предки! На этот раз самые интересные новости у тебя. А мне особо и сообщить нечего — кроме того, что я уже говорил раньше. Я нахожусь неподалеку от поместья леди Мот и надеюсь, что смогу, усилив нажим, где нибудь через неделю добраться туда и вызволить ее.
— Если она желает, чтобы ее вызволяли, — задумчиво протянула Лидиэль. — Тут надо все обдумать… Слушай, а ты не мог бы подойти туда достаточно близко, чтобы Мот могла прислать к тебе гонца или даже сама явиться к тебе, но при этом не отрезать ее от молодых лордов?
Этот вопрос застал Киртиана врасплох. Но он сразу сообразил, что подразумевает мать.
— До тех пор, пока я гоню молодых лордов, никто не станет требовать с меня отчета в моих действиях, — отозвался он. — Ты думаешь, что она сумела войти к ним в доверие?
— Именно. И я не совсем уверена, что тебе и вправду так уж стоит стараться разбить их. — Леди Лидиэль слегка нахмурилась. — Попросту говоря, пока великие лорды заняты мятежниками, им не до нас.
— И не до волшебников, — добавил Джель.
— И не до волшебников, — согласилась Лидиэль. — Но если ты разгромишь молодых лордов, Совет тут же захочет, чтобы ты повел войско против волшебников — в этом можно не сомневаться.
При этой мысли у Киртиана упало сердце. И как он сам об этом не подумал? Конечно, именно этого они и захотят! И если он вовсе не против взгреть щенков и вновь заставить их слушаться старых псов, то вести армию рабов против их сородичей людей…
— Меня сместят раньше, — поспешно сказал Киртиан. — Или я что нибудь придумаю. Или Джель сломает мне ногу.
— Или проломлю голову, — проворчал Джель, но в голосе его послышалось одобрение. — Ладно, об этом мы позаботимся в свое время. А покамест…
— А покамест я с вами прощаюсь, а вы все таки подумайте, как быть с Мот, — твердо сказала Лидиэль. — Если мы будем затягивать разговор, кто нибудь может попытаться перехватить его. Береги себя, радость моя.
— Непременно! — пообещал Киртиан, и телесон, мигнув, погас.
У Киртиана с Джелем была масса дел, которые следовало обдумать…
…и совершенно не было времени на размышления.

Глава 17

Киртиан довольно быстро выбросил из головы и девушку наложницу, и все, что было с нею связано. Поскольку она больше не представляла собой угрозы, Киртиана мало интересовало, что мать станет с ней делать. По правде говоря, он даже не смог сообразить, о которой из трех наложниц идет речь. Теперь это проблемы Лидиэли, и его это вполне устраивает. Не прошло и нескольких мгновений, как Киртиан напрочь позабыл обо всей этой истории и принялся обдумывать более насущный вопрос: как изменить свою стратегию с учетом новой информации?
Хорошо еще, что они уже успели встать на ночевку. За стенами палатки раздавался обычный гвалт: сотни людей обустраивали кострища и разворачивали скатки, получали еду в полевых кухнях, а эльфы офицеры то и дело отдавали им какие то приказания. Мягкие золотистые лучи заходящего солнца насквозь просвечивали западную стенку палатки Киртиана. В воздухе витала пыль вперемешку с запахами вытоптанной травы и горящего дерева. На походной койке Киртиана стоял поднос с едой — все то же самое, что ели люди бойцы, но у Киртиана до него как то руки не дошли. Ну вот, теперь Джель примется его пилить и требовать, чтобы он поел.
— Ну что ж, нам надо заново обдумать план сражения, — сказал Киртиан Джелю и разложил карту поверх черного стекла телесонового экрана, вмонтированного в крышку его походного стола. — Нам надо решить, что мы можем сделать, чтобы подобраться поближе к Мот, так, чтобы она смогла, если захочет, прислать к нам кого нибудь.
При этом нам нельзя слишком близко подходить к ее поместью — и нельзя допустить, чтобы кто нибудь заметил, что мы стараемся его обойти. Итак, что будем делать?
— Хороший вопрос. — Джель уставился на карту, задумчиво поскреб подбородок и нахмурился. — Чертовски хороший, я бы сказал. А что, если…
Он ткнул пальцем в точку на карте. По их прикидкам, там должен был располагаться лагерь рабов, где собрали бывших гладиаторов.
— Мы можем сделать вид, будто считаем, что здесь находится учебный лагерь солдат молодых лордов. Этой причины вполне хватит для всякого любопытствующего.
Если они двинут войско в эту сторону, то смогут обойти поместье Мот стороной — и при этом создадут коридор для более глубокого проникновения на земли молодых лордов. Киртиан кивнул, рассеянно взял кружку с водой и сделал глоток, а то от пыли здорово першило в горле.
— Тогда давай доложим лорду Киндрету и предложим изменить наши планы. Я хочу, чтобы он немного поспорил со мной.
— Зачем? — Джель озадаченно уставился на Киртиана, сдвинув брови.
Киртиан аккуратно сложил карту и отложил ее в сторонку.
— Потому что нам это пригодится, причем во многих отношениях. Он наверняка поставит мне на вид, что я смогу спасти Мот — причем для этого даже не придется прикладывать особых усилий. Я же на это возражу, что Мот, возможно, и так ничего не угрожает, что молодые лорды, скорее всего, и думать забыли про одинокую старую женщину, сидящую у себя в крохотном поместье, а если мы двинемся в этом направлении, то молодые лорды наверняка подумают, что Мот чем то для нас ценна. Я хочу, чтобы он понял, что некоторые наши сторонники до сих пор умудряются сидеть достаточно тихо, чтобы о них забыли и не рассматривали их как возможных заложников. И я хочу вколотить в него, что не стоит наводить мятежников на эту мысль. И еще я хочу, чтобы Киндрет сосредоточился на этом и не стал прикидывать, нет ли у меня других причин не продвигаться в этом направлении.
— Да, это даст ему материал для размышлений, — отозвался Джель. Он с таким рвением мял подбородок, что у Киртиана невольно промелькнула мысль: уж не собрался ли Джель вылепить его заново? — И у него появится, о чем еще предупредить остальных.
— А у Совета появится новый повод задуматься о волшебниках. И, может, даже появится причина приказать мне тянуть волынку, пока им не удастся вывести из под Удара всех, кто им нужен. — Киртиан взглянул на округлившиеся глаза Джеля и кивнул:
— Ага, ты понял. Знаешь, мне и в голову не приходило, что я когда нибудь буду изыскивать способ заставить Киндрета отозвать наши войска обратно, а ведь на данный момент, пожалуй, это наилучшая стратегия.
Перенапряженные мышцы шеи заныли, и Киртиан принялся их растирать. Ему сейчас для полноты счастья только головной боли не хватает!
— И еще я никогда бы не подумал, что это будет так сложно, — грустно произнес Киртиан — так, в пространств во. — Если бы я только знал…
— Если бы ты даже знал, ты все равно не смог бы от этого увернуться, — напрямик заявил Джель. — Киндрет хотел тебя заполучить, а Киндрет всегда добивается своего.
Сказать на это было нечего, и Джель прекрасно это знал. Киртиан лишь покачал головой и скривился — невзирая на все его надежды, голова таки начинала болеть.
Он включил телесон печатью Киндрета — поместил ее в небольшое круглое углубление в правом верхнем углу устройства, рассчитанное как раз на подобные печати, прикосновением и ключевым словом привел заклинание в действие. Как он и ожидал, на том конце оказался не сам Киндрет, а один из многочисленных вассалов великого лорда.
Скромно одетый эльфийский лорд спокойно, выжидающе посмотрел на Киртиана.
— Не были бы вы так любезны связаться с лордом Киндретом? — вежливо обратился к нему Киртиан. — Пожалуйста, передайте ему, что, на мой взгляд, нам надо пересмотреть наш план ведения боевых действий.
Он сжато и четко изложил предлагаемые изменения и причины, заставившие его прийти к такому решению. Вассал все записал, время от времени останавливаясь и вежливо прося Киртиана повторить или уточнить свою мысль.
На Киртиана это произвело приятное впечатление; за то время, что он принял командование, он явно успел надоесть большинству прихлебателей Киндрета — но этот был не таков.
— Я постараюсь как можно скорее связаться с лордом Киндретом, лорд Киртиан, — все так же спокойно сказал вассал. — Лорд Киндрет дал всем понять, что желает, дабы ваши доклады прежде всего передавали ему, и мне ведено беспокоить его в любое время, даже во время сна, если, на ваш взгляд, дело не будет терпеть отлагательств.
«Однако!»
Киртиан слегка сощурился.
— Нет, оно не настолько неотложное. Мы все равно пока что движемся по территории, которую молодые лорды покинули самое меньшее два дня назад. Но мне хотелось бы услышать его мнение до того, как мы завтра снимемся со стоянки и выступим в путь.
Вассал сдержанно поклонился.
— Я постараюсь добиться, чтобы он ознакомился с вашим докладом и связался с вами в течение ближайшего часа, лорд Киртиан.
Экран телесона снова погас, и Джель, благоразумно стоявший все это время вне зоны видимости, хмыкнул.
— Похоже, Киртиан, тебя начинают высоко ценить.
— Похоже, — согласился Киртиан и накрыл экран тонкой пластиной зачарованной бронзы, вставив ее в щель поверх стекла, чтобы не включить телесон случайно, по оплошности. Если кто нибудь — авось это будет лорд Киндрет — захочет связаться с Киртианом, когда экран закрыт, сама пластина засветится и начнет издавать приятный негромкий звон, чтобы привлечь внимание хозяина. Киртиан всегда закрывал телесон подобным образом; существовала вполне реальная возможность, что кто нибудь, заполучив ключ, будет со стороны включать экран и шпионить за ним А делать дубликаты ключей умели даже самые слабые маги.
Когда пластина оказалась на законном месте, Киртиан повернулся к Джелю.
— А ведь интересно, а? — сказал он. — Ты ведь тоже думаешь о том же, о чем и я?
— О том, что и статус лорда Киндрета возрастает — и как раз именно благодаря твоим нынешним действиям? — уточнил Джель. Киртиан кивнул. Джель поджал губы. — Если это и вправду так, он потребует, чтобы ты продвигался к поместью Мот, невзирая ни на что.
— Тогда мы придумаем другой план. — Чем больше Киртиан об этом размышлял, тем меньше ему хотелось давить на молодых лордов, занимающих поместье, некогда принадлежавшее мужу Мот. — Мы подсунем им более соблазнительную победу. Не какую нибудь гипотетическую вероятность, а что нибудь вполне реальное и осязаемое.
— Дерьмо собачье, — недовольно пробурчал Джель. — Да уж, ты умеешь поставить задачку. Ладно, тогда я разошлю разведчиков. Может, они отыщут какую нибудь вкусненькую наживку.
И он вышел из палатки на поиски разведчиков. Разведчики, как и все прочие, к этому моменту успели рассесться вокруг своего костра, и их вовсе не радовала перспектива снова куда то нестись. Все разведчики, естественно, были эльфийскими лордами — предыдущий командующий слишком мало доверял людям, чтобы позволить им разгуливать без присмотра, а Киртиан вовсе не стремился лишний раз рисковать своими людьми. Все они владели магией лишь по самому минимуму и считались лордами лишь в силу своей эльфийской крови. В мире великих лордов для них места не было, кроме как в качестве надсмотрщиков или поставщиков невест. А поскольку ценности они не представляли, с ними зачастую обращались даже хуже, чем с ценными рабами — скажем, с теми же наложницами или искусными гладиаторами.
Киртиан же с самого начала стал обращаться с ними уважительно и в результате и сам постепенно завоевал их привязанность. Они даже признали Джеля заместителем Киртиана — вот уж чего ни один великий лорд никогда бы не сделал! Киртиану стоило немало усилий не показывать, как ему жаль этих бедолаг, но все таки он старался скрывать свои чувства. В длинной истории эльфов в этом мире их судьба была самой печальной — после судьбы порабощенных людей.
Тихое позванивание бронзовой пластины у самого его локтя оторвало Киртиана от размышлений, и он поспешно открыл экран.
На этот раз на него смотрело красивое, чеканное лицо самого лорда Киндрета. Киртиан коротко отсалютовал.
— Хротеран передал мне ваш доклад и изложил ваши доводы, — с ходу заявил Киндрет. — Первой моей мыслью было, что эти щенки не посмеют угрожать эльфийскому лорду или леди, но… — он неприятно хохотнул, — потом мне подумалось, что они уже это посмели.
— Ну да, — отозвался Киртиан. — По правде говоря, нам неизвестно, действительно ли все меньшие лорды, находившиеся в захваченных поместьях, были убиты людьми, или молодые лорды тоже приложили к этому руку. И у нас нет возможности это выяснить. Они ведь ни за что в этом не сознаются, ибо знают, какое жестокое наказание их ждет в случае разгрома.
Киндрет улыбнулся, но в улыбке его не было ни капли веселья.
— Для столь юных лет вы выказываете просто поразительный здравый смысл. До этого послания я все таки подозревал, что вам присущ некоторый идеализм.
— Мой лорд, я изучал нашу историю от дней Эвелона и понял, что честь — штука дорогая и не каждому по карману, — бесцветным тоном произнес Киртиан. — Все преимущества на нашей стороне, и потому мы можем позволить себе некоторое благородство. Мятежники же не могут, и, скорее всего, они не воспользовались имеющейся у них возможностью исключительно потому, что не додумались до нее. — Он сделал паузу, потом рассудительно добавил:
— Боюсь, мне пока что не удалось заметить в их тактике особого воображения. И мне вовсе не хотелось бы подкидывать им идеи, до которых они не дошли своим умом.
— Неплохо сказано. Хорошо, я справлюсь с Советом.
А вы продолжайте в том же духе, — Киндрет снова хохотнул, но на этот раз в его смехе послышался отголосок веселья. — Судя по их последним действиям, не исключено, что эти щенки впадут в панику и примутся при вашем приближении попросту разбегаться изо всех укреплений. Ладно, держите меня в курсе.
— Слушаюсь, мой лорд, — сказал Киртиан, но великий лорд уже прервал заклинание, а вместе с ним и связь. Теперь в экране телесона виднелось лишь отражение самого Киртиана.

***

Потрясающую новость о том, что войска Киртиана внезапно свернули в сторону, даже не попытавшись захватить здешние укрепления, принесли не молодые лорды, засевшие в бывшем поместье Мот, а ее люди. Некоторое время назад Мот разослала самых сообразительных своих «мальчиков» следить за армией. И вот на рассвете один из них вернулся и сообщил, что утром армия снялась с места и пошла перпендикулярно своему прежнему маршруту.
Разведчики Мот были не просто умны — четверо из них владели людской магией и способны были подслушивать мысли окружающих. А потому, когда им удавалось подобраться поближе, они способны были узнавать все, что знали рядовые бойцы и даже некоторые офицеры — воистину, бесценный дар.
Теперь армия предположительно направилась к тренировочному лагерю — молодые лорды собрали туда гладиаторов и пытались переучить их на солдат.
— Матушка, они просто взяли да и повернули, — сообщил Мот загорелый, крепко сбитый парень, пока Мот продолжала подкладывать ему еду. «Мальчики» имели обыкновение, выбравшись во внешний мир, напрочь забывать о еде и питье, а потому по возвращении умирали от голода и готовы были выпить озеро. — Такое впечатление, что они прошлой ночью получили другой приказ.
Леди Мот немного подумала над этими новостями, потом приняла решение.
— Лазен, как ты думаешь, за какое время я смогу нагнать армию, если взять хорошего коня? — поинтересовалась она. Парень уставился на нее. В карих глазах постепенно проступило понимание; он задумчиво нахмурился и сделался похож на встревоженного гончего пса.
Лазен знал леди Мот — слишком хорошо знал, чтобы пытаться ее отговаривать. Ему не нужно было читать ее мысли, чтобы понять, что она задумала — впрочем, если бы он пожелал, то мог бы и прочесть, поскольку именно Лазен был одним из четырех местных уроженцев, обладающих магической силой.
«Мог бы, но не станет. Мальчики считают, что читать мысли друзей без разрешения невежливо. Малышу, наверное, такое и в голову не придет — разве что от этого будет зависеть жизнь, моя или его».
— Вы сможете нагнать их к закату, — медленно произнес Лазен. — Дело в другом: сможете ли вы пройти через всю армию, чтобы добраться до лорда Киртиана, и вернуться потом к нам?
На лице парня промелькнула тень страха, и Мот поспешила успокоить его, а потом уж ответить на заданный вопрос.
— Нет, мальчик мой, я вовсе не собираюсь вас бросать, — с нежностью произнесла Мот и легонько хлопнула парня книгой по плечу — в порицание. — Вот уж чего чего, а этого ты можешь не опасаться. Вы — моя семья, и другой семьи мне не нужно. Я просто хочу поговорить с Киртианом, только и всего. У меня такое впечатление, что если мне удастся с ним поговорить, это пойдет всем нам на пользу.
Лазен недоверчиво посмотрел на Мот. Мот улыбнулась.
— Матушка, это главнокомандующий, а не один из молодых лордов.
— Ну, во первых, мальчик мой, он ничуть не старше молодых лордов. А во вторых, если ты думаешь, что это я хорошо обращаюсь со своими людьми, тебе нужно сперва поглядеть на него! В этом я ручаюсь.
Лазен медленно кивнул. Мот нечасто за кого то ручалась, и все ее люди знали, что старая леди дает слово лишь тогда, когда абсолютно уверена, что сможет его сдержать.
Лицо его немного прояснилось.
— Что же касается того, как мне пробраться туда и обратно, — Мот хмыкнула, — об этом тоже можешь не беспокоиться. Поскольку там нет других эльфийских лордов, которых пришлось бы одурачивать, я могу там бродить, сколько мне заблагорассудится.
— Тогда я велю, чтобы оседлали Звезду. И сам поеду с вами, — заявил Лазен, и по его голосу Мот поняла, что парень уперся не хуже ее самой.
Она молча кивнула, соглашаясь с его условиями, и отправилась наверх, чтобы рассказать Виридине о своих планах и сменить платье на какой нибудь более подходящий наряд.
Когда Мот, одетая в штаны и тунику из коричневой замши, спустилась вниз, Лазен уже ждал у дверей конюшни. Он держал в поводу Звезду и еще одну лошадь. Звезду прозвали так не за красоту (на самом деле кобыла была тощей, словно палка, да еще и отличалась совершенно уродливой мастью цвета раскисшей дороги), а за скорость — она была стремительной, словно падающая звезда. Звезда идеально подходила для нынешней поездки: темная масть делала ее невидимой в ночи, а Мот специально подобрала такой наряд, чтобы не выделяться. Лазен же выбрал себе еще одного темного и быстрого коня, единоутробного брата Звезды, и тоже переоделся в темно серую тунику и штаны, чтобы сливаться с темнотой.
Лазен обладал еще одним качеством, неоценимым для проводника и охранника: он владел той разновидностью человеческой магии, что давала возможность мысленного общения. Никто не смог бы подобраться к нему незамеченным — а они с легкостью обойдут армейских разведчиков и часовых. «А эти идиоты, эльфийские лорды, постоянно забывают об этой маленькой подробности, — мрачно подумала Мот, усаживаясь на коня. Движения ее были немного скованными. — Человеческая магия позволяет людям заблаговременно узнавать о приближении врагов».
Поездка была долгой и тяжелой, даже для Мот, которая привыкла ежедневно объезжать границы поместья. Они останавливались лишь затем, чтобы дать лошадям отдохнуть, напиться и перехватить пригоршню овса. После захода солнца они увидели с вершины холма костры армии Киртиана — странные желтые звезды, мерцающие на склоне противоположного холма.
Лазен оглядел лагерь.
— Пароль — «прекрасная атласная овца», — сказал он, немного помолчав.
— Точно «овца»? — в замешательстве переспросила Мот. — Не какая нибудь «простыня» или «покрывало»?
— Точно «овца», — отозвался Лазен. — Они нарочно сочиняют нелепицу — считают, что так безопаснее.
Мот спешилась. Она не стала приказывать Лазену спрятаться и присмотреть за лошадями, пока она будет отсутствовать — парень и сам все понимал. Он растворился в темноте, а Мот принялась трудиться над собой.
Она и сама по себе была худой и сухопарой, как многие люди мужчины, а свободная туника скрывала фигуру.
Длинные волосы уже были собраны на затылке и упрятаны под шляпу, так что Мот оставалось лишь чуть чуть изменить внешность, чтобы с легкостью сойти за раба — скруглить уши и сделать кожу да глаза потемнее. После этого достаточно будет опустить голову, и никто не поймет, кто она такая на самом деле.
В конце концов, ведь магия эльфийских женщин к этому и сводилась — к мелким изменениям…
Одна беда — процедура оказалась весьма болезненной.
Когда Мот принялась скруглять кончики ушей, уши стало жечь, будто Мот окунула их в кипящую воду; чтобы не вскрикнуть, Мот прикусила губу до крови. Затем настала очередь глаз. Изменять цвет было гораздо проще и почти не больно.
Справившись с маскировкой. Мот припомнила указания Лазена, которые тот выдал торопливым шепотом, прежде чем исчезнуть, и направилась к лагерю. Благодаря Лазену, разузнавшему пароль, она преспокойно миновала часовых. Никто не обращал на нее внимания.
Добравшись до самой стоянки, Мот принялась выискивать в мерцающем свете костров и факелов что нибудь такое, что помогло бы ей пробраться в глубь лагеря, а то и вовсе в палатку Киртиана. Ей удалось стащить сперва поднос, потом тарелку, потом грубо вырезанную деревянную кружку. Толики магии хватило, чтобы посуда засеребрилась. Вода приобрела розовый оттенок вина, а пара деревяшек превратилась в мясо, сыр и хлеб — во всяком случае, на вид. Последним штрихом стал пучок сорняков, превращенный в аппетитные пряные травы. Все это выглядело съедобным (хотя и не являлось таковым), но почти не выбивалось за пределы обычного солдатского рациона. Мот знала своего племянника и знала, чем он станет питаться в подобных обстоятельствах. И ей вовсе не хотелось, чтобы ее на скорую руку состряпанный пропуск отобрал слуга какого нибудь менее значительного лорда, решивший, что все это выглядит достаточно аппетитно, чтобы порадовать его хозяина.
К этому моменту Мот уже подобралась к офицерским палаткам. Ага, вон та, побольше, — явно Киртиана. У входа стояли часовые, но ноша Мот так явственно указывала на цель ее появления, что часовые лишь бегло осмотрели ее, проверяя, нет ли оружия, и приподняли полог.
Киртиан и его неразлучная тень, Джель, склонились над картами, не обращая внимания ни на что вокруг. Мот кашлянула, дабы дать знать о своем присутствии.
Увлеченные своей задачей военачальники не то что не обернулись — они даже не вздрогнули.
— Мы знаем, что ты здесь, — раздраженно отозвался Джель, чем порадовал Мот. А то она уже забеспокоилась: неужто всякий, кому только заблагорассудится, сможет так легко и беспрепятственно добраться до ее племянника? — Поставь, чего принес, и проваливай.
— Это так то ты разговариваешь с тетей своего лорда? — поинтересовалась Мот достаточно громко, чтобы они ее услышали, но не настолько громко, чтобы эти слова донеслись до стоящих снаружи часовых.
Вот теперь Джель с Киртианом подскочили и обернулись — с таким потрясенным видом, что Мот, не сдержавшись, рассмеялась.
— Мот?! Мот, это вы? — пискнул Киртиан.
— Никак, мальчик мой, у тебя только сейчас начал ломаться голос? — с усмешкой поинтересовалась Мот, ставя на пол свою несъедобную ношу. — Я всегда знала, что ты медленно растешь, но, право, это уже чересчур.

***

— Вот так вот обстоят дела, — закончил свой рассказ Киртиан. Внезапное появление тети — да еще и замаскированной под раба человека! — изрядно его потрясло. Впрочем, потрясение было приятным. — И, честно признаться, я сейчас изо всех сил стараюсь придумать какой нибудь повод, чтобы не спасать вас.
Они с Мот так долго говорили без умолку, что оба охрипли, и, невзирая на потрясение, Киртиан так обрадовался тете, как не радовался еще никогда в жизни.
— Ну что ж, — задумчиво протянула Мот. — Думаю, и ты понимаешь, почему я не жажду, чтобы меня спасали.
Эти молодые мятежники, может, и не лучший выход из ситуации, но они уж точно куда лучше, чем их отцы.
Киртиан потянулся к кувшину с напитком, который Мот соорудила из обычной воды при помощи пригоршни цветов и капли магии, и налил по чашке себе и тете. Чем бы там ни был этот напиток, но горло он смягчал не хуже чая с медом.
— Я просто не знаю, что мне делать, — сознался Киртиан. — Я не могу отказаться от командования армией — ведь тогда эта резня продолжится. Люди будут убивать людей. А так мне хотя бы удается свести кровопролитие к минимуму. Но мама думает, что, если я разобью молодых лордов, Совет тут же пожелает повернуть оружие против волшебников, невзирая на заключенный договор.
— Твоя мать совершенно права, — скривившись, мрачно произнесла Мот. — Не родился еще такой великий лорд, который станет соблюдать договор, если его выгоднее нарушить. Никогда не забывай об этом. У них нет понятия чести. Твой кузен всего лишь действует чуть более откровенно, чем прочие. Будь он чуть более умелым интриганом, он уже давным давно заполучил бы твое поместье.
Киртиан лишь покачал головой. С того момента, как он принял командование, ему не раз уже приходилось сталкиваться с двуличием своих соплеменников, и все же он никак не мог к этому привыкнуть. Ну к чему все эти бесконечные хитрости, уловки и интриги? Мир так велик — в нем хватит места для всех!
Очевидно, великие лорды считали, что не хватит.
Правда, язвительные гримасы Джеля и его ехидные замечания явственно показывали, что Джель, в отличие от Киртиана, далеко не так наивен. И, если хорошенько подумать, леди Лидиэль тоже отнюдь не наивна.
— Слушайте, — сказал Джель, отвлекая Киртиана от размышлений, — нам нужен план. И я, пожалуй, кое что придумал, но тут все будет зависеть от того, сумеет ли Мот как следует припугнуть своих ручных мятежников.
Он перевел взгляд на Мот:
— Вы как, сумеете?
— Это в зависимости от того, как будет действовать ваша армия, — ушла от ответа Мот. — Ну, так что за план?
— Вы можете пробраться в этот учебный лагерь. Я так думаю, гладиаторы поверят вашим людям: бойцы, как правило, доверяют бойцам. В общем, нужно, чтобы они вас выслушали и согласились сделать то, что вы скажете.
Мот улыбнулась.
— Это дело нехитрое, — заявила она с чрезвычайно довольным видом. — Я могу обезвредить их ошейники. На это у меня железа хватит. Мы тут малость поэкспериментировали… В общем, достаточно сделать тоненькую железную пластинку и завернуть в нее замок вместе с бериллом, и готово — ошейник можно снять без малейшего вреда для человека. Я всегда ношу с собой несколько таких пластинок — так, на всякий случай.
— Ха! — до чрезвычайности довольный Джель грохнул кулаком по столу. — Здорово! Значит, так: скажите им, что, если они, когда мы атакуем, не станут драться, а кинутся врассыпную, мы откроем для них проход в наших рядах и дадим им удрать в лес, а потом возьмем их к себе.
Киртиан тут же сообразил, что имеет в виду Джель.
У них уже образовался костяк из бойцов, обученных Джелем и преданных Киртиану. Если же, предположим, лорд Киндрет будет наблюдать за боем при помощи магии, он увидит лишь, что вражеские гладиаторы разбиты и разбегаются, только и всего. Киртиан догадался, что еще намерен предложить Джель.
— Потом, — подхватил он, — вы. Мот, придете к своим мятежникам и предложите им рассредоточиться и оставить поместья. Пусть уходят в холмы — небольшими группами, чтобы их не схватили, — и начинают партизанскую войну.
Мот на минутку задумалась. Потом лицо ее осветила улыбка.
— Ага, ясно! Я припугну молодняк, рассказав им, что своими глазами видела разгром их лучших войск, и втолкую им, что в открытом столкновении им не победить.
Они бросят поместья — по крайней мере, те, у которых до сих пор имеются законные наследники из числа великих лордов. А это уже половина того, что желают их отцы. Я же позволю, чтобы меня «спасли», и буду служить им глазами и ушами во вражеском стане. А ты сможешь обустраивать все по своему разумению. У тебя по прежнему будет на руках война в виде беспрестанных мелких стычек, причем такая война, которой конца краю не видно. — Улыбка Мот сделалась еще шире. — Я даже могу предложить вожакам и еще кое кому спрятаться в моих владениях, и пускай ведут борьбу оттуда.
Киртиан почтительно поклонился тете:
«Ей бы генералом быть!»
— А это означает, что великие лорды не смогут послать меня против волшебников. Во всяком случае, в ближайшем будущем.
Тут он задумался над следующим шагом.
— В общем, так мы сможем потянуть время, а там я что нибудь придумаю.
Леди Мот насмешливо рассмеялась:
— А я получу обратно поместье моего мужа. Вполне приличная взятка за соучастие, а, мальчик мой?
— Ну должны же вы что то выиграть от этой сделки, моя леди, — возразил Киртиан.
Мот покачала головой.
— Пожалуй, это должно сработать, — счел нужным высказаться Джель. — А что, мне нравится. И надо будет дней через двадцать опять собраться вместе, решить, что делать дальше.
Леди Мот встала.
— Мне пора идти. Мальчик мой, когда у тебя выдастся свободное время, найди повод заглянуть ко мне в поместье — я разыскала в библиотеке кое что любопытное, и, думаю, тебя это тоже заинтересует.
Она не стала затягивать прощание. Леди Мот вообще была не из тех, кто тянет время и теряет его впустую. Она обняла Киртиана, коротко отсалютовала Джелю, выскользнула из палатки и зашагала туда, где ее ждал Лазен.
Джель двинулся следом, дабы убедиться, что она благополучно минует часовых. Пока он отсутствовал, Киртиан свернул карты, навел порядок в палатке и снял с телесона бронзовую пластинку. Ему хотелось немедленно, по горячим следам обсудить произошедшее с леди Лидиэлью.
Правда, их могли «подслушать», но ради такого случая стоило рискнуть. Тем более что сейчас, благодаря неурочному времени, риск даже уменьшался.
Лидиэль молча выслушала короткий доклад сына. Глаза ее сияли радостью.
— Будь это кто то другой, а не Мот, я бы сказала, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, — сказала она, когда Киртиан смолк. — Но это Мот, и, честно говоря, чего то в этом роде и следовало от нее ожидать. Ну, что ж, посмотрим, что она натворит теперь, когда она научилась нейтрализовывать заклятия ошейников и снимать их, не причиняя вреда людям!
— Кстати, очень полезная информация, — пробормотал Киртиан, размышляя вслух. — Только надо бы обучить этому кого нибудь из людей. Мне как то не хочется схлопотать по голове или от самого металла, или от магической отдачи. Мама, а как бы мне добиться, чтобы лорд Киндрет не заподозрил неладное, когда все сопротивление внезапно сойдет на нет?
— Ты же будешь устраивать постановочное сражение с их бывшими гладиаторами? Ну вот устрой заодно во время него большую заварушку, — мгновенно откликнулась Лидиэль. — Мы с тобой создадим Врата и перебросим туда всех наших людей, умеющих сражаться. Они изобразят рабов молодых лордов, построятся, а потом строй сломается и они разбегутся кто куда, а потом через Врата вернутся домой. А ты сможешь продемонстрировать Киндрету, что одержал убедительную победу.
— Врата? А я смогу? — с сомнением переспросил Киртиан. — Мне сил хватит?
— Самому — нет. Но вспомни — ты же нашел способ объединять силы, — напомнила Лидиэль. — У тебя есть еще я и остальные наши эльфы, а вместе мы с этим справимся.
Киртан кивнул, почувствовав себя немного увереннее.
— Может, мне следует пригласить лорда Киндрета, чтобы он на это полюбовался?
— Пусть любуется издалека, — отрезала Лидиэль. — Вместе с Советом. В зале Совета стоит большой телесоновый экран. Наверное, они им не пользовались со времени той кошмарной катастрофы с лордом Дираном.
— А поскольку я сам буду выбирать, где установить телесон передатчик, они увидят только то, что я захочу им показать. — Возникающий расклад нравился Киртиану все больше и больше. — Все эти великие лорды будут толпиться вокруг экрана и не заметят Врата…
— Они бы в любом случае не заметили, — уверенно заявила Лидиэль. — Врата — очень шумная вещь, но они не ждут их появления. И кроме того, они ведь будут очень далеко. А чтобы догадаться, что происходит, надо чего то в этом роде ожидать.
— Ну, я на всякий случай прикрою Врата несколькими стрелами молниями, — решил Киртиан. — Как раз этого они вполне будут ожидать. Ма, а ведь похоже, это должно сработать…
— Я и не сомневалась, что ты найдешь выход, — спокойно отозвалась Лидиэль.
Они попрощались. Киртиан накрыл экран бронзовой пластинкой и принялся с нетерпением ожидать возвращения Джеля, чтобы сразу же взяться за разработку недостающих деталей плана.
Впервые с того самого момента, как он принял командование армией великих лордов, у Киртиана появилась надежда, что ему удастся спасти не только своих людей, но и всех, кто оказался втянут в эти события. Ну или почти всех. А поскольку это превышало самые смелые его чаяния, Киртиан чувствовал себя так, будто в одиночку осушил целую бутылку игристого вина.
«Что ж, будем надеяться, что все это не развеется так же быстро, как опьянение!»

Глава 18

«А ведь лорд Киртиан даже не догадывается, насколько остер слух тех, кто сидит у его палатки, — весело подумал Кеман, когда Киртиан закончил второй за день разговор с леди Лидиэлью. — Что, эльфийский лорд, не удалось тебе засечь дракона у собственных дверей?»
Этим драконом, конечно же, был сам Кеман, приемный брат Шаны. А вторым была Дора; она составила компанию Кеману в этой шпионской авантюре, хотя ее Логово даже не подозревало о присутствии в этом мире других драконов, пока Дора не встретилась с Кеманом. Драконы с их способностью превращаться во все, что им заблагорассудится, были незаменимы для разведки среди эльфов, ибо эльфы способны были раскусить любую маскировку, созданную при помощи иллюзий. Несмотря на то, что в истинном своем облике Кеман был раз в сорок пятьдесят крупнее самого крупного и рослого мужчины человека (или эльфа), драконья способность перемещать часть своего веса в некое загадочное место, именуемое «Вовне», позволяло ему прикинуться кем угодно, вплоть до маленького ребенка.
Они с Дорой превратились в людей бойцов и пробрались в армию великих лордов сразу же после того, как стало ясно, что новый командующий настолько же талантлив, насколько предыдущий был бездарен. Когда они только только взялись по просьбе Шаны за это дело, они пробирались в поместья разных великих лордов в обличьях рабов: ни один великий лорд никогда не обращал внимания на людей до тех пор, пока те выполняли его распоряжения и пока в них не чувствовалась понятная эльфам магия. Они как раз находились в поместье лорда Киндрета под видом двух пажей, когда туда пришло известие о первой победе лорда Киртиана. Ну, а там им уже не составило никакого труда затесаться в отряд бойцов, которых Киндрет отправил в армию в качестве подкрепления.
Во всем этом была лишь одна сложность: им частенько приходилось удирать по ночам на охоту, ибо драконам требуется куда больше еды, чем людям. Впрочем, даже это не создавало таких уж ужасных затруднений. И Кеман с Дорой сообщали Шане обо всех действиях нового командующего. Правда, Кеман далеко не сразу привык к нынешнему внешнему облику своей напарницы: он видел перед собой угрюмого, мускулистого, начинающего седеть мужчину, а слышал при этом мысленный голос Доры, и от этого Кеману становилось как то не по себе. А кроме того, в этих обличьях они даже не могли дружески прикасаться друг к другу, что было доступно тем же пажам. И лишь когда они отправлялись полетать, Кеману удавалось поухаживать за Дорой так, как она того заслуживала.
Нет, Кеман и Дора не несли стражу у входа в палатку лорда Киртиана — на это место допускались лишь несколько человек, которых сержант Джель проверил лично и счел достойными доверия. А кроме того, хотя оба дракона и выглядели в точности как люди бойцы, они совершенно не умели обращаться с людским оружием. Навыки вместе с телом не возникают. Увы. Потому они даже не совались в число добровольцев, когда шел отбор этих стражников. Они тихо, смирно охраняли повозки с имуществом прочих эльфийских лордов, офицеров, отданных в подчинение Киртиану. Это имущество вот уж много дней как не распаковывалось, к изрядному недовольству своих владельцев, поскольку армия шла быстрым маршем, и на коротких привалах просто некогда было обустраиваться со всем возможным комфортом.
Хорошо, что темнота позволяла скрыть нетерпение — а то Кеман едва удерживал себя в руках. Они уже некоторое время назад уразумели, что лорд Киртиан отличается от предыдущего командующего, лорда Левелиса, не только большей компетентностью в вопросах военного искусства.
Чего стоил один только его метод тренировки! Впервые люди рабы, назначенные «бойцами», получали возможность пройти через период обучения, не убившись и не покалечившись.
Уже одного этого хватило, чтобы рядовые забурлили, словно вскипевший котел с похлебкой, но вскоре появились и другие добрые вести. Ходившие среди рядовых слухи подтвердились: лорд Киртиан вправду заботился о людях солдатах и вовсе не собирался, в отличие от своего предшественника, бездумно бросать их в мясорубку. Но лишь сегодня Кеман с Дорой осознали, насколько же сильно он отличается в своем отношении к людям от других эльфийских лордов!
Похоже, леди Мот и покойный лорд Валин были не единственными в своем народе, кто не воспринимал людей как разновидность имущества, как существа, по самой своей природе предназначенные для того, чтобы служить эльфам господам и исполнять малейшую их прихоть. Даже мятежные молодые лорды, судя по всему, жалели, что у них так мало магической силы — люди, очутившиеся в их власти, могли не бояться ужасных кар, причиненных одной лишь силой магии, но они все равно оставались рабами, и обращались с ними, как с рабами. А вот лорд Киртиан был иным. Он даже в заместители себе выбрал человека, чем лишь усилил недовольство эльфов офицеров.
«Интересно, что скажет Шана, когда услышит об этом?» — подумал Кеман, сдерживаясь из последних сил.
Им нужно было дождаться сменщиков, чтобы освободиться с поста, а Кемана терзало нетерпение.
В одном Кеман был уверен твердо: кому нибудь из волшебников непременно нужно добраться до Киртиана и поговорить с ним. Нельзя пренебрегать такой возможностью.
Из последних двух разговоров стало совершенно ясно, что Киртиан не желает воевать с волшебниками — а если он разобьет молодых лордов, то именно это ему и светит.
А ведь он, если так глянуть, вполне способен разыскать волшебников и победить их в бою. В прошлый раз их спасло только то, что эльфийские лорды воевали с волшебниками в основном при помощи магии — точно так же, как и сами волшебники. Проблема заключалась в том, что теперь защита волшебников строилась прежде всего на использовании железа — и она, конечно, работала отлично, только вот заодно еще и не давала использовать магию для нападения. Драконы могли чем то помочь в этой ситуации, но они были точно так же уязвимы для обычного оружия, как и люди с полукровками. А армия под командованием лорда Киртиана способна с легкостью разгромить любое войско, которое выставят волшебники.
Если, конечно, на помощь волшебникам не придет Железный Народ. А почему они должны приходить на помощь?
Почему они должны ввязываться в драку, если эльфийские лорды не представляют для них никакой угрозы? Они же могут попросту откочевать куда нибудь на юг. Ну да, их вождь, Железный Жрец Дирик, хорошо относится к Шане и ее друзьям, но он — человек практичный. А если он будет подвергать Железный Народ опасности, причем без всякой выгоды (ну или почти без всякой), то может и лишиться своего поста.
Да, но теперь им известно, что лорд Киртиан не желает сражаться с волшебниками! Правда, его могут поставить в такое положение, что ему просто некуда будет деваться, но, если волшебники втайне заключат с ним союз, лорд Киртиан сможет устроить все таким образом, чтобы казалось, будто он ревностно выполняет приказы Совета. Если, например, ему будет точно известно, где находятся волшебники, он сможет очень старательно и дотошно разыскивать их там, где их нет, — и так до тех пор, пока Совету все это не надоест и они не распустят армию.
А именно это они и сделают, рано или поздно. Особенно если волшебники сумеют подтолкнуть их в нужную сторону. Можно, например, соорудить несколько покинутых, заброшенных лагерей и обставить все так, будто волшебники, выгнанные из своей безопасной Цитадели, просто не смогли выжить в глуши.
Тут мысли Кемана вернулись к старым нытикам. «А ведь именно это с ними и случилось бы, если бы не Шана и драконы!» Каэллах Гвайн и ему подобные не более приспособлены самостоятельно заботиться о себе, чем изнеженные эльфийские лорды — если этих лордов лишить магических сил. Значит, так: сооружаем несколько заброшенных «поселений», глинобитные хибарки с рухнувшими крышами и разваливающимися стенами, разбрасываем кое где кости, наводим на эти «поселения» лорда Киртиана, и готово — эльфы убеждены, что даже если какие то одиночки полукровки и исхитрились выжить, они того не стоят, чтобы гоняться за ними по глухомани.
«А потом, — подумал Кеман, — когда угроза минует, возможно, мы даже сможем потихоньку, втайне торговать с лордом Киртианом, покупать у него всякие нужные вещи». Хотя Кеману нравился Дирик с его Железным Народом и люди из торговых кланов, ему очень не нравилось, что волшебники попадают в зависимость от чужих людей (у которых, в конце концов, имеются какие то свои интересы) — поскольку они не могут иным путем получать некоторые необходимые вещи. Кеман не забыл, как однажды Железные Люди держали в плену его, Шану, Меро и Отца Дракона. Конечно, тогда Железный Жрец Дирик почти полностью потерял власть над племенем — но кто сказал, что это не может повториться? Кеман предпочел бы, чтобы у его друзей и приемной сестры была лишняя возможность подстраховаться.
Прежде волшебники просто воровали все, что им было нужно, из торговых караванов эльфийских лордов. Но когда до эльфов дошло, что волшебники до сих пор существуют и что это они таскают их имущество, с воровством Пришлось прекращать. Это стало слишком опасно. Да и кроме того, это запрещал тот шаткий договор, что заключили волшебники с эльфийскими лордами. Но волшебники никогда не были ни искусными ремесленниками, ни умелыми земледельцами. Охотники — это пожалуйста. То есть они могли при помощи магии отыскать животное в лесу или в степи, убить его и перенести к себе. На это были способны даже самые неопытные из них. В конце концов, магия — единственный охотник, которого ни один зверь не унюхает. Так что мяса у них было в изобилии. Мясо, шкуры, прекрасные рога единорогов. А вот в земледелии их пределом были скромные огородики. Шана, одна из немногих волшебников, способных переносить живые существа целыми и невредимыми, сумела перенести из старой Цитадели и тамошнее стадо овец. Еще она стащила несколько куриц, заблудившихся в лесу и потому формально уже не являющихся собственностью эльфийских лордов.
Кеман и Каламадеа принесли волшебникам коз и даже лошадей, но земли, на которых полукровки основали свой новый дом, просто не подходили для выращивания зерновых культур.
Что же касается ремесел.., ну, через некоторое время волшебники пообносились, и встал вопрос об одежде, а во всей Цитадели лишь десяток бывших рабов, чистокровных людей, хоть как то умели прясть и ткать. Гончар был один единственный. Стеклодува — ни одного. О кузнецах вообще лучше помолчать. Да, у Железного Народа кузнецов было полно — но Железный Народ обосновался на равнине. А кроме того, волшебникам почти нечего было предложить им взамен.
Этой нехваткой искусных мастеровых волшебники на три четверти были обязаны Каэллаху Гвайну и его подпевалам. Ну какой, спрашивается, здравомыслящий дикий человек или даже бывший раб — особенно если он владеет каким нибудь ремеслом или умеет торговать — захочет селиться рядом с теми, кто считает его существом второго сорта, обязанным служить «высшим» и даже не заикаться о вознаграждении? Те немногочисленные рабы, что сбежали от молодых лордов в начале мятежа и прибились к волшебникам, вскорости ушли вместе с торговцами искать себе другое место для жизни.
«Они ничем не лучше эльфийских лордов!» — подумал Кеман. Надо заметить, мысль эта посещала его далеко не в первый раз.
Правда, пока что у волшебников имелось подспорье — запасы, хранящиеся в старой Цитадели. Во время бегства их не смогли забрать с собой, но каким то чудом Цитадель осталась нетронутой. По крайней мере, никому не пришло в голову ее разграбить или уничтожить все, что там есть. Шана организовала команду из молодых волшебников и поручила им перенести оттуда все, что только удастся, раздать прежним владельцам или сложить в кладовые их нового дома. Кое чего теперь было в избытке — в основном того, чем редко пользовались, и того, что нельзя было износить или порвать. Но теперь им требовалось больше — куда больше! — еды и одежды, чем во времена старой Цитадели, когда там жили одни лишь волшебники полукровки.
Но если им удастся наладить торговлю с настоящим эльфийским поместьем.., что ж, при помощи магии переноса можно будет наладить обмен шкур, мяса, необработанной древесины или даже драгоценных камней и металлов — драконам не составит особого труда извлечь их из земли — на все то, что сейчас приходится добывать у торговцев или у Железного Народа.
«Кеман, не спеши делить шкуру неубитого медведя, — одернул себя молодой дракон. — Доложи ка сперва обо всем Шане. Пока что главное для нас — договориться с этим Киртианом, чтобы он со своей армией не свалился прямехонько нам на голову!»
Тут явились сменщики, два совсем молодых парня. Их призвали в солдаты из гладиаторов, и выглядели они соответственно: повсюду одни сплошные мускулы, даже между ушами. Они, как полагается, назвали пароль, и Кеман с Дорой, радостно передав оружие сменщикам, побрели вниз по склону, к своему кострищу. Они добились того, что с ними никто особо не общался: не за счет каких то неприятных выходок, а просто благодаря их нелюдимости и неразговорчивости. Никто с ними не враждовал, но никто и не рвался составить им компанию. Насколько мог судить Кеман, люди, оторванные от своего привычного окружения, нуждались в общении. Если же кто то держался наособицу, с ним просто не разговаривали, да и все.
Так что Кеман с Дорой сооружали для себя отдельный костерок. Вот и сейчас они молча управились с хозяйственными хлопотами и сходили на полевую кухню за своим пайком, сведя общение с окружающими к междометиям да кивкам. Они вернулись с мисками к своему костерку и принялись молча истреблять поздний ужин — во всяком случае, так это выглядело со стороны.
На самом же деле они все это время вели мысленную беседу. Точнее, они практически успели разделаться со скудной (по драконьим меркам) трапезой, прежде чем беседа перешла от изумленных возгласов типа «нет, ты себе представляешь, что он сказал!» в более конструктивное русло.
— "Как ты думаешь, сегодня ночью Шана постарается с нами связаться? — в конце концов спросила Дора. — Нам надо поскорее рассказать ей обо всем! Если она сумеет как нибудь перетянуть этого Киртиана на нашу сторону, это же будет здорово!"
Лицо Кемана сохраняло прежнее бесстрастное выражение. Но мысли его искрились весельем.
— "Пожалуй, это именно то, что нам нужно.., то есть то, что нужно Шане", — поправился он.
— "Ну, мы, драконы, теперь уже не можем просто взять и бросить волшебников, что бы там ни твердили некоторые, — весело отозвалась Дора. — Так что союзник среди эльфийских лордов нужен нам всем".
— "Да и кланам торговцев тоже не помешает здоровая конкуренция", — со смешком подумал Кеман. А то его уже начало возмущать отношение торговцев, как то сразу решивших, что теперь волшебники всецело зависят от их милости. Он здорово опасался, как бы торговцы не разузнали, что Железный Народ превыше всего ценит металл, давший ему имя, и очень в нем нуждается, и не придумали способ поставлять его в значительных количествах. Тогда у Железного Народа совсем не останется причин поддерживать отношения с волшебниками. А вот это уже станет настоящим бедствием — ведь среди самих волшебников бойцов, считай, что и нету.
— "Но если мы перетянем на нашу сторону этого нового командующего, волшебникам и не понадобятся бойцы!" — взволнованно напомнила ему Дора.
— "Но все таки мне бы не хотелось отказываться от этого союза", — осторожно заметил Кеман. Он взял миски и насыпал туда углей, чтобы сжечь остатки еды — именно так люди обычно очищали свою посуду, если вообще давали себе труд заниматься этим. Даже повара время от времени чистили свои большие котлы именно таким образом.
Особенно в последнее время, когда армия, повинуясь приказам Киртиана, преследовала войско молодых лордов, а потому была в пути от рассвета до заката.
— "Ну, что, ты уже достаточно успокоилась, чтобы помочь мне дотянуться до Шаны?" — поддразнил Дору Кеман, усаживаясь напротив нее.
Ответ Доры переводу не поддавался, но зато был очень экспрессивен. Кеман даже чуть не улыбнулся, позабыв о маскировке. А потом они принялись за дело. Если бы кто нибудь взглянул на них в этот момент, то увидел бы лишь Двоих усталых мужчин, задремавших у костерка.

***

Шане стоило немалого труда поверить в новости, добытые Кеманом. Когда Кеман упомянул, что лорд Киртиэн разработал план вместе со своей тетей, Мортеной, Шана попросила его подождать минутку и побежала за Лоррином, чтобы тот сам все услышал и подтвердил, можно ли принимать это на веру. Каждая жилка в ее теле дрожала от возбуждения.
Шана промчалась по каменному коридору — рыжие волосы реяли за плечами — в общий зал. Лоррин сидел там с Зедом и еще двумя волшебниками; они учились пользоваться драгоценными камнями для фокусировки и увеличения силы. Это искусство, открытое и освоенное молодыми волшебниками, позволяло им добиваться куда лучших результатов, чем достигали старики. А Каэллах Гвайн и его сторонники отвергли эту магическую технику, даже не потрудившись с нею ознакомиться.
— У Кемана новости! — выдохнула Шана, влетев в зал.
Присутствующие недоуменно уставились на нее. — Лоррин, я хочу знать, что ты обо всем этом думаешь, — если, конечно, ты не очень сильно занят.
— Да да, конечно. Мы все равно уже собирались заканчивать. — Лоррин встал и с улыбкой передал Зеду корзинку с цыплятами, до этого стоявшую у него на коленях. — Да уж, когда я удирал из дома, чтобы присоединиться к волшебникам, мне бы и в голову не пришло, что я стану воровать цыплят!
— Ха! А ты можешь предложить лучший способ отработать заклинание безопасного перемещения? — парировал Зед. Но на его загорелом лице тоже играла улыбка. — Даже если ты и задавишь парочку цыплят — потеря невелика.
— Но они такие.., такие лапушки! Мне их жалко! — возмутился Лоррин, глядя на желтые пушистые комочки.
Цыплята сонно запищали.
Зед лишь ухмыльнулся.
— Вот тебе и лишний повод не лежать, — заметил он.
— Давай немного пройдемся, — предложила Шана. Неплохой повод уйти подальше от остальных. Ей не хотелось внушать окружающим преждевременные надежды, которые могут и не оправдаться. А на Лоррина можно положиться: он обдумает и взвесит все возможные последствия, а не только самые желательные. Вместе они обсудят все варианты, от самых мрачных до самых обнадеживающих.
«И я еще и поэтому рада, что у меня есть он». Шана так быстро привыкла считать Лоррина своей парой, будто ее заколдовали. Ну как ей было не привыкнуть? Она точно знала, что может на него положиться, что он выполнит любую ее просьбу, — да и вообще сделает все, что нужно, не дожидаясь, пока она попросит.
Они быстро добрались до одного из замаскированных выходов на вершине холма и очутились под звездным небом. Вряд ли кто то мог бы подслушать их здесь, но Шана на всякий случай предпочла изложить новости мысленно.
Лучше лишний раз не рисковать. Мало ли, всякое бывает.
«А со старых нытиков вполне станется приставить кого нибудь шпионить за нами, — негодующе подумала Шана. — А так к тому времени, когда они заподозрят, что я собираюсь торговать с эльфийским лордом, им уже поздно будет дергаться!»
— "Предки! — воскликнул Лоррин. — Что за потрясающие вести! Вот уж этого я никак не предвидел!"
Пока Шана бегала за Лоррином, Кеман терпеливо ждал. Теперь Шана уселась на валун и, сконцентрировавшись на своем драгоценном камне, восстановила связь.
— "Я привела Лоррина, — сообщила она Кеману, слегка приоткрыв сознание, чтобы Лоррин мог воспринимать слова Кемана. — Ты бы не мог скоренько повторить все еще раз?"
Кеман охотно повторил. Шана чувствовала и все возрастающее волнение Лоррина, и присутствие Доры за тщательно контролируемым потоком мыслей Кемана. Но Лоррин, справившись с первой вспышкой недоверия и энтузиазма, взял себя в руки и молча, не перебивая, выслушал доклад Кемана до конца. Им всем нелегко было поддерживать связь на таком значительном расстоянии, и Шана была признательна Лоррину, что тот сидел тихо, пока они с братом не завершили беседу.
Но у Кемана были кое какие мысли касательно общего положения дел, и он не преминул ими поделиться, прежде чем разорвал связь.
— "Шана, а почему бы тебе не попросить маму и Каламадеа отыскать для вас железо? Я понимаю, что им потребуется израсходовать слишком много магии, чтобы извлечь его из земли, но это ведь не обязательно. Найти то они всяко смогут, а вы уже потом придумаете, как его оттуда извлечь. Железный Народ наверняка должен в этом разбираться!"
— "Я спрошу", — отозвалась Шана.
— "Отлично! Чем больше когтей мы наточим, тем лучше", — долетели последние слова Кемана.
— Идея, вообще то, неплохая, — произнесла вслух Шана, когда на месте мысленной речи Кемана возникла ментальная пустота. Девушка направилась обратно к пещерам, и Лоррин зашагал рядом. — Но мне кажется, драконы не очень то любят связываться с железом.
— Они и не любят, — согласился Лоррин. — Но ведь Отец Дракон и твоя приемная мать, Алара, согласятся выполнить почти любую твою просьбу, разве не так?
Шана хмыкнула и скептически произнесла:
— Что то мне не верится, что это все так просто. Хотя почему бы не попробовать?
— И то так. Вреда не будет, — согласился Лоррин. Он отыскал ладонь Шаны и подбадривающе сжал — честно признаться, ей это было приятно, — и они принялись спускаться по коридорам Цитадели.
Когда они отыскали двух драконов, теснее всего связанных с волшебниками, Шана обратилась к ним с этим вопросом.
Драконы устроили себе настоящие логова — для существа, способного придавать камню и земле любую форму, какую только заблагорассудится, это не представляло особого труда. Сейчас оба дракона сидели в логове у Алары, приняв природный облик и развалившись в пологих углублениях, заполненных мягким песочком — именно так предпочитают отдыхать драконы. Отец Дракон — настоящее его имя было Каламадеа — конечно, уменьшил свои истинные размеры. Драконы продолжают расти всю жизнь, а Отец Дракон был очень, очень стар и потому невероятно огромен. Не перемести он часть своего тела Вовне, он просто бы не поместился на этом песчаном ложе, которое Алара готовила для себя.
Но все равно рядом с драконами двое полукровок казались крохотными. Если бы чешуйчатое алое тело Алары было полым изнутри, оно вполне могло бы послужить им хижиной.
— Я думала, что вам нужны драгоценные камни и металлы для торговли, — отозвалась Алара. Судя по покачиванию головы, драконица была сбита с толку. — Потому мы их и искали. Ты же сама нас просила.
Шана скривилась:
— Да знаю… Это было ошибкой с моей стороны. Я думала, что… Тьфу, да на самом деле я не подумала, как следует, даже когда Меро сообщил, до чего Железный Народ разнервничался из за того, что их кузни остались без металла. Две ошибки кряду. Наверное, если я вообще об этом думала, то решила, что теперь, когда Железные Люди осели на одном месте, они уж как нибудь и сами отыщут железо. Ну так как, можете вы его найти?
— Ну, скорее да, — пророкотал Каламадеа, приподняв голову с передних лап. — В конце концов, мы же используем магию, чтобы что нибудь отыскать. А поскольку железо препятствует магии, то его можно отыскать именно по помехам. Нам просто нужно будет сделать несколько кругов над местами наибольшего сосредоточения помех; там и будет жила или руда.
— Правда, мы не сумеем извлечь его из под земли, как извлекли бы серебро или золото, — печально вздохнула Алара. — А потому, когда мы отыщем железо, вам придется как то выкапывать его самим. И это будет просто руда, а не аккуратные самородки, которые мы делаем из других металлов.
— О, Предки!.. — в притворном смятении воскликнул Лоррин. — Подумать только — еще один повод увести куда то из Цитадели крепких, здоровых работников! А кто же будет прислушиваться к жалобам старых нытиков и носиться с их капризами? Того гляди, так они вскоре и вправду научатся убирать за собой!
Шана отметила про себя, что Лоррин относился к Каэллаху Гвайну даже менее терпимо, чем она сама — хотя, если взглянуть со стороны, как он обращается со старым волшебником и его приятелями, так никогда этого и не скажешь. Шана улыбнулась.
— Я с удовольствием возьмусь за лопату, — заявила она. — Особенно если ты возьмешь на себя обязанность управляться со старыми нытиками.
Лоррин застонал и схватился за голову.
— Ох, Шана!.. Ну ладно. Думаю, что втроем — Парт Агон, Денелор и я — мы с ними как нибудь справимся.
С тех пор, как Парт осознал, какой Каэллах идиот, он стал вести себя гораздо приличнее.
— А Денелор всегда был просто прелесть, — сказала Шана. Она всегда тепло относилась к своему бывшему учителю, наставнику времен ее ученичества.
Каламадеа фыркнул.
— Я бы не стал пользоваться подобным определением, — сказал он. — Но Денелор, несомненно, куда охотнее старается приспособиться к новым условиям и изменить себя, чем прочие старые волшебники. Ну, в таком случае можно сказать, что план у нас есть, хоть какой то. Алара возьмет себе в помощь еще кого нибудь и поищет дрянной металл. Когда они найдут что нибудь неподалеку от поверхности земли, ты, Шана, можешь прихватить с собой несколько помощников покрепче и попробовать там чего нибудь выкопать. А тем временем Лоррин будет играть роль советника при Парте Эгоне. А Денелор будет ему помогать.
Ну и я тоже.
Услышав последние слова Каламадеа, Шана едва не расхохоталась. Каэллах боялся драконов больше всего на свете, а Каламадеа был самым внушительным в своем племени. Но Каэллах однажды уже пытался покончить со всеми нововведениями молодых волшебников и едва не преуспел в этом, когда Шана отсутствовала в Цитадели. Это случилось тогда, когда они вместе с Каламадеа и Кеманом угодили в плен к Железным Людям. Так что за Каэллахом Гвайном нужен глаз да глаз.
— Необходимо, чтобы кто нибудь из нас постоянно находился здесь. Или ты, Шана, или я, или Лоррин, — пророкотал Отец Дракон, вторя мыслям Шаны. — По крайней мере, до той поры, пока Каэллах Гвайн не лопнет от возмущения.
Тут им всем представилась эта картина, и они расхохотались, да так, что в логово приковыляла какая то старая волшебница, возмущенно высказалась насчет всяких, которые ей спать не дают, и удалилась, что то бурча себе под нос.

Глава 19

Киртиан сидел на лошади, ежась от стылой предрассветной тьмы. Он привел сюда свои войска к полуночи и расставил их таким образом, словно тут намечалась настоящая битва, а не спектакль, который задумали они с Мот. В конце концов, о том, что это спектакль, знали лишь его собственные люди, находящиеся сейчас в обоих лагерях, люди Мот, Джель да сам Киртиан. Киртиан ни капли не сомневался, что некоторые из его офицеров (а может, и все до единого) доносят обо всем кому нибудь из великих лордов, а то и нескольким сразу. И он хотел, чтобы на этот раз они донесли о самой впечатляющей победе за всю кампанию, победе полной и окончательной.
Это было бы здорово — если бы он мог присоединиться к своему войску. Чего бы только Киртиан сейчас не отдал за возможность спешиться и встать во главе своих людей! «Ну, на самом деле это было бы здорово исключительно потому, что я точно знаю, что весь этот бой, от начала До конца, распланирован заранее».
Предки, до чего ж холодно! Доспех и стеганый поддоспешник не спасали от промозглой сырости, просачивающейся в каждую щель. На самом деле, от доспеха только становилось хуже. Он не сохранял тепло, а вытягивал его из тела.
А еще на нем оседала роса!
Холодная капля заискрилась на миг прямо перед глазами у Киртиана, потом сорвалась с края шлема и шлепнулась ему на нос.
Этого еще не хватало! Киртиана передернуло. Нелепый, непрактичный, чрезмерно разукрашенный доспех задребезжал.
Конечно же, он никак не мог сойти туда, где ждали сигнала его люди, и присоединиться к ним. Если он это сделает, великие лорды — как ни крути, а хозяева здесь они — привселюдно отчитают его за неосторожность и вопиющее неуважение к своему званию.
Потому Киртиан продолжал торчать здесь, на холме, и руководить издалека. Ему не полагается марать руки личным участием в бою — о нет! Это ниже достоинства командующего, это нанесло бы ущерб авторитету эльфов в целом и Великому Совету в частности — ибо именно Совет возвел его на этот пост.
Но, по крайней мере, Киртиан не обязан просто сидеть сложа руки, наблюдать за происходящим и время от времени отдавать распоряжения. Нужно будет провернуть одно дельце. Эти молодые мятежники, за которых просила Мот, будут отлично видны на поле боя. Несомненно, они наденут те необычные украшения, о которых она рассказывала.
Пока на них эти украшения, мятежники не смогут пустить в ход магию — а впрочем, большинство из них и так не смогли бы этого сделать, поскольку почти лишены магических сил. Но зато украшения защитят их от молний стрел.
Мятежники хотят продемонстрировать при крупнейшем скоплении зрителей, что их отцы не в силах больше повредить им. По крайней мере, не в силах применить магию им во вред.
«У меня это в голове не укладывается. Ну не укладывается, и все! Нет, умом я понимаю, что многие считают сыновей своей собственностью, своим имуществом, и теперь желают уничтожить взбунтовавшиеся „вещи“ и родить взамен новых сыновей. Умом понимаю, а до сердца не доходит».
Поскольку отцы не знают, что мятежных молодых лордов защищают лишь позолоченные браслеты и ожерелья, а не какая то новая, неведомая магия, подобная демонстрация заставит Совет хорошенько задуматься.
«Да и ряды мятежников состоят не из одних лишь молодых лордов, хотя их, конечно, больше всего». Мот вкратце обрисовала ему картину. Мягко выражаясь, Киртиан был потрясен. «К мятежу примкнуло довольно много тех, кто числится в лордах лишь потому, что по крови они не люди, тех всеми презираемых эльфов, о которых просто не принято было говорить, эльфов, почти лишенных магии».
Мот познакомила Киртиана с двумя такими заклятыми мятежниками. Они приходились ровесниками лорду Киндрету — а может, и превосходили его годами. «Интересно, а великие лорды догадываются, сколь многие из их подчиненных ненавидят их со всем жаром сердца?»
Впрочем, то, что они неуязвимы для магического оружия, не спасет мятежников. Таков сценарий. Армия Киртиана слишком велика и слишком хорошо организована.
Когда мятежники обратятся в бегство, их войско распадется на отдельные части. Люди Киртиана получили приказ брать как можно больше пленных. Мятежники не питали никаких иллюзий относительно верности своих рабов бойцов. Когда молодые лорды побегут, их солдаты побросают оружие и сдадутся. Победа Киртиана была неизбежна — и так же хорошо расписана по шагам, как чопорный придворный танец.
Начало светать. Когда Киртиан заставил своего коня подняться на вершину холма — конь слушался, но неохотно, — было намного темнее и почти ничего нельзя было разглядеть. Теперь же небо на востоке посветлело, и Киртиан видел темные силуэты деревьев и кустов. А вдали виднелись квадратные и прямоугольные башни крепости, где ждала намеченная добыча — предположительно, она якобы спала и не ведала о приближении вражеской армии.
«Хорошо, что нам не нужно по правде осаждать эту крепость! Мы бы здесь застряли на несколько месяцев». Обычно перед сражением — или даже перед учениями, которые они с Джелем устраивали дома, в поместье, — у Киртиана ныло под ложечкой и пересыхало во рту, а кожа делалась болезненно чувствительной. Сегодня же ничего этого не наблюдалось и в помине. По правде говоря, Киртиану было откровенно скучно, и он никак не мог дождаться, когда же все закончится. Все равно исход предрешен заранее…
Единственное, что пока неизвестно, — пострадает ли в процессе кто нибудь из людей Мот, или все таки удастся этого избежать.
На самом деле, молодые лорды очень удачно выбрали свою мнимую главную цитадель — хотя она и не принадлежала никому из членов Совета. Последнюю пару столетий это было маленькое поместье незначительного эльфийского лорда. Никто из могучих соседей не поглотил его исключительно потому, что этот лорд никогда ни с кем не ссорился, никогда никого не оскорблял и не производил ничего более завлекательного, чем пряности и пряные травы. Это была кропотливая работа, и никто из великих лордов не жаждал с нею возиться. Так что В'траина Илдрена лорда Джеремина, его жену, дочь и рабов оставили в покое.
По крайней мере, вплоть до мятежа. На настоящий момент лорд Илдрен с домочадцами дожидались завершения сражения в одном из городов, обосновавшись в гостинице.
Что ж, тем хуже для него. Речь, в сущности, шла не о нем, а о его поместье. Это было одно из первых укрепленных поместий в здешних краях, и строили его в те времена, когда у людей еще имелись свои армии, и эльфы их все таки опасались. Затем поместье дополнительно укрепили в начале первой Войны волшебников, превратив его в небольшое, но надежное убежище. По мнению Киртиана, бывший владелец поступил бы куда разумнее, если бы просто заперся в своей крепости, а не удрал в город, чтобы ютиться там в переполненной гостинице.
Но лорд Илдрен предпочел бежать, и мятежники, заняв его поместье, устроили там учебный лагерь для своих людей бойцов.
А потому это поместье до сих пор не имело особого стратегического значения. Но Киртиан и Мот решили, что оно прекрасно годится на роль штаб квартиры мятежников. Если убедить всех, что именно здесь цитадель молодых лордов, никто не станет после завершения спектакля искать их в поместье Мот.
Остается надеяться, что никто из членов Совета не задумается, отчего это мятежникам хватило ума выбрать в качестве штаб квартиры такое надежное укрепление, и при этом хватило глупости выйти и принять бой за его стенами.
Впрочем, великие лорды не привыкли анализировать стратегию врага. До тех пор, пока все идет так, как им угодно, они вряд ли станут слишком пристально присматриваться к ситуации и размышлять, почему все сложилось именно так.
«И именно поэтому они и оказались теперь в столь затруднительном положении!»
Где то над головой сонно чирикали какие то птахи.
Они как раз начали просыпаться. Скоро пора начинать наступление.
В тусклой предрассветной синеве начали вырисовываться иссиня серые тени: округлые силуэты — кусты и деревья, заостренные — скалы, а вон те прямоугольники и квадраты, виднеющиеся в нескольких лигах от холма, — башни поместья.
Стало светлее, хотя рассвет еще не наступил — лишь на востоке медленно разгоралась заря. На стене крепости маячил одинокий часовой. Вот небось хохочут сейчас великие лорды, наблюдающие за этим в телесон. Один единственный часовой! И ворота нараспашку!
Ворота действительно были открыты, чтобы армия могла без помех выплеснуться наружу. Они это сделают, когда часовой «заметит» авангард вражеских войск, пытающихся скрытно подобраться к крепости, и «поднимет тревогу».
Вдруг далекая фигурка на стене шевельнулась, и послышалось пронзительное пение трубы. Покой раннего утра разлетелся вдребезги, словно стекло на камнях. Из ворот с воплями хлынули бойцы, но для Киртиана их голоса слились в единый неразборчивый гул.
Пора подавать сигнал.
Киртиан привстал на стременах, вскинул правую руку и послал в синевато серую чашу утреннего неба магическую молнию — не молнию стрелу, а одну из безвредных молний иллюзий, которые частенько украшали их вечерние празднества. В воздух взлетел беззвучный фонтан разноцветных искр. Теперь пришел черед его армии; бойцы Киртиана выскакивали из засад, где они пролежали полночи, и бесшумно неслись вперед, словно армия призраков…
Но они недолго помалкивали; в конце концов, нельзя так много требовать от живого существа из плоти и крови.
На середине холма у них то ли нервы не выдержали, то ли возбуждение взяло верх, но из сотен глоток одновременно вырвался боевой клич. Земля под копытами лошади Киртиана содрогнулась, и перепуганные птицы порскнули в разные стороны.
В тот самый миг, когда две армии сошлись, Киртиан заметил молодых лордов, выезжающих из ворот своей крепости. Он узнал их по ярким, красочным доспехам. Лошади несли их сквозь поток их же собственных бойцов, и молодые лорды двигались, словно обломки кораблекрушения на волнах людского моря.
«Ха!»
Киртиану ведено было не мешкать, вот он и не стал мешкать. Едва лишь первый из всадников выбрался из людского потока, как Киртиан прицелился — зачерпнул силы из глубины своего существа, — вскинул над головой сцепленные руки и послал в ближайшего молодого лорда молнию стрелу.
Молния стрела сорвалась со сцепленных рук и понеслась над полем битвы, словно комета. Все, кто увидел ее и успел отреагировать, с криками кинулись врассыпную.
Всякий, кому хоть раз приходилось иметь дело с молниями стрелами, сразу сказал бы, что эта молния смертоносна — и очень сильна.
Готово! Она попала в цель! На миг у Киртиана перехватило дыхание. А вдруг Мот ошиблась? Но в тот же самый миг он осознал, что Мот не ошиблась: смертоносная молния ударила в мятежника и разлетелась тысячей сверкающих осколков. На миг Киртиан потерял противника из виду.
Но оказалось, что молодой лорд жив и невредим — только его несчастная лошадь застыла на месте, словно вкопанная.
«Ура! Работает!» Окончательно удостоверившись, что он никого не убьет, Киртиан избавился от последних колебаний. Наконец то он ощутил хотя бы тень возбуждения битвы, торжество победы. Молния за молнией неслись вниз и били в грудь молодых лордов. Молния за молнией рассыпались, не причинив им никакого вреда.
Бойцы обеих сторон старались убраться с дороги молний, и в результате сражение превратилось в цепь поединков. Да и то сражающихся было немного: большинство бойцов прекратили бой. Это тоже было частью плана.
Всякий нормальный командир лишь воспрял бы духом, убедившись, что оружие врага не причиняет ему ущерба Но молодые лорды сделали вид, будто «запаниковали», столкнувшись с таким сильным магом.
Они развернулись и обратились в бегство. Причем бежали они не единым отрядом, а врассыпную, сквозь ряды своих же бойцов. Людям приходилось уворачиваться от копыт стремительно несущихся боевых коней. А мятежники неслись кто куда (только не в сторону врага) и продолжали в притворном ужасе настегивать коней. При виде бегущих командиров (конечно же, их отступление было сигналом для части людей, сообщающим, что пора переходить к следующему пункту плана) армия мятежников прекратила едва начавшийся бой. Рядовые лишились начальников и оказались предоставлены сами себе. В общем, у них не осталось никаких причин выполнять приказы хозяев, которые их же и бросили. Большинство солдат стали сдаваться или пустились наутек. Удирали в основном люди Киртиана: их привели сюда в качестве подкрепления, чтобы придать армии мятежников более многочисленный и грозный вид.
Теперь же они побросали оружие, чтобы легче было бежать, и отправились к Вратам. Им пора было возвращаться домой.
Остальные тоже побросали оружие, но, вместо того чтобы бежать, стали поднимать руки, показывая, что сдаются.
Киртиан на это и рассчитывал. И теперь он не без удовольствия наблюдал, как сдающиеся перегораживают путь тем, кто мог бы присоединиться к бегущим.
Бойцы великих лордов кинулись в погоню — но авангард почти целиком состоял из людей Киртиана, и они Умудрились перекрыть дорогу тем, кто следовал за ними, и те в результате застряли среди сдающихся. Благодаря возникшей пробке тем, кто возглавил бегство, удалось скрыться.
К тому моменту, как погоня возобновилась, беглецы оказались слишком далеко, и догнать их смогли бы разве что конные. А потому, поскольку Киртиан, наблюдающий за Происходящим со своего командного пункта на холме, ничего насчет погони не приказывал, бойцы предпочли заняться чем попроще — то есть теми, кто сдался. Мот и леди Виридина приняли меры предосторожности и, повозившись с рабскими ошейниками, сделали так, будто казалось, что молодые лорды нашли способ преодолеть заклинания первоначальных владельцев. Рабы гладиаторы — единственные, кто все таки годился для сражений, — были по нынешним временам слишком ценны, чтобы убивать их или наказывать за то, чему они на самом деле и не могли противостоять. Ну а если найти первоначальных владельцев не удастся, гладиаторов, скорее всего, поделят между великими лордами, как трофеи.
«И еще больше обогатят богатеев, которые совершенно в этом не нуждаются». Киртиан едва не впал в уныние, глядя на хаос, охвативший бывшее поле боя: сплошь крохотные группки пленников и тех, кто их захватил. Кажется, обошлось без смертей и серьезных ранений. Правда, некоторые все еще лежали на земле, но они шевелились, и похоже было, что никто сильно не пострадал.
«Я должен был бы радоваться этому…» И Киртиан вправду радовался — но одновременно с этим он почему то чувствовал себя обманутым. Трудов столько же, сколько при подготовке сражения — а в смысле планирования и организации даже и больше, и намного больше! — и совершенно никакой радости.
Солнце только только выглянуло из за горизонта и начало чуть чуть теплеть, а битва уже была завершена. И, по мнению великих лордов, война с их мятежными отпрысками — тоже. Теперь начиналась самая трудная часть: следовало выследить и загнать каждого по отдельности либо дождаться, пока они приползут обратно, умоляя о прощении.
То есть так должны были считать великие лорды, и Киртиан намеревался приложить все усилия, чтобы они так и не узнали правды.
Он послал коня вперед, и тот поплелся вниз по склону, туда, где стояла палатка Киртиана. Надо приготовиться: сейчас придется принимать поздравления лорда Киндрета и изображать восторг, которого он вовсе не испытывает.
Офицеры толпились вокруг, не смея без приглашения приближаться к столь значительным особам, как члены Совета, но явно надеясь, что их заметят.
Киртиан же, в свою очередь, находился в самом центре внимания и от этого чувствовал себя весьма неуютно.
— Блестяще! — пророкотал Киндрет, и Киртиан скромно склонил голову. — Великолепно! Им и в голову не пришло, что вы продолжите путь ночью, чтобы оказаться на месте до рассвета!
— Я специально на продолжении всей кампании останавливал войско на ночевку до заката, мой лорд, — до тех самых пор, пока не узнал, где находится штаб квартира мятежников, — сказал Киртиан. Лорд Киндрет тем временем принял поднесенный рабом бокал вина. — Я хотел, чтобы они увидели шаблон и привыкли к нему.
Из палатки Киртиана вынесли все, кроме столов и стульев — их позаимствовали у офицеров, желавших возить при себе все, вплоть до мебели. Добавить сюда еще ковры на полу и рабов, разносящих напитки, — и в целом сойдет за походную штаб квартиру. Но лорд Киндрет настоял на создании Врат («при помощи нескольких членов Совета, вам не придется себя утруждать»), дабы лично поздравить героя дня. «Вам не придется себя утруждать» вылилось в результате в лихорадочную работу изрядной части людей Киртиана — и длилось это почти до того самого мгновения, когда временные Врата распахнулись, пропуская Киндрета со свитой.
— Ха! Еще бы! Вы же никогда прежде такого не делали — а им не хватило воображения предположить, что вы на это способны! — расхохотался Киндрет, а три великих лорда, явившихся вместе с ним, глубокомысленно закивали. — Конечно! Ведь старина Левелис никогда так не поступал!
— Левелис, — мрачно произнес какой то лорд с длинной физиономией, — никогда не давал себе труда преодолеть за раз больше лиги. Ну, от силы двух.
— Левелис — старый дурак! — язвительно заявила леди Мот, присоединяясь к разговору. — Если бы кампанию и дальше вел он, я бы так и сидела в своем поместье, как в ловушке, до следующей зимы!
Мот приехала в сопровождении своих телохранителей; она подоспела как раз вовремя, чтобы вместе с Киртианом приветствовать советников, а теперь она исполняла роль хозяйки дома. Она уже не в первый раз ставила присутствующим на вид, что Киртиан спас ее от мятежников, — и, наверное, не в последний.
— Вполне возможно, моя леди, — сказал мрачный советник, слегка поклонившись Мот. — А что намеревается делать дальше наш юный командующий? — вопросил он, повернувшись к Киртиану.
Киртиан вздохнул.
— А теперь, мой лорд, начинается самая утомительная, трудоемкая и неблагодарная часть кампании, — отозвался он. — Мы будем вылавливать беглецов поодиночке и доставлять их на суд Совета. Я предполагал, что нечто в этом роде и произойдет, и учитывал это с самого начала. Это — задача для относительно небольших отрядов. Если вы не возражаете, мои лорды, я предпочел бы использовать для этого своих людей. На них я могу положиться: они не причинят вреда тем беглецам, которых удастся схватить. Что же касается прочей армии.., ну, будь моя воля, я бы ее распустил. Армия — это такой огромный зверь, состоящий сплошь из рта и желудка, и когда она не воюет, пользы с нее совершенно никакой.
— Мы.., подумаем над этим, — отозвался лорд Киндрет, коротко взглянув на остальных членов Совета. — Впрочем, это звучит здраво.
«Он думает о волшебниках». Киртиан пригубил вино и попытался напустить на себя беззаботный вид.
— Да будет вам, Киндрет. Юноша прав, — сказал мрачный советник, взял с подноса какое то лакомство и подозрительно его осмотрел, прежде чем положить в рот, будто опасался, не забрался ли в еду какой нибудь жучок. — Что толку, если все эти люди будут сидеть без дела — ну, не считая военных маневров, — в то время как мы можем разобрать их обратно по поместьям и приставить к какой нибудь осмысленной работе. Да хоть к племенной — и то дело!
«А вот он — не думает. И если сейчас заговорить об очередной войне волшебников, возможно, вовсе не обрадуется подобной идее».
— А Левелис, — заметил другой член Совета, в чьем наряде полуночно синий цвет сочетался с темно зеленым.
Он давно уже налегал на вино, но не выказывал ни малейших признаков опьянения, — немедленно захочет, чтобы этих людей снова отдали под его командование.
— И вы превосходно знаете, как я отношусь к Левелису, — слегка улыбнувшись, сознался Киндрет. — Да, вот очередной камень преткновения. Но это лучше обсудить в Совете — как вы полагаете?
Лорд в синем невнятно хмыкнул, но ничего не сказал.
«Интересно, как ему удается столько пить и не пьянеть?»
Киндрет тут же перевел разговор на недавнюю победу, но Киртиан заметил, что великий лорд всячески избегает упоминать об одной из деталей — о том, что мятежникам как то удавалось отбивать молнии стрелы Киртиана. Но зато об этом заговорил четвертый спутник Киндрета.
— Я и не думал, Киртиан, что вы — такой сильный маг.
Но как же этим отродьям удалось защититься от ваших молний? Я то думал, что у них магии, считай, и нет — так, какие то капли!
Киртиан пожал плечами.
— Я никогда прежде не видел ничего подобного, — совершенно честно признался он. — Насколько я понимаю, даже если бы мятежники использовали магические щиты, при столкновении со щитом молния вела бы себя иначе.
Я в недоумении.
— Гм. Я вот думаю — не нашли ли они чего в моей библиотеке?.. — пробормотала Мот, словно бы отвечая на свои мысли. Но Киртиан, уловив украдкой брошенный на него взгляд, понял, что тетя предоставляет ему возможность что то провернуть. Но что?
— В вашей библиотеке, моя леди? — переспросил он, ловя подачу. — О чем это вы?
— О, когда я вернулась в главную усадьбу нашего поместья, оказалось, что в библиотеке царит форменный хаос, — тут же отозвалась Мот. — Кто то поснимал книги с полок, сложил грудами на столах. Некоторые так и остались открытыми. Знаешь, Киртиан, что то в этом роде учинял твой отец, когда занимался своими исследованиями.
Только сейчас масштаб разрушений побольше. Мои слуги наводят там порядок. Но я тебе честно скажу: у меня такое впечатление, что мятежники последовали примеру твоего батюшки и принялись что то разыскивать.
— И, возможно, нашли… — медленно произнес Киндрет, задумчиво глядя то на Киртиана, то на Мот. — Возможно.., возможно, обнаружив, что эксцентричное хобби сына превратилось для них в смертельную угрозу, они сочли разумным последовать примеру его отца.
Киртиан едва удержался, чтобы не уставиться на Мот в полнейшем изумлении. Но все таки удержался и вцепился в подвернувшуюся возможность обеими руками.
— Если это правда — а я припоминаю, что отец очень радовался каким то находкам, обнаруженным в книгах леди Мортены, — то и мятежники могли повторить его путь.
А значит, нам необходимо выяснить, что именно они отыскали!
— Согласен! — тут же поддержал его советник в синем. — Кто то должен этим заняться, и немедленно!
«Эх, вот бы мама это слышала! Отец в одночасье превратился из полоумного чудака в светоч мудрости!»
Киртиан повернулся к лорду Киндрету.
— Мой лорд, да простится мне моя смелость.., преследовать беглецов под силу любому. Для этого только и требуется, что хорошие охотники да побольше терпения. Но никто так не знаком с изысканиями моего отца, как я. Быть может. Совет позволит мне пойти по этому следу?
При виде глубокой задумчивости, отразившейся на лице лорда Киндрета, Киртиан ощутил возбуждение, какое он не испытывал ни перед одним сражением.
— Но что же именно он искал?
— Некий способ — а возможно, устройство, — очень медленно произнес Киртиан, — позволяющий слабому магу увеличить свои силы.
Лишь произнеся эти слова, он сообразил, что великие лорды, очутившиеся на самом верху иерархической лестницы именно благодаря своей магической силе, не возрадуются, услышав подобную новость.
— Предположительно, то же самое произойдет и с сильным магом, — поспешно исправился он. — Я думаю, оно будет действенно для всякого, но не знаю пока, что такое это «оно» — устройство, предмет или некий метод.
— А что привело вашего отца в библиотеку леди Мортены, лорд Киртиан? — с живейшим интересом вопросил лорд винолюб.
— Он изучал нашу историю. Он желал понять, почему мы не в состоянии повторить деяния наших Предков — ведь, согласно фрагментам найденных им летописей, даже слабейшие из Предков совершали то, что теперь под силу лишь великим лордам, — осторожно ответил Киртиан, убежденно глядя во внимательные, пытливые глаза старшего лорда. — И он не видел никаких причин, по которым магия должна была бы ослабевать от поколения к поколению.
— Хорошее замечание, — пробормотал себе под нос Киндрет, а лица прочих советников из просто заинтересованных сделались напряженными. Даже мрачный лорд оживился.
Киртиан подумал, не добавить ли еще чего нибудь, но решил не торопиться. Но тут Мот подкинула рыбкам следующую лакомую приманку.
— А ведь и вправду с полок поснимали самые старые книги, — с невинным видом заметила она. — Те же самые летописи, в которых постоянно копался отец Киртиана. А пыль там стояла — вы себе представить не можете!
— Киндрет, я думаю, нам следует позволить юноше разобраться во всем этом, — решительно заявил мрачный советник. — Пускай он оставит при себе своих рабов бойцов — на тот случай, если ничего не найдет и решит поохотиться на беглецов. А тем временем остальную часть войск Можно вернуть в казармы. Пускай Киртиан выяснит, есть ли в старых летописях что нибудь важное для этой охоты или нет, а потом уже мы решим, что делать дальше. А пока что можно подержать войско наготове — на тот случай, если щенки все таки умудрятся сбиться в кучу и попытаются напасть на какое нибудь из окраинных поместий.
— А что, неплохой план! — подхватил советник в синем и вновь наполнил бокал вином. — Лично я думаю, что они приползут на брюхе и будут просить прощения. Но войско я бы подержал в боевой готовности — так, на всякий случай. От этих вероломных щенков можно ожидать чего угодно.
Лорд Киндрет поражение уставился на своих коллег по Совету. Очевидно, в последнее время он в одиночку составлял все планы действий для Совета, и когда эти трое вдруг приняли самостоятельное решение, Киндрет оказался захвачен врасплох.
— Киндрет, нам для этого даже не понадобится большинство голосов, — заметил лорд в синем. — Киртиан ведь не будет предпринимать никаких действий — во всяком случае, до того момента, пока не решит, что в библиотеке искать нечего. А там уже мы можем сесть всем Советом и прикинуть, что к чему.
Лорд Киндрет рассмеялся.
— Я вижу, вы уже все решили, — добродушно сказал он, но Киртиану почудилась за ровным тоном нотка раздражения — если не гнева. — Ну, что ж, я, пожалуй, всецело с вами согласен. Почему бы, в конце концов, не предоставить нашему многообещающему молодому командующему заслуженную возможность отдохнуть, прежде чем взваливать на его плечи новую ношу.
Он подмигнул Киртиану:
— Я ведь верно понимаю: это и есть ваш любимый вид отдыха — перелопачивать горы заплесневелых старых книг?
Киртиан засмеялся.
— Вы совершенно правы, мой лорд, — согласился он и улыбнулся от души — впервые за весь вечер. — Что ж поделать — я весь в отца.
— Ну и прекрасно.
Лорд Киндрет улыбнулся в ответ — правда, одними лишь губами, но Киртиан не заметил в его глазах неодобрения.
«Кажется, сейчас он зол исключительно на собратьев по Совету».
Киндрет резко развернулся и устремил суровый взгляд на одного из офицеров Киртиана.
— Вы слышали план, Астолан. Теперь вы отвечаете за все, кроме рабов Киртиана. Дайте войску отдохнуть и хорошо поесть, потом доставьте вместе с пленными в казармы. Пленных рассортируем уже там, на месте. Надеюсь, вам потребуется на обратную дорогу не больше времени, чем понадобилось лорду Киртиану для того, чтобы добраться сюда.
Лорд Астолан покраснел, потом побледнел, потом вытянулся в струнку, словно какой нибудь новобранец перед Джелем.
— Да, мой лорд! — отозвался он и, решительно отсалютовав, поклонился.
Киндрет обвел взглядом остальных офицеров.
— А все прочие пусть позаботятся, чтобы лорд Астолан уложился в намеченные сроки, — подытожил он, недвусмысленно давая понять, что в случае неудачи кара будет разделена на всех.
Прежде чем офицеры успели что либо ответить, Киндрет уже снова повернулся к членам Совета.
— Не пора ли нам возвращаться, мои лорды? — спросил он. Судя по тону, Киндрет намерен был отбыть немедленно. Дескать, если прочие хотят задержаться, то пускай добираются обратно самостоятельно. А поскольку ключ от временных Врат был у Киндрета…
В общем, возражений не последовало.
Киртиан проводил гостей до самых Врат и подождал, пока окруженное странным сиянием сооружение не потускнеет и не развеется. Потом он вернулся к себе в палатку.
Там леди Мот развлекала его офицеров, пересказывая им свеженькие сплетни.
— Ну что ж, Астолан, — весело произнес Киртиан, откинув полог палатки. — Мои вещи уже собраны и отправлены, а ваши все здесь — то есть почти все. Так что я, пожалуй, заберу своих рабов и провожу леди Мот обратно в ее поместье, чтобы не мешать вам выполнять приказ лорда Киндрета. Вы не против?
Астолан прямо таки раздулся от гордости и сознания собственной важности. Он явно не ожидал, что так быстро окажется утвержден в своей новой — пускай и временной — должности.
— Конечно, мой лорд. Раз вам так угодно…
— Угодно. Если мы отправимся в путь прямо сейчас, то доберемся в поместье леди Мот до заката, — решительно заявил Киртиан и предложил руку Мот. — Моя леди…
Мот склонилась в изящном реверансе, прежде чем принять предложенную руку, но Киртиан заметил в ее глазах озорные огоньки.
— Мой лорд, — отозвалась Мот, — давайте разыщем этого вашего восхитительного Джеля, этого сурового начальника ваших рабов, и двинемся в путь Мне так не терпится вновь очутиться дома — теперь, когда я знаю, что дом этот в безопасности!
«И как ей удается нести такую чушь с таким серьезным видом?»
— Я всецело разделяю ваши чувства, леди, — с притворной серьезностью отозвался Киртиан и был вознагражден: пока они шли к выходу из палатки, плечи Мот дрожали от сдерживаемого смеха.

Глава 20

Проводник остановился на краю карьера, и Шана с глубоким удовлетворением уставилась на кипящую внизу деятельность. Драконам все таки удалось каким то чудом отыскать неподалеку от новой Цитадели месторождение железной руды, при этом залегающее неглубоко, так что драгоценную руду можно было добывать открытым способом, без опасных подземных тоннелей.
Однако же, когда речь зашла о добыче руды, драконы поставили несколько жестких условий. Верхний, плодородный слой почвы надлежало аккуратно снять и перенести в сторону, когда месторождение будет выработано, почву нужно будет вернуть на место и заново засадить молодыми деревцами, взятыми из леса, или купами луговых цветов. Хотя большинству волшебников и всем людям это казалось бессмысленным, драконы были столь неколебимы в этом вопросе, что никто не решился спорить.
Впрочем, Шана всецело поддержала эти предписания.
Она достаточно долго прожила среди драконов, чтобы думать не о годах, а о веках — а шрамы земли, оставленные необдуманными горными разработками, действительно не затягиваются веками. В пустыне и горах ресурсы природы отнюдь не неисчерпаемы, и разбазаривать их было бы непростительной глупостью со стороны волшебников и людей. А Шана надеялась, что даже злейшие враги не считают ее дурой. Кем угодно, но не дурой.
Чтобы получить всего лишь несколько слитков железа, требовалась колоссальная работа. Вот и сейчас два три десятка крепко сбитых мужчин — их мускулистые спины и плечи блестели от пота, — работали кайлами и лопатами, наполняя породой грубо сколоченные тачки. Еще несколько мужчин и женщин и даже несколько подростков возили эти тачки по земляной насыпи наверх.
На противоположной стороне карьера стояла примитивная плавильня, но ее тайны Шану не интересовали. За эту часть работ отвечал Зед, и до тех пор, пока его дровосеки и углежоги не вырубали лес подчистую и высаживали взамен срубленных новые деревья, ее не волновало, как именно Зед с этим управляется. Ее волновало железо, которым можно торговать — ну и чтобы на земле был порядок. А как там это железо производится — не ее дело.
А вот что удивило Шану, так это количество работающих здесь людей и их возраст. Она сама отсылала из Цитадели Зеда и будущих горняков в сопровождении молодого Дракона, отыскавшего это место. И среди них не было никого старше двадцати. Да и особых силачей среди них не наблюдалось. Теперь же в карьере трудились мужчины, выглядевшие, как рабочие рабы какого нибудь эльфийского лорда…
— Ну как тебе моя команда? — крикнул Зед с противоположной стороны ямы и помахал Шане рукой. Горняки подняли головы, посмотрели сперва на Зеда, потом на Шану и заулыбались. Огонь и Дождь! У них вид, как у рабочих Рабов, и шрамы, как у гладиаторов!
«И ни единого знакомого лица…»
— По моему, здорово! — крикнула Шана в ответ, и они с проводником пошли в обход карьера. — Но вот что мне особенно интересно, — продолжила она, подойдя поближе, так, чтобы уже не нужно было кричать, — так это откуда они взялись…
Зед рассмеялся:
— Это рабы — то есть бывшие рабы. Те самые бывшие рабы, которых Каэллах выжил из новой Цитадели, потому что хотел и дальше обращаться с ними как с рабами, а не как с товарищами по работе.
— Но… — Шана озадаченно наморщила лоб. — Они же работают здесь не меньше — да куда там, больше! — чем в Цитадели.
— Но я не обращаюсь с ними, как с рабами, — указал Зед. — Я не считаю, что они должны работать за кров и пишу, да еще и благодарить, что им позволили потрудиться на благо волшебников. Здесь у каждого есть своя доля в производимом железе. Они могут продать ее мне в обмен на какие нибудь услуги со стороны волшебников или на то, что я получаю через торговцев от Железного Народа.
Таким образом, мы сохраняем контроль над запасами железа, но они получают честную плату за свой труд. — Он подмигнул. — Мы тут вообще верим в пользу честной платы.
Шана восхищенно покачала головой.
— Зед, это великолепно! А где они поселились, здесь?
Они хотят остаться? Построить себе поселок?
Было бы здорово, если бы эти крепкие ребята обосновались поблизости — полукровкам все равно нужны будут рабочие, а Шана никогда не возражала против обмена услугами.
— Они сперва хотят выяснить, будет ли Каэллах совать свой нос и сюда, а потом уже решат, стоит ли здесь строиться, — скривившись, отозвался Зед.
Шана взглянула вниз и увидела, что работа остановилась: бывшие рабы ожидали, что же она скажет.
У Шаны не было никаких причин таиться от них; она нарочно повысила голос, чтобы ее слышали все, а не только Зед.
— Скорее эльфийские лорды признают меня за равную и пригласят к себе, чем Каэллах Гвайн сунется сюда! — ехидно отозвалась Шана. — Он боится железа до поросячьего визга, и мы все теперь, когда не работаем с магией, носим кулоны из того фальшивого золота. Лоррин их называл их «противокаэллаховыми».
Гогот Зеда заглушил смех рабочих, но Шана заметила, что многие из них улыбаются, возвращаясь к работе.
— В таком случае, я думаю, вы можете быть уверены, что тут появится поселок. Здешних запасов руды хватит на годы. А уж работы тут точно хватит каждому, еще и останется. Если не добывать или плавить руду, так восстанавливать земли и лес.
— Я, когда увидела первую партию слитков, испугалась было, что слишком сильно вас подгоняла, — негромко сказала Шана Зеду, когда они остановились поговорить без свидетелей. — Хорошо, что я ошиблась.
Зед похлопал ее по плечу.
— Ничего страшного, — отозвался он. — Кстати, хочешь взглянуть на плавильню? Или нет?
— Нет, — решительно ответила Шана. — Я — не Каэллах, но от такой прорвы железа у меня начинается зуд в голове.
Зед пожал плечами.
— А меня как то ничего не цепляет. Но, с другой стороны, у меня всегда было куда меньше эльфийской магии, чем у тебя. Ладно, тогда давай я лучше покажу тебе, где мы хотим устроить поселок. Думаю, ты удивишься.
И они направились прочь от плавильни, в лес. Шана охотно двинулась следом за Зедом, радуясь возможности Уйти с палящего солнца в лесную тень.
— А как Железный Народ отнесся к первой партии железа? — спросил Зед со вполне объяснимым интересом.
— Устроили форменный праздник. Во всяком случае, так сообщил Меро, — радостно отозвалась Шана. — Правда, я боюсь, что торговцы были здорово разочарованы.
— Ну, торговцам придется как то это пережить, — самодовольно произнес Зед. — Теперь мы в состоянии укрепить свою защиту — и теперь мы можем возобновить поставку украшений.
— Как по мне, так давно пора! — пылко воскликнула Шана. — В них нуждаются не только молодые лорды — хотя чем больше драгоценностей мы переправим им, тем больше хлопот они причинят великим лордам. Нет, я хочу, чтобы эти украшения попадали к женщинам и, главное, к рабам!
«Хочу» — это еще было мягко сказано. После того, что ей сообщили Кеман и Дора, Шане отчаянно хотелось, чтобы в эльфийские земли вновь потек ручеек этих украшений. А если им удастся привлечь на свою сторону лорда Киртиана…
А ведь драгоценности могут им в этом помочь. Если у него появится возможность защитить своих людей от эльфийской магии, а свои земли — от магической атаки других эльфийских лордов, все великие лорды, вместе взятые, не соберут такого войска, которое сравнялось бы с верными бойцами Киртиана. Для него могло представлять угрозу лишь магическое нападение.
Да еще предательство. А великие лорды всегда были искусны в этом.
— Так ты думаешь, таким способом можно обезвредить ошейники? — с интересом спросил Зед. — Ведь если это нам не удастся, мы с тем же успехом можем и не тащить к ним это добро.
— Думаю, теперь я знаю, как это сделать. — И она энергично изложила идею, пришедшую ей в голову не далее как сегодня утром. — Если мы сделаем из железа такие штуки вроде захлопывающихся ракушек, чтобы их можно было надевать на берилл, — Шана руками изобразила, как это должно выглядеть, — то ошейники даже можно и не снимать. Все равно после этого камень не будет принимать никаких команд и не сможет причинить никакого вреда человеку.
Зед задумался.
— Любопытно. Рабам вроде наложниц это не поможет — у них ошейник может быть сплошь усеян бериллами, — а вот на обычных рабочих больше одного камушка не надевают. Значит, до тех пор, пока лорды не заменят все ошейники у всех рабов — а это будет накладно даже для них! — мы успеем освободить кучу народу!
Шана радостно заулыбалась.
— Это я придумала. Такие ракушки должны получаться небольшими, и их нетрудно будет распространять. Например, можно тайком привезти целый мешок рабочим в поле; какой нибудь раб берет кожаное ведро с водой и обносит всех — и готово, все, кто здесь работал, могут срываться и бежать «А еще такие ракушки можно ночью, под покровом темноты доставить в армию. А если к утру бойцы уже будут свободны от принуждения и смогут не опасаться магической атаки, многие ли из них захотят и дальше сражаться за своих хозяев?»
— Хитро! — с восхищением отозвался Зед. — Плохо, что ошейники обычно делаются из металла. Были бы они кожаные, можно было бы засовывать берилл в ракушку и тут же снимать ошейник. А вот и лагерь. Тут народ и хочет устроить свой поселок.
Пока что построек было маловато. Хорошо, что сейчас было лето, и к тому же еще стояла очень хорошая погода — а то эти сооружения вряд ли защитили бы кого нибудь хотя бы от сильного дождя. Впрочем, Шане уже и сейчас было видно, что место для поселка выбрано великолепно.
И она не замедлила выразить свое одобрение. Шана окончательно убедилась, что они с Лоррином правильно поступили, поручив Зеду руководство горными работами, плавкой железа и подбором людей, хотя прежде Шана сомневалась, получится ли из Зеда лидер. А Каэллах Гвайн, конечно же, яростно возражал против самой мысли о том, что такому юнцу, как Зед, можно доверять хоть какое то руководство.
Шана быстренько завершила инспекцию — хотя, пожалуй, это было чересчур официальное наименование для ее краткого визита. Все шло прекрасно, просто лучше не придумаешь. На нынешний момент ей даже не нужно было, чтобы добыча железа ускорялась. Если Железному Народу придется некоторое время поджидать каждую новую партию, это только пойдет на пользу торговле. Шане не хотелось, чтобы Железные Люди начали думать, будто запасы сырья не ограничены, и она побеседовала на эту тему с Зедом. Он, с одной стороны, испытал разочарование, а с другой — обрадовался. Зед вовсе не был против поискать еще бывших рабов к себе в команду, но в то же время ему не хотелось, чтобы производство разрослось до такой степени, что он уже не мог бы приглядывать за всем самостоятельно.
В конечном итоге Шана и вьючный мул, груженный новой порцией железа в слитках, прибыли к новой Цитадели на закате.
Как раз вовремя, чтобы нос к носу столкнуться с Каэллахом Гвайном.
Старый волшебник уставился на Шану, и его затрясло от гнева. В считанные мгновения Каэллах Гвайн окончательно утратил контроль над собой.
— Что ты творишь, девчонка?! — завопил он во всю глотку — и, конечно же, все, кто находился в пределах слышимости, тут же сбежались ко входу в пещеру.
— А что, не видно? — огрызнулась Шана. Она вспотела и устала после долгой дороги, поскольку решила, что нет смысла ехать верхом, когда у нее имеются две свои прекрасные ноги, а на мула можно навьючить груз. И теперь она совершенно не склонна была улещивать и успокаивать раздражительного старика.
— Идиотка! — взвизгнул Каэллах Гвайн. — Притащить сюда это.., эту дрянь! Занести ее в пещеры! Да ты с ума сошла! Ненормальная! Как нам работать с магией, когда вся эта гадость будет чуть ли не у нас на голове?
Старые волшебники, сгрудившиеся за спиной у Гвайна, согласно заворчали. Но на этот раз Шана уперлась намертво. Довольно! Этим упрямцам пора приспосабливаться к ситуации, а не надеяться, что с ними и дальше будут носиться как с младенцами!
— Вот так и будете работать — как вся молодежь работает! — отрезала Шана, подбоченясь. — Нет бы поблагодарить меня! Чем больше железа здесь, тем надежнее мы защищены! У вас что, совсем мозги не работают?
Обычно Шана старалась соблюдать хотя бы минимальную вежливость по отношению к старику, и Каэллах Гвайн, опешив от такого отношения, что то невнятно залепетал.
Это оказалось последней каплей.
— Заткнись, старый дурак! — рявкнула Шана. А поскольку ее сопрано было куда выше по тональности, чем хриплые завывания Гвайна, то даже он ее услышал и уставился на девушку, потрясенно разинув рот.
— С тех самых пор, как мы сюда перебрались, ты только и знаешь, что ныть да жаловаться! — выкрикнула Шана.
Лицо ее горело. — Мы тебя кормим, одеваем, следим, чтобы ты жил с удобствами, а ты ничего, совершенно ничегошеньки не делаешь для остальных! Ты паразит, Каэллах Гвайн, и пользы от тебя не больше, чем от второго носа!
А теперь замолчи и учись работать с магией в присутствии железа, как все остальные, или.., или…
— Что — или? — прошипел Гвайн. — Ты отдашь меня эльфийским лордам? Уж не это ли ты задумала, а? Проклятие Эльфов?
Как ни кипела Шана мгновение назад, услышав это, она мгновенно остыла.
— Нет, — спокойно отозвалась она. — Это только ты думаешь, что я на это способна. Нет. Я поступлю иначе.
Если ты не захочешь приспосабливаться к нашей новой жизни, Каэллах Гвайн, я позабочусь, чтобы с этой минуты никто больше не возился с тобой. Тебе придется самому добывать себе еду — или голодать, самому стирать свои вещи — или ходить грязным, самому рубить дрова — или мерзнуть. Рано или поздно, но ты все таки научишься вести себя, как подобает взрослому. Ибо давно пора!
И с этими словами Шана развернулась и зашагала прочь, проталкиваясь через толпу набежавших волшебников, молодых и старых.
Кто то ухватил ее за руку. Шана сперва попыталась было вырваться, потом поняла, что это Лоррин.
— Не уходи, — негромко произнес он. — Подожди немного. Дело еще не закончено.
И он развернул ее лицом к толпе.
— Я слышал ворчание и жалобы, — сказал он так, чтобы слышали все. — Я слышу их с того самого момента, как попал сюда. И я не мог не заметить, что они постоянно исходят из одних и тех же уст. Так давайте же разберемся с этой проблемой раз и навсегда! Я предлагаю всем волшебникам провести совещание!
— Здесь? — удивленно спросил кто то. — Сейчас?
— Да, здесь и сейчас, — подтвердил Лоррин. — Я даю вам четверть свечи, чтобы собрать сюда всех, и намерен считать, что тем, кто не пришел, безразлично, что творится в новой Цитадели, — а значит, с их мнением можно не считаться.
Почти половина присутствующих тут же рванула в разные стороны — собирать по всей Цитадели друзей и врагов. Шана вопросительно взглянула на Лоррина.
— Ты уверен, что это хорошая идея? — с сомнением спросила она.
— Это все равно произошло бы в ближайшем будущем, — отозвался Лоррин. — Пускай это лучше произойдет неожиданно для обеих сторон. Так у Каэллаха с его приспешниками не будет возможности подготовиться.
— А мы что, готовы? — спросила Шана, недоверчиво глядя на юношу.
— Больше, чем они. А какой вечный грех каждого из нытиков? — спросил Лоррин и сам же торжествующе ответил:
— Лень! Лишь поэтому я им и дал четверть свечи. Как ты думаешь, многие ли из них согласятся побросать все дела и куда то тащиться?
— Может, и многие. Может, их придет достаточно, чтобы повлиять на ситуацию, — медленно произнесла Шана.
На поляну перед входом тем временем начали сходиться молодые волшебники; их созвали самые младшие ребята, прыснувшие в разные стороны, словно перепелки, и разнесшие известия повсюду, куда только успели добежать за это время — а ноги у них были быстрые.
Лоррин с помощью пары друзей подготовил поляну к проведению собрания. Здесь же рядом располагалось место, где рубили и хранили дрова, и молодые волшебники прикатили оттуда несколько бревен, чтобы те, кому нездоровится, могли присесть, и притащили поленья для себя, Шаны и, возможно, Каэллаха — чтобы их все видели. Каэллах, конечно же, все это время мрачно наблюдал за ними, не трогаясь с места. С каждым мгновением народа становилось все больше, и к тому моменту, как назначенное время истекло, на поляне собрались все волшебники, кроме самых старых или самых ленивых. Но удивительнее всего было появление людей: на собрание явились все люди, обитавшие в Цитадели, все до последнего человека.
Каэллах с помощью двух молодых парней взобрался на свое полено (он усиленно притворялся дряхлым и немощным и явственно переигрывал), а Шана с Лоррином заняли свои места.
— Тихо! — крикнул Лоррин. Вся болтовня тут же стихла, и собравшиеся, послушно застыв, приготовились слушать троих оппонентов. — Ладно, приступим. Я буду вести собрание, поскольку это я его созвал.
— Но ты — любовник Шаны! — брызгая слюной, выпалил раскрасневшийся от злости Каэллах.
Шана хотела было возразить, но Лоррин опередил ее.
Он смерил Каэллаха таким гневным взглядом, что тот побледнел и даже как то съежился. Никто прежде не знал, каков Лоррин в гневе — а судя по виду, в таком состоянии юноша был вполне способен на убийство.
— Я — не любовник Лашаны, — медленно, с расстановкой произнес он. — Мы с ней друзья. Она сочла возможным положиться на мой опыт, который я приобрел в отцовском поместье, и попросила помочь управиться с вашим недисциплинированным сообществом. Но даже если бы ваше утверждение соответствовало истине, оно не имеет никакого отношения к сложившейся ситуации. А кроме того, это не ваше дело. Если оно кого и касается, так исключительно приемной матери Лашаны, а не вас. Я оскорблен, Каэллах Гвайн. Я требую, чтобы вы держали ваше мнение по этому поводу при себе — или я вас вызову.
«Вызову? Это еще что такое?» — удивленно подумала Шана. А вот Каэллах Гвайн явно понял, о чем идет речь, поскольку побелел еще сильнее и, заикаясь, попытался извиниться.
— Перед нами стоит проблема, — сказал Лоррин, когда старый волшебник умолк, — и она куда серьезнее, чем наличие железа в самой Цитадели или вопрос о количестве народа, занимающегося не.., не ведением домашнего хозяйства, а другими делами.
Лицо Лоррина было непроницаемым, и по его выражению совершенно невозможно было понять, как он сам относится к этому вопросу. То есть Шана то это знала — а вот приспешники Каэллаха Гвайна явно не могли вычислить, какого же мнения придерживается Лоррин. Может, он и ухаживает за Шаной. Но ведь он — аристократ, привыкший к роскошной жизни в богатом поместье, — так почему бы ему не разделять их мнение? И кстати, а вдруг он просто использует девчонку, чтобы через нее прийти к власти? Шана прямо таки видела все эти мысли в глазах Каэллаха Гвайна, уставившегося на Лоррина с каким то новым интересом.
— Каэллах Гвайн, — продолжал тем временем Лоррин, повернувшись к старому волшебнику, — вы достаточно часто делились своим мнением со своими друзьями и сторонниками. Теперь я вынужден потребовать, чтобы вы повторили его во всеуслышание для всех обитателей Цитадели.
Каэллах впился в Лоррина возмущенным взглядом — надеялся, что тот отведет глаза. Но безуспешно. Лоррин держался все так же невозмутимо и непроницаемо.
— Я, как ведущий, не стану отвечать ни на чьи вопросы — даже на ваши. Вы же ответите на вопросы, которые будут задавать все, кроме меня. Я же прослежу, чтобы никто не перебивал друг друга и чтобы всех услышали.
Что?! Подобный поворот событий застал Шану врасплох. Теперь она всерьез заволновалась. Да что это такое он затеял? Конечно же, старые нытики постараются выставить ее в самом дурацком свете…
Но отступать было уже поздно. Лоррин оглядел тех, кто желал высказаться, и предоставил право задать первый вопрос одному из приспешников Каэллаха.
— Это из за тебя, девчонка, эльфийские лорды напали на наш след! Из за того, что ты слишком много о себе вообразила! — выкрикнул старик. Его буквально таки трясло — так ему не терпелось сквитаться с Шаной при свидетелях. — Если бы ты не делала вид, что ты и есть то самое мифическое Проклятие Эльфов, мы бы и сейчас жили в старой Цитадели, в покое и уюте!
«Думай! Не спеши — думай!»
— Я никогда не называла себя Проклятием Эльфов, — отозвалась Шана. От страха и раздражения у нее все внутренности словно завязало узлом и тяжело было дышать. — Я даже не слышала ни о каком Проклятии Эльфов, пока не очутилась в Цитадели. А кроме того, эту историю с Проклятием Эльфов начали драконы, а вовсе не я! — Она отыскала в толпе Отца Дракона, принявшего облик полукровки. — Ведь правда, Каламадеа?
Головы всех присутствующих тут же повернулись в его сторону. Некоторые осторожные старые волшебники, разделявшие с Каэллахом его нелюбовь к драконам, предпочли отодвинуться в сторонку. Отец Дракон скромно кашлянул.
— Ну, в основном это моих рук дело, — признался он. — Но вообще — да. Это мы, драконы, создали легенду о Проклятии Эльфов — и были удивлены не меньше вашего, когда легенда вдруг ожила. — Каламадеа оживился — видимо, тема была благодатная. — Мы, драконы, верим, что некоторые существа от рождения наделены огромной хаменлеаи, силой, которая управляет судьбой, вместо того чтобы подчиняться ей. И я говорю вам всем: Лашана еще во младенчестве выказывала такую неимоверную хаменлеаи, что, даже если бы она выросла в глуши, среди единорогов, легенда бы все равно воплотилась через нее. Теперь это признали все драконы, хотя и не все они относятся к Лашане по дружески. Куда бы она ни направилась, за ней повсюду будут следовать великие перемены.
Шана никак не ожидала, что Каламадеа заведет речь об этом, но она храбро продолжила с того самого момента, на котором остановилась:
— А насчет того, что вы могли бы до сих пор проживать в Цитадели, — я сильно сомневаюсь, что вам еще долго удавалось бы оставаться незамеченными. Вы слишком много рисковали. Как минимум кто нибудь непременно бы заинтересовался, отчего это вдруг исчезает столько вещей и продуктов и куда они деваются. Эльфийские лорды начали задумываться об этом еще до того, как я попала к вам.
— Я же говорил, что это слишком опасно! — воскликнул худой, как щепка, старый волшебник. На него тут же зашикали. Лоррин уже подал знак другому желающему, а Шана оглядела лица присутствующих, и у нее упало сердце. Она чувствовала себя маленькой и слабой и говорила совершенно неуверенно. Ей никого не удалось победить, и Отец Дракон ей не помог.
— С чего вы решили, что вы лучше всех годитесь на роль командира? — выкрикнул кто то из задних рядов. — Вопрос к обоим!
— Я и не решала, — быстро ответила Шана. Но Каэллах Гвайн тут же раздулся от сознания собственной значимости и заговорил, стремясь опередить Шану.
— На моей стороне десятилетия житейского опыта, не говоря уже о знаниях и мудрости! — хвастливо заявил он. — А это куда больше того, на что может притязать эта наглая девчонка! Я не принимаю поспешных решений, не тороплюсь что либо вводить исключительно ради его новизны.
Мне представляется несомненным, что нынешнее положение дел становится нестерпимым, и все из за этих дурацких новшеств в магии и опасных связей с этими варварами, дикими людьми — не говоря уже о существах, которые даже и не люди! Молодежь должна служить старшим, а не диктовать им нелепые правила! Они радоваться должны, что мы в обмен на их службу соглашаемся делиться с ними накопленной мудростью!
Сев на любимого конька, Каэллах завелся — и не подумал о том, что сейчас его слушают отнюдь не одни лишь его сторонники.
— А с людьми нам вовсе делать нечего — кроме того, что они тоже должны считать за честь служить нам! Мы могущественнее их, мы дольше живем и успеваем накопить куда больший опыт, чем эти однодневки! Ясно же, что мы превосходим их во всех отношениях — а эта девчонка, эта недоросль думает, что нам следует обращаться с ними как с равными! Да ни за что! Я не потерплю, чтобы со столь низкими созданиями, которые должны состязаться за право послужить мне, обращались так, как будто они ровня мне!
Вот теперь среди людей — они в толпе составляли большинство — раздалось неприязненное ворчание. Вероятно, многие лишь сейчас осознали, насколько далеко простираются предрассудки Каэллаха и насколько они отвратительны. Теперь Шана поняла, почему Лоррин избрал именно такую тактику ведения собрания: он окружил Каэллаха его сторонниками и позволил ему говорить все, что заблагорассудится, — и язык подвел старого волшебника.
— Это мы — низкие создания? — гневно рявкнул возчик — один из тех, кто доставил в Цитадель последнюю партию железных слитков. — Да ты сперва попробуй хоть что нибудь сделать своими руками, слизняк несчастный!
— Теперь будешь сам все себе добывать! — раздался другой голос, преисполненный отвращения. Его поддержал целый хор. Даже некоторые из детей, которых Каэллах застращал и заставил работать на себя, прониклись мнением старших, и их пронзительные голоса вплелись в общий хор.
Каэллах и его сторонники осознали опасность, но отступать было уже поздно. Они сбились в кучу вокруг Каэллаха, и сразу стало до боли ясно, что на самом деле их очень мало. А вокруг колыхалось море разгневанных лиц. Шана и ее прегрешения оказались позабыты.
Лоррин позволил толпе малость побушевать, чтобы Каэллах как следует напугался, а потом немного усилил свой голос при помощи магии и перекрыл гул толпы.
— Друзья! — пророкотал он. — Пожалуйста, тише!
От удивления все на миг смолкли, и в этой тишине послышался один единственный голос — это был голос Алары, приемной матери Шаны.
— Шана, похоже, возражения направлены против перемен вообще, — сказала Алара. Ну наконец то хоть кто то говорит спокойно и рассудительно! — А эти перемены действительно в большинстве своем исходят от тебя. Так что ты можешь сказать по поводу возражений?
— Я думаю, что, если вы не изменитесь, — очень медленно произнесла Шана, подбирая каждое слово столь тщательно и осторожно, словно она прокладывала путь по трясине, — вы станете точно такими же, как эльфийские лорды.
Вот теперь воцарилась мертвая тишина — даже шуршание ветерка в листве и то казалось оглушительно громким.
Эта тишина взывала об объяснении, и Шана, сама того не желая, продолжила.
— Они не менялись с тех самых пор, как завоевали эти края — а может, даже и дольше, — произнесла Шана. — Эльфы уверены, что они — законные владыки вселенной и что все, что они желают, думают или делают, — совершенно правильно. И плевать, что жизнь не раз уже показывала, что они ошибаются. Если вы перестанете изменяться, то закостенеете, и первый же удар судьбы сломает вас.
Она обвела взглядом лица друзей, потом взглянула на людей; их глаза сейчас горели обидой на всех волшебников — даже на нее.
— Изменения означают, что мы не можем сидеть в Цитадели и воображать себя высшими существами лишь на том основании, что некоторые вещи нам удаются лучше, чем другим. Неужели вы не понимаете? — Шана на мгновение замялась. — Мы нужны друг другу. Ну да, я могу при помощи магии выследить овцу в холмах и перенести ее сюда. Но я понятия не имею, где добывать глину и как сделать из нее кружку. А если я хочу пить, мне нужна кружка, и тот, кто умеет ее делать, в этот момент выше меня. Неужели вы не понимаете? — с мольбой произнесла она. — Я никогда не хотела быть вожаком, но.., я не знаю, может, Каламадеа прав, и эта хаменлеаи вправду действует. Я просто вижу, что все мы нуждаемся в переменах и все мы нуждаемся друг в друге — если, конечно, мы хотим выжить. И, может быть, если они хоть чуть чуть научатся меняться, мы будем нуждаться даже в них…
И Шана, не в силах выразить свои чувства словами, беспомощно показала на Каэллаха и его приятелей; ведь в головоломке, что складывалась у нее в сознании, всякий занимал свое, неповторимое место.
Но хотя многие и озадачились, очевидно, Шане удалось хотя бы отчасти объяснить свои взгляды. Обида и гнев утихли, и хотя многие недовольно скривились при мысли, что Каэллаха и ему подобных нужно считать частью народа, кажется, эту мысль тоже восприняли.
А потом случилось такое, чего Шана и не ожидала…
— Нелегкое это дело для старика — все эти перемены, — грустно произнес один из приятелей Каэллаха. — Ох, нелегкое, девочка. Вот так вот проживаешь жизнь, а потом вдруг все летит вверх тормашками, и…
Он глубоко вздохнул и, шаркая, пересек пространство, отделявшее друзей Каэллаха от прочих присутствующих.
Потом он поднял взгляд на Шану, и у него вырвался тяжелый вздох.
— Я терпеть не могу все эти неудобства и предпочел бы, чтобы их не было, — произнес он, и в голосе его недовольство смешивалось с покорностью, — но я лучше уж буду с тобой, чем против тебя. Только не требуй слишком многого от несчастного усталого старика, ладно?
Шана соскочила с полена и протянула ему руку. Старик пожал ее, и это стало началом конца. Остальные сторонники Каэллаха стали по одному — по двое подходить к Шане. Впрочем, многие постарались просто затеряться в толпе и не стали открыто поддерживать ее. Но неважно.
Каэллаха то они бросили. Даже если они не до конца согласны с ней, даже если они и дальше будут ворчать и спорить, они бросили своего вожака и признали, хотя бы теоретически, необходимость перемен.
И этого довольно. Пока что довольно и этого.

Глава 21

Рена уселась на ковер рядом с Меро. Стены шатра Дирика были закатаны и подвязаны примерно на высоте колен; занавески из редкотканого льняного полотна не давали насекомым залетать внутрь, но пропускали ветерок. Настал час обеда. Еда теперь сделалась разнообразнее за счет овощей — их покупали у торговцев или выменивали у Народа Зерна, успевшего уже развести огороды, — и за счет трав, измененных Реной. Теперь, когда из Цитадели прибыла первая партия железных слитков, обедать в обществе Дирика и Калы стало особенно приятно. Звезда Дирика снова стояла в зените, и пожилой жрец перестал хмуриться. Кала радовалась не меньше супруга, но выражала это более открыто. В конце концов, теперь у Железного Народа было все, что нужно, — металл, хорошие пастбища и вода. И даже потомки их древних союзников, Народ Зерна поселился поблизости и занялся земледелием, которым не могли или просто не стали бы заниматься Железные Люди.
Рена с Меро тоже не остались внакладе. Поскольку они представляли здесь волшебников, всякий кузнец стремился выведать, что им известно насчет перспектив добычи железа — а многие пытались разузнать, нельзя ли с их помощью продвинуться вперед в очереди на покупку железа из следующей партии. Кланы торговцев несколько расстроились, обнаружив, что утратили монополию на поставку железа, но быстро с этим смирились, особенно после того, как женщины Железного Народа принялись экспериментировать с огранкой кристаллов «дурацкого золота» и изготавливать кабошоны из других минералов с высоким содержанием железа, доставленных все теми же торговцами. И из того, и из другого получались очень красивые «драгоценные камни»; особенно хороши были вставки из «железного масла» — в ажурном кружеве железных украшений эти камни, напоминающие капли черной жидкости, смотрелись просто изумительно. Так что теперь у женщин стало больше сырья для ювелирного дела, чем когда бы то ни было, и новые материалы вызвали у них такой взлет творческой фантазии, что даже мужчины принялись ходить кругами и прикидывать, как бы подольститься к супруге, или матери, или сестре, или подруге, чтобы те сделали что нибудь в новой технике и для них тоже. Дирик уже щеголял новенькими кожаными наручами с железными накладками, разукрашенными «железным маслом», — подарком Калы. А Кала тем временем трудилась над таким же ошейником.
И Рена решила, что теперь самое время позаботиться об исполнении кое каких своих планов.
Кала принесла тарелки с лепешками, жареным мясом и тонко нарезанными овощами и мисочки со сметаной.
Теперь Железный Народ мог наслаждаться одним из своих излюбленных блюд: на лепешку укладывались полоски пряного мяса и овощи, все это обильно поливалось сметаной, и лепешки сворачивались в трубочку. Рена с Меро полюбили его не меньше хозяев, и едва Кала поставила тарелки на ковер, как Меро тут же свернул себе такую трубочку.
— Дирик, а вам вправду так уж сильно нужно держать у себя этих двух эльфийских лордов? Мне кажется, они не вполне здоровы, — спросила Рена, когда Дирик потянулся за лепешкой.
Дирик даже не приостановился.
— Ну, вообще то с них в последнее время нету никакой пользы, — признал жрец, укладывая на лепешку тонко нарезанные стручки кукуна и травы, которым Рена придала новый вкус и аромат, поверх них — полоски мяса, и уже поверх всего этого — сметану. — Мы перестали заставлять их давать представления — из уважения к вам, но я так подозреваю, что они уже и не стали бы ничего показывать, даже если бы им надавали тумаков. Я, по правде говоря, подозреваю, что они сходят с ума. Их хозяину едва едва удается их накормить и напоить. Они ничегошеньки не делают, только сидят и пялятся в одну точку.
— Я думаю, они уже сошли с ума, — сказала Рена. Когда она услышала, как буднично Дирик констатирует этот факт, у нее словно гора с плеч свалилась. — Кельяна еще как то можно разговорить, если хорошенько постараться, а вот Хальдор.., хозяину приходится кормить его с ложечки. Может, вы бы отдали их мне?
— Сперва скажи, что ты собираешься с ними делать, — осторожно отозвался Дирик.
Рена глубоко вздохнула и посмотрела на Меро. Тот подбадривающе улыбнулся в ответ. Девушка снова посмотрела в темно карие глаза жреца и напомнила себе, что Дирик — чрезвычайно рассудительный человек.
— Я хочу… Я хочу попытаться сделать одну штуку. Посмотреть, могу ли я при помощи магии изменять чужие воспоминания. У нас ходили слухи, будто старые лорды на это способны. Вот я и подумала, что раз в моем народе женская магия всегда действовала тоньше, то, может, женщине это будет даже проще сделать, чем мужчине. Раз Кельян с другом и так уже сумасшедшие, вреда я им не причиню — а может, даже смогу помочь. — Рена собралась с силами. — Если я.., если мне удастся помочь им… В общем, я хочу сделать несколько вещей. Во первых, я хочу выяснить, как делаются эльфийские камни для ошейников и как эти ошейники контролируют рабов.
— Шана придумала способ обезвреживать их, причем для него требуется меньше железа, чем идет на украшения, — вмешался в беседу Меро. Его зеленые глаза светились энтузиазмом. — Нужна такая штучка вроде ракушки, чтобы надевать ее на берилл, вот так вот, — он изобразил ладонями захлопывающуюся ракушку, — и камень будет обезврежен вместе со всей его магией. Их можно будет переправлять к рабам целыми грудами. Если кто то готов к побегу, он просто защелкивает такую ракушку на своем камне — и все, беги. Эльфийские лорды не смогут гнаться за каждым беглым рабом и даже вряд ли смогут его выследить. А к тому моменту, как вызовут какого нибудь достаточно сильного мага, способного кидаться молниями стрелами, рабы уже будут далеко.
— Но чтобы этот план сработал, нам сперва надо выяснить, как именно действуют эльфийские камни, — продолжила Рена. Заинтригованный Дирик отложил недоеденную лепешку и подался вперед. — Меня никогда этому не учили, да и Лоррина, боюсь, тоже, но Кельян вполне может это знать. Вот я и хочу попробовать уговорить его, чтобы он меня научил. А если у меня не получится, может, "Меро сумеет отыскать нужные сведения прямо у него в памяти. Как только мы разберемся, как делаются эльфийские камни, можно будет поэкспериментировать с ракушками.
— Но это ведь не все. Вы явно задумали что то еще, так? — спросил Дирик, приподняв густую бровь. Теперь на лице его читался не только живейший интерес, но и восторг.
— Э… Ну да. — Рена решила не останавливаться на достигнутом и рассказать Дирику обо всем, раз уж он, похоже, готов слушать. — Я хочу стереть из их памяти все воспоминания о плене и о Железном Народе и заменить это чем нибудь другим.
— И чем же? — не успокаивался Дирик. — И зачем?
— Я подумала… — Рена на миг заколебалась, потом продолжила:
— Я подумала, что смогу создать новые воспоминания — на самом деле это будут иллюзии. Что нибудь насчет скитаний в глуши, как вот мы с Лоррином бродили. Или, может, Меро поможет мне вложить эти воспоминания в их разум, пока я буду стирать старые, делать их туманными. И, конечно, я позабочусь, чтобы они ничего не помнили ни о Железном Народе, ни о волшебниках, ни о драконах — вообще ни о чем важном. А потом я их усыплю и попрошу Кемана или еще кого нибудь из драконов отнести их поближе к эльфийским землям, чтобы они смогли найти дорогу домой.
Рена облизнула губы и стала ждать, как на это все отреагирует Дирик.
— Ты что, вправду собираешься освободить их? — От удивления у Дирика глаза полезли на лоб. — И ты думаешь, что мы позволим им отправиться к нашим врагам?
— Ну не можем же мы их убить! — с отчаянием воскликнула Рена.
На миг она испугалась, что Дирик сейчас скажет: «Это почему же не можем?» Но жрец лишь устремил на Рену задумчивый взгляд, потеребил нижнюю губу и надолго умолк.
— Раз уж вы это задумали, — в конце концов сказал он, понизив голос, — нельзя упускать такой удобный случай обдурить этих демонов, которых вы называете эльфийскими лордами. Чем внушать пленникам, что они скитались в глуши, не лучше подкинуть им что нибудь совсем совсем несусветное?
— Например?.. — спросила Рена, воспряв духом. Кажется, Дирик не станет ей препятствовать! Наконец то она сможет хоть чем то помочь этим несчастным, Кельяну с Хальдором, — а может, даже и Шане!
— Ну.., тут надо подумать. Например, пускай они думают, будто их держали в плену волшебники — и волшебников этих было куда больше, чем думают эльфийские лорды. — Дирик ухмыльнулся, словно мальчишка, задумавший особенно удачную каверзу. — Можно им внушить, будто это была какая то неприступная крепость — причем разместим мы ее совсем не там, где находится настоящая Цитадель. — Он лукаво подмигнул собеседникам. — Да мало ли! Можно сочинить компанию волшебников, которые вроде как никогда не слыхали про наших волшебников! Пускай демоны думают, что у них появился какой то совершенно новый, неведомый враг! Пусть себе тратят время и гоняют воинов на поиски этого нового гнезда волшебников!
Меро расхохотался:
— Предки! Вот это идея! Лорды запаникуют и кинутся охранять тылы! Они передерутся, решая, какая из групп волшебников опаснее! А главное, мы выиграем время и успеем накопить больше сил!
— Вот именно! — Дирик возобновил прерванную трапезу и махнул свободной рукой Рене. — Раз твой план именно таков, дитя, — пожалуйста, трудись. Все равно от этих пленников одни хлопоты. А если ты добьешься, чего хотела, они неплохо нам послужат.
Дирик не сказал, что станется с эльфами, если Рене не удастся стереть им старые воспоминания, но Рена решила, что с этим можно будет разобраться попозже, если такая необходимость и вправду возникнет. Она поблагодарила Железного Жреца и с аппетитом принялась за лепешки.
Дирик хотел еще что то обсудить с Меро после обеда, и Рена подумала, что может взяться за исполнение первой части плана прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик.
Правда, поскольку Рена не была полукровкой, она не могла напрямую читать мысли пленников, и потому она решила попробовать разговорить их так, используя иллюзии, свою принадлежность к слабому полу и осторожное подталкивание в нужном направлении. Некоторое время назад торговцы по просьбе Рены принесли ей старый, разряженный ошейник — ранее он принадлежал кому то из беглых рабов. Девушка прихватила ошейник с собой и отправилась в шатер, где содержали эльфийских лордов.
— Кельян! — позвала она. Она сотворила иллюзию своего самого лучшего шелкового платья. А когда Кельян вышел из оцепенения и медленно поднял на нее взгляд тусклых глаз, девушка быстро создала вторую иллюзию: они очутились в обычной комнате, какую можно было отыскать в любом эльфийском поместье. За образец Рена взяла комнату, которую ее отец использовал для неофициальных встреч с гостями, но сделала так, чтобы в помещении царил полумрак.
Выглядел Кельян ужасно: изумрудные глаза помутнели, длинные волосы повисли тусклыми прядями, а одежду он менял лишь тогда, когда хозяин силком вытряхивал его из грязной. Рена точно не знала, что подтолкнуло эльфа в пучину безумия. Возможно, вид Кемана в истинном облике оказался непосильным испытанием для его психики.
А может, когда он узнал, что Железный Народ заключил союз с волшебниками, то пришел к выводу, что теперь его с товарищем уж точно никогда не отпустят, и сломался. Но самой Рене помешательство Кельяна и его пребывание где то в иной реальности, сотворенной его собственным воображением, было только на руку. Рена надеялась, что в нынешнем своем состоянии Кельян верит, будто вернулся к соплеменникам. А может, он решил, будто все это ему снится. Ее устраивали оба варианта. И вряд ли он узнает в эльфийской леди, представшей его глазам, ту Рену, которую ему доводилось видеть в лагере: девушка заодно с платьем сотворила себе пышную парадную прическу и яркий макияж.
При виде Рены и окружающей обстановки глаза Кельяна засияли: правда, безумие по прежнему никуда не делось, но зато в них появились проблески чувств. Чтоб усилить эффект созданной иллюзии, Рена окутала Хальдора тенью.
А то, пожалуй, вид неподвижного тела товарища мог бы подорвать доверие Кельяна к иллюзии. Впрочем, кажется, Кельян то ли не замечал его, то ли его самого это уже не волновало.
— Моя леди… — он вопросительно наклонил голову, показав тем самым, что и вправду не узнал Рену.
— Шейрена, — представилась девушка. — Добро пожаловать на мои именины, лорд Кельян.
Кельян поклонился.
— Моя леди Шейрена. Мы с вами знакомы?
«Отлично. Он то ли не помнит меня, то ли не узнает в этом виде — а может, просто не хочет. Он сейчас живет в своих грезах, а не в реальном мире».
— Я — дочь подруги вашей матери, — отозвалась Рена.
Она припомнила, как вела себя мать, принимая гостей, и теперь изо всех сил старалась подражать ее манерам. — Спасибо вам за то, что вы приняли наше приглашение и прибыли вместе с матушкой на наш скромный праздник.
А можно я воспользуюсь вашей благосклонностью, чтоб справиться с одной пустяковой задачкой?
— Я весь к вашим услугам, — отозвался Кельян и снова поклонился, приложив руку к сердцу.
— Я взяла себе новую служанку, девочку, на которую еще не надели ошейник, — непринужденно соврала Рена. — Как вам известно, мой отец сейчас на заседании Совета и вернется только через несколько дней. Вот я и подумала.., может, вы бы помогли мне очистить и настроить этот ошейник, чтобы я надела его на девчонку?
Рена достала ошейник и протянула Кельяну.
Тот осмотрел его и нахмурился.
— Но этот ошейник не годится для личной служанки леди, — заметил он.
Рена надула губки.
— Но я не смогла найти другого! Все остальные сейчас на рабах, а я не хочу ждать, пока сделают новый, — капризно заявила она. — А кроме того, я хочу эту девчонку себе.
Она хорошенькая. А папа может передумать и отдать ее кому нибудь другому. А если запечатлеть ее на меня, он уже этого не сделает.
Кельян улыбнулся, и Рена улыбнулась в ответ; они тут же почувствовали себя заговорщиками, заключившими союз против жадных взрослых.
— Ну, раз так, я с радостью помогу настроить его — конечно же, от вашего лица, — с легкостью согласился Кельян.
Он склонился над ошейником и принялся за работу…
А Рена следила за ним так напряженно, что Кельян, несомненно, удивился бы, если бы это заметил. Но он с головой ушел в работу и не обращал внимания ни на что, кроме ошейника.
Рена решила подстраховаться — на тот случай, если ей придется еще раз воспользоваться этой уловкой. Когда она уйдет, Кельян будет думать, что ему это все приснилось.
Когда Кельян завершил заклинание, Рена тут же поблагодарила его.
— Вы так мне помогли, лорд Кельян… — кокетливо произнесла она. Меро взбесился бы от ревности, если б услышал ее тон. — Как мне вас отблагодарить?
Девушка поднесла ему вино с подмешанным туда зельем и бросила на Кельяна взгляд из под ресниц. Рена точно знала, что он не пойдет дальше флирта, ибо ухаживание в эльфийском обществе подчинялось определенным законам. Ни один ухажер не осмелился бы соблазнить девушку, не получив на то тактичного согласия ее отца. И Кельян, который не являлся исключением, не стал бы сейчас выказывать ничего, кроме галантного интереса. Зачем рисковать нарваться на вызов, когда у тебя недостает обученных рабов, которых можно выставить в ответ? Да и вообще, дуэли — дорогое удовольствие, ведь гладиаторы на них частенько погибают. Лучше уж соблюдать осторожность.
— Оказать услугу прекрасной леди — честь для меня, — отозвался Кельян и единым глотком осушил предложенную чашу. Все шло, как Рена и задумывала. Она разбавила вино медом, чтобы смягчить резкий привкус и замаскировать зелье. Рена снова напо