лого  www.goldbiblioteca.ru


Loading

Скачать бесплатно

Читать онлайн Юнг.К.Г. Некоторые принципиальные соображения о практической психотерапии

 

Навигация


Ссылки на книги и материалы предоставлены для ознакомления, с последующим обязательным удалением, авторские права на книги принадлежат исключительно авторам книг












































Яндекс цитирования

 

Карл-Густав Юнг

Некоторые принципиальные соображения о практической психотерапии

Психотерапия - это область искусства врачевания, развившаяся и получившая известную самостоятельность лишь в последние пятьдесят лет. Взгляды в этой области очень изменились и дифференцировались, накопился опыт, допускающий самые разные толкования. Причина в том, что психотерапия - не простой и однозначный метод, как ее понимали поначалу. Постепенно оказалось, что она является (в определенном смысле), диалектическим, процессом, т.е. диалогом между двумя людьми. Диалектика первоначально была в античной философии искусством убеждения, но довольно рано. стала обозначать метод порождения новых обобщений Человек - это целостная психическая система, которая в процессе общения вступает во взаимодействие с другой системой психики. Современная формулировка психоте рапевтических отношений врача и пациента далеко отош ла от первоначального представления о том, что психоте рапия - это метод, который кто угодно может стерео типно применять для достижения желаемого эффекта. Причиной этого неожиданного и, я бы сказал, нежела тельного расширения были совсем не спекулятивные потребности, а суровая реальность. Сначала это была необходимость признания возможности разных толко ваний опытного материала. Возникли разные школы с Диаметрально противоположными взглядами; вспомним французский метод суггестивной терапии Бергейма и Льебо, воспитание воли, убеждение (persuasion) по Бабински, рациональную психическую ортопедию Дюбуа, психоанализ Фрейда с подчеркиванием - сексуальности и бессознательного, методы (с упором на стремление к власти) индивидуальной психологии Адлера, аутогенную тренировку Шульца - и это только самые известные. Каждый из этих методов основывается на особых психологических предпосылках и порождает собственные результаты, которые чрезвычайно трудно сравнивать. По этому неудивительно, что представители различных точек зрения большей частью считали мнение других ошибочным, дабы упростить дело. Однако объективная оценка фактов показывает, что за каждым методом и теорией нельзя признать определенного права на сущес твование, поскольку они имеют не только определенные успехи, но и подкреплены фактами, их доказывающими. Таким образом, в психотерапии мы сталкиваемся с ситуацией, которая сравнима с положением в современ ной физике, имеющей, например, две противоречащие друг другу теории света. И как физика не считает это чем-то непреодолимым, так и существование нескольких психологических точек зрения не следует считать пово дом для предположения о том, что противоречия непримиримы, а взгляды субъективны и потому несопос тавимы. Противоречия в какой-либо области науки дока зывают лишь то, что предмет науки обладает свойствами, которые в настоящее время могут быть представлены лишь в виде антиномий (например, как волновая и кор пускулярная природа света). Только природа психики бесконечно сложнее природы света, поэтому и нужны многочисленные антиномии, чтобы достаточно полно описать сущность психического. Одной из фундаменталь ных антиномий является положение: Психика зависит от тела, тело зависит от психики. Есть убедительные доказательства для обеих частей этой антиномии, так что объективное суждение ни в коем случае не может сог ласиться с преобладанием тезиса над антитезисом. Наличие противоречий указывает на трудность предмета исследования, и поэтому - по крайней мере пока – могут делаться лишь относительные утверждения. Любое ут верждение действительно лишь постольку, поскольку указано, с какой психической системой соотносится его предмет. Таким образом, мы получаем диалектическую формулировку, которая не утверждает ничего кроме того что психическое воздействие есть взаимодействие двух психических систем. Так как существует бесконечное множество индивидуальных систем психики, то и суж дения бесконечно разнообразны. Если бы индивидуаль ность была тотальным отличием, т.е. если бы индивид полностью отличался от каждого другого индивида, то психология как наука была бы невозможна - она состояла бы из хаоса субъективных мнений. Но так как любая индивидуальность относительна и компенсируется конформностью, то общезначимые суждения (научные конс татации) возможны. Но эти суждения могут, естественно, относиться только к похожим, общим частям психики, но не к индивидуальному, уникальному в системе. Второе фундаментальное противоречие психологии гласит: Инди видуальное - ничто по сравнению с общим, общее - ничто по сравнению с индивидуальным. Как известно, нет слона вообще, есть только отдельные слоны. Но если бы не было общности при всегдашнем множестве слонов, то уникальный, индивидуальный слон был бы сверх всякой меры маловероятен.
Эти логические рассуждения кажутся довольно дале кими от нашей темы. Однако, поскольку они являются принципиальным ответом на предшествующий психологи ческий опыт, то из них вытекают важные практические выводы. Если я как психотерапевт чувствую себя по отношению к пациенту авторитетом и в соответствии с этим претендую на то, чтобы знать что-либо о его индивидуальности и быть в состоянии делать о ней верные заключения, то я тем самым расписываюсь в собственной некритичности, поскольку оказываюсь несо стоятельным в оценке противостоящей мне личности. Я могу судить о ней лишь постольку, поскольку она являет ся человеком вообще. Но так как все живое встречается только в индивидуальной форме, а я могу поддаться его внушению. Поэтому, желая психологически лечить индивида, я должен волей-неволей отказаться от любого всезнайства, всякого авторитета и каких-либо попыток влияния. Мне не остается ничего другого, как выбрать диалектический способ действия, состоящий в сравнении обоюдных данных. Это возможно лишь тогда, когда я даю другому шанс представить свой материал как можно пол нее, не стесняя его своими предположениями. В ходе этого представления его психика соотносится с моей, воздейст вуя на нее. Это воздействие - единственное, что я могу противопоставить своему пациенту в индивидуальном отно шении и на законном основании.
Эти принципиальные соображения обусловливают определенную позицию терапевта, обязательную во всех случаяхиндивидуального лечения и единственно прием лемую. Каждое отклонение от этой позиции означает суггестивную терапию, принцип которой - индивиду альное - ничто по сравнению с общим. Поэтому к суггестивной терапии относятся все методы, утвержда ющие и интерпретирующие различия. К ней относятся и все технические процедуры, предполагающие однотип ность индивидуальных объектов. Поскольку истинен тезис о незначимости индивида, поскольку суггестивные и технические методы, а также любые теоретические гипотезы вполне возможны и обеспечивают успех у сред него человека (это и христианская наука, и духовные практики, вообще самые разные религиозные и врачеб ные методы влияния плюс бесчисленные измы), даже политические движения не без основания претендуют на роль психотерапии в больших масштабах. Как начало войны излечило неврозы навязчивых состояний, а чудот ворные места издавна устраняют невротические синдро мы, так и большие и малые народные движения целительно действуют на индивида.
Лучше и проще всего этот факт выражается в воз зрениях примитивных обществ, в представлении о так называемоймана. Мана - это всеобъемлющая целитель ная сила, которая делает человека, животных и растения плодовитыми, а вождя и шамана - магически сильными. Понятие мана идентично "необыкновенно действенному", как показывает Леманн, сильно впечатляющему. Поэтому да примитивной ступени все необычное является "лекар ством". Но так как сто умных людей вместе, как известно, образуют одного идиота, то добродетели и таланты -преимущественно индивидуальные качества и не свойст венны человеку вообще. Поэтому людские массы всегда склонны к стадной психологии, а потому - к слепому stampede (Неудержимый бег пришедшего в панику стада (англ.) - Прим. перев.) и к психологии черни с ее тупой жестокостью и истерической сентиментальностью. Человек конформный обладает примитивными качествами, поэтому и лечить его надо техническими методами. Будет просто ошибкой лечить его иначе как "технически правильно", т.е. мето дами, которые популярны и признаны эффективными. В этом смысле старый гипнотизм или еще более старый животный магнетизм дал принципиально столько же, как и скажем, технически безупречный анализ наших дней или как лечение амулетом первобытного шамана. Самое главное — в какой метод верит терапевт. Если он действительно уверен, то серьезно и терпеливо сделает для больного все возможное, и эта добровольная отдача оказывает исцеляющее воздействие - насколько распрос траняется психический суверенитет "коллективного" че ловека. Но границы эффективности определены анти номией индивидуальное - коллективное.
Эта антиномия - не только философский, но и психо логический критерий, поскольку есть бесчисленное мно жество людей, не просто средних, конформных, но таких, чье особое честолюбие состоит в том, чтобы быть как все. Это соответствует и расхожим тенденциям воспитания, охотно представляющим индивидуальность и беззаконие как синонимы. На этой ступени индивидуальное подвер гается отрицательной оценке и вытеснению. Поэтому индивидуальные содержания и тенденции здесь выглядят болезнетворным психологическим началом. Но есть еще и переоценка индивидуального на основе антитезы. Общее — ничто по сравнению с индивидуальным. Так, психоневрозы с психологической (но не клинической) точки зрения можно разделить на две большие группы: в одну входят конформные личности с недоразвитой индивидуальностью, а в другую - индивидуалисты, не способные адаптироваться к коллективу. В соответствии с этим различается и терапевтическая позиция, т.к. понятно, что невротический индивидуалист не может выздороветь иначе, как признав в себе конформиста и, тем самым, необходимость приспособления к группе. Поэтому оправданно вернуть его на уровень коллек тивных истин и ценностей. С другой стороны, - психоте рапевтический опыт знает и такого хорошо адаптирован ного человека, который имеет и делает все, что является гарантией здоровья, и тем не менее продолжает болеть. Было бы безнадежной ошибкой (которую, однако, очень часто делают) пытаться привести их к общему знамена телю, так как этим можно разрушить все ростки индивидуальности.
Так как, согласно нашим вводным рассуждениям, индивидуальное есть неповторимое, непредсказуемое, неинтерпретируемое, то терапевт должен в этом случае отказаться от всех своих предположений и техник и ограничиться чисто диалектическим способом действия, т.е. позицией, избегающей любых методов. _
Как можно было заметить, в начале я представил диалектический способ как новейшую фазу развития психотерапии. Здесь я должен поправить себя и пос тавить этот способ действия на его истинное место: это вовсе не простое развитие прежних теорий и приемов а скорее полный отказ от них - ради возможно более непредвзятого отношения. Другими словами, терапевт при этом более не действующий субъект, а свидетель индивидуального процесса развития.
Я не хотел бы создать впечатление, что эти выводы упали с неба. У них есть своя история. Хотя я был первым, кто потребовал, чтобы аналитик сам подвергался анализу, но мы обязаны главным образом Фрейду бесцен ным открытием что и у аналитиков есть комплексы и, следовательно одно или несколько слепых пятен, дейст вующих как предубеждения. Это открылось психотера певту в результате случаев, когда он не мог больше интерпретировать, руководить пациентом из-за облаков или с кафедры, исключив свою собственную личность. Он просто вынужден был заметить, что его своеобразие или его особое отношение мешали выздоровлению пациента. Чего сам не понимаешь, потому что не хочешь признаться в этом самому себе, - того не позволишь осознать и пациенту, конечно же, во вред ему. Требование, чтобы аналитики сам подвергся анализу, приводит в своем развитии к идее диалектического способа действия, где терапевт вступает во взаимоотношение с другой психи ческой системой не только как тот, кто спрашивает но и как тот, кто отвечает. Аналитик здесь не вышестоящий, компетентный, судья и советчик, но участник, нахо дящийся в диалектическом процессе так же, как и (теперь уже) так называемый пациент.
Еще один источник идеи диалектического способа действия - факт многообразия возможных толкований символических содержаний. Зильберер (Herbert Silberer, Probleme der Mystik und ihre Symbolik, Wien, 1914, p. 138. Прим. К.Г.Юнга.) различал психо аналитическое и анагогическое, а я - аналитически-редуктивное и синтетически герменевтическое (Общепринятые названия — каузально-редуктивный и конструк тивный или синтетический. (См. К.Г.Юнг, Структура психики и процесс индивидуации. — М., Наука, 1996, с. 134 и далее — Прим. Н.К.)). Что под этим подразумевается, я хочу пояснить на примере так называемой инфантильной фиксации на образе родителей(Elternimago), являющейся одним из богатейших источ ников символических содержаний. Аналитически-редуктивная точка зрения считает, что интерес (либидо) рег рессивно возвращается к материалу инфантильных вос поминаний и фиксируется там или же вообще никогда не освобождается от них. Синтетическая или анагогическая точка зрения, напротив, считает, что речь идет о способ ных к развитию частях личности находящихся в инфантильном состоянии, словно в материнском лоне. Оба толкования могут быть правильными. Можно ска зать, что они приходят в основном, к одному и тому же. Но на практике существует большая разница, толкуем ли мы нечто как регрессивное или как прогрессивное. Со всем не просто найти верное решение в каждом конкретном случае, большей частью чувствуешь себя неуверен но. Так, выявление безусловно неоднозначных содер жаний заставило счесть сомнительным беззаботное применение теорий и методов и тоже, в свою очередь, способ ствовало использованию диалектического способа наряду с более тонкими или грубыми суггестивными методами.
Исходящие от Фрейда дифференциация и углубление психотерапевтической проблематики рано или поздно долж ны привести к выводу, что диалог между врачом и пациентом (Auseinandersetzung) должен включать и личность врача. Уже старый гиптонизм и бернгеймовская суггестивная терапия знали, что исцеляющее действие зависит, с одной стороны, от раппорта (именуемого на языке Фрейда переносом), а с другой стороны, от силы убеждения и пробивной способности врача. В отношении врач-пациент взаимно соотносятся две психические системы, и поэтому всякое достаточно глубокое проник новение в психотерапевтический процесс неизбежно при ведет к выводу, что из-за индивидуального своеобразия участников отношение "врач-пациент" должно быть диалектическим процессом.
Понятно, что признание этого обусловливает сущест венный сдвиг точки зрения по сравнению с более ста рыми формами психотерапии. Чтобы предотвратить недо разумения, я сразу хочу добавить, что это изменение точки зрения никоим образом не объявляет уже сущест вующие методы неправильными, лишними или уста ревшим, потому что чем глубже мы проникаем в сущ ность психического, тем сильнее убеждаемся, что систем ная природа человека требует разнообразных точек зрения, различных методов, удовлетворяющих индивиду альную психическую предрасположенность, так нет смысла подвергать простого пациента, которому не хвата ет разве что доли здравого рассудка, сложному анализу его инстинктов или обрушивать на него приводящую в замешательство сложность психологической диалектики. Но так же понятно, что более сложным, духовно выше стоящим натурам не поможешь благодушными советами, внушениями и попытками обращения в ту или иную систему. В таких случаях врачу лучше снять доспехи методов и теорий и положиться лишь на то, что его личность стоит достаточно твердо, чтобы служить пациенту точкой отсчета и опоры. При этом сначала надо серьезно взвесить вероятность того, что личность пациента возможно превосходит врача по уму, духов ности, широте и глубине. Но в любом случае главное правило диалектического способа действия заключается в том, что индивидуальность больного обладает тем же достоинством и правом на существование, что и индивидуальность врача, и потому всякое индивидуаль ное развитие пациента должно рассматриваться как вер ное, если оно само не исправляется. В той степени, в какой человек лишь коллективен, он может быть изменен внушениями - и даже настолько что становится, по видимости, совсем другим, чем был раньше. Но в той степени, в какой он индивидуален, он может стать только тем, кем он есть и всегда был. Поскольку "исцеление" означает, что больной превращается в здорового, то изле чение означает изменение. Там, где это возможно, т.е. где это не требует слишком больших жертв личности, - там можно терапевтически изменять больного. Но когда пациент видит что излечение через изменение означало бы слишком большую индивидуальную жертву, врач может и должен отказаться от изменения и, следователь но, от желания излечить. Он должен либо отвергнуть лечение либо обратиться к диалектическому способу действия. Этот последний случай встречается чаще, чем можно подумать, в моей собственной практике было немалое число высокообразованных, умных людей, с ярко выраженной индивидуальностью, которые по этическим соображениям оказали бы самое сильное сопротивление любой серьезной попытке изменения. Во всех таких случаях врач должен оставить открытым индивидуальный путь исцеления, и тогда исцеление приведет не к изме нению личности, а совпадет с процессом индивидуации, те. пациент станет тем, кем он в сущности является. В худшем случае он даже смирится со своим неврозом, потому что понял смысл своей болезни. Не один больной говорил мне, что научился быть благодарным своим невротическим симптомам, потому что они всегда как барометр показывали, где и когда он отклонялся от своего индивидуального пути, или когда и где он оставил неосоз нанными важные вещи.
Хотя новые более дифференцированные методы откры вают невиданную панораму бесконечной сложности психических взаимосвязей и в значительной степени оценили ее теоретически, но они все же ограничиваются аналитически-редуктивной точкой зрения, причем возмож ность развития индивидуальности оказывается закрытой из-за общего принципа (например, сексуальности). Вот первая причина того, что феноменология индивидуации -пока еще неизведанная целина. Это объясняет, почему мне в дальнейшем приходится вдаваться в подробности психо логического исследования, т.к. я не могу представить понятие индивидуации иначе чем попытавшись самому вскрыть на эмпирическом материале явления бессозна тельного. Ведь именно оно выдвигается на передний план при индивидуальном процессе развития. Более глубокую причину можно обнаружить в том, что невротическая позиция сознания неестественно одностороння, и поэто му должна быть уравновешена комплементарными или компенсаторными содержаниями бессознательного. Поэ тому бессознательное в том случае имеет особое зна чение как способ корректировки односторонности соз нания. Отсюда вытекает необходимость наблюдения порождаемых снами точек зрения и импульсов - они должны занять то место, где когда-то находились кол лективные регуляторы - традиционные взгляды, привыч ки, предрассудки интеллектуального и морального харак тера. Индивидуальный путь вынуждает к познанию свой ственных индивиду законов, иначе он запутывается в произвольных мнениях сознания и отрывается от материнской почвы индивидуального инстинкта.
На сегодняшний день можно предположить, что жизненная сила, проявляющаяся в создании и индивиду альном развитии живого существа, порождает бессозна тельный процесс смены картин, чем то похожий на фугу. Люди с естественной интроспективной способностью могут без особых трудностей воспринимать по крайней мере фрагменты этого автономного, непроизвольного ряда образов, большей частью в форме фантастических визу альных впечатлений, впадая часто, правда, в ошибочное мнение, что они сами создали эти образы, в то время как в действительности те имявились. Непроизвольность уже больше нельзя отрицать, когда фрагмент фантазий, как это часто бывает, приобретает навязчивый (обсессивный) характер, как например, не идущие из головы мелодии, фобические страхи, или так называемые символические тики. Ближе к бессознательным рядам образов находятся сновидения, исследуя серии которых, можно удивительно ясно увидеть непрерывность потока образов. Непрерывность проявляется в повторении их мотивов. Они могут касаться людей, животных, предме тов или ситуаций, и каждый такой мотив снова и снова появляется в длинной серии снов.
В охватывавшей два месяца серии снов одного моего пациента мотив воды встречался в 26 снах. Сначала он появился как обрушивающийся на берег вал прибоя, во втором сне - как вид на зеркально гладкое море В третьем сновидец находится на берегу и видит, как на море идет дождь. В четвертом сне морское путешествие подразуме вается косвенно, т.к. речь идет о путешествии в далекую чужую страну. В пятом это путешествие в Америку; в шестом вода наливается в бассейн; в седьмом сне взгляд падает на безграничную поверхность моря при восходе солнца; в восьмом сновидец находится на корабле. В девятом он предпринимает путешествие в далекую дикую страну. В десятом пациент вновь находится на корабле. В одиннадцатом он плывет вниз по реке, в двенадцатом он идет вдоль ручья, в тринадцатом находится на парохо де. В следующем он слышит голос, который зовет: "Там дорога к морю, нам надо к морю". Потом он снова на корабле, который идет в Америку. В шестнадцатом сне пациент снова на корабле фантазии, далее он в машине едет на корабль. В восемнадцатом сновидении он про водит астрономическое определение положения корабля. В девятнадцатом сновидец плывет по Рейну, в двадца том - находится на острове в море, то же и в следующем сновидении. В двадцать втором сне он с матерью плывет вниз по реке, в следующем - стоит на берегу моря. В двадцать четвертом он ищет утонувшее в море сок ровище, в двадцать пятом его отец рассказывает о стране, откуда приходит вода. Наконец, в двадцать шестом сновидении он плывет по маленькой реке, которая впада ет в реку побольше (Ср. Grunwerk (Избранное) 5.- Прим. К.Г.Юнга.).
Этот пример иллюстрирует непрерывность бессозна тельной темы и одновременно показывает метод, которым статистически определяются такие мотивы. Посредством многократных сравнений можно определить на что, собственно, указывает мотив воды. На основании подобных рядов вырабатываются толкования мотивов. Так "море" всегда означает место концентрации и источник всей душевной жизни, так называемое коллективное бессо знательное. Вода в движении имеет значение потока жизни и энергии. Идеи, лежащие в основе всех мотивов, являются наглядными представлениями архетипического характера, то есть символическими первообра зами, на которых строился и развивался человеческий дух. Эти первообразы трудноопределимы, чтобы не ска зать - расплывчаты. Любая строгая интеллектуальная формулировка лишает их свойственной им полноты. Это не научные понятия, от которых требуется однозначность, а в высшей степени общие изначальные представления примитивного духа, которые обозначают не специальные содержания, а скорее, значимы благодаря богатству своих связей. Леви-Брюль называет ихколлективными представлениями, а Хуберт и Маусс - априорными категориями фантазии.
В более длинных сериях снов мотивы часто сменяют друг друга. Так, начиная с последнего сна, мотив воды постепенно отошел на задний план, уступая место ново му - мотиву неизвестной женщины. В снах о женщинах речь идет большей частью о знакомых сновидцу лицах. Но бывают и сны, в которых встречается женская фигура, которую нельзя распознать как знакомую, она выглядит в сновидении как совершенно неизвестная личность. Этот мотив имеет интересную феноменологию, которую я хотел бы проанализировать на основе серии снов, длившейся три месяца.
В этой серии мотив встречался не менее 51 раза. Сначала он проявился как множество неопределенных женских фигур, потом это была смутная фигура женщины, которая сидела на лестнице. Потом она явилась под покрывалом, а когда сняла его, то ее лицо светилось, как солнце. Потом она появилась обнаженной, стоя на глобусе, видимая со спины. Затем она вновь разделилась на множество танцующих нимф, потом на несколько больных венерическими болезнями проститу ток. Несколько позже незнакомка появляется на балу и сновидец дает ей деньги. Потом она оказывается больной сифилисом. Начиная с этого момента, незнакомка связы вается с так называемым мотивомдвойника, который также часто встречается в снах. Дикарка, возможно малайка, раздваивается. Ее надо взять в плен, но она и светловолосая нагая женщин, которая стояла на глобусе, или молодая девушка с красной шапочкой, гувернантка, бонна или старая женщина. Она очень опасна, член разбойничьей шайки и не совсем человек, а словно абстрактная идея. Она проводник, сопровождающий сновидца на высокую гору. Но она и как птица, что-то вроде марабу или пеликана. Она хочет поймать себе мужчину. Она большей частью белокура и дочь парикма хера, но у нее есть индийская, очевидно, темная сестра. В качестве белокурой горной проводницы, она объясняет сновидцу, что часть души его сестры принадлежит ей. Она пишет ему письмо, но является женой другого. Она не говорит, и с ней не заговаривают. У нее то черные, то белые волосы. У нее оригинальные, неизвестные сновидцу фантазии. Может быть она - неизвестная жена отца, но не его мать. Она летит с ним в самолете, который падает. Она голос, превращающийся в женщину. Она объясняет ему, что она - осколок, то есть фрагмент, что, пожалуй, означает, что она - частичная душа (Teilseele). У нее есть брат, который сидит в плену в Москве. Как темная фигура она - служанка, глупа, и за ней надо присматривать. Незнакомка часто появляется двойствен ной, как две женщины, идущие с ним в горы. Белокурая горная проводница является ему однажды как видение. Она приносит ему хлеб, занята религиозными идеями, знает путь, которым ему надо идти, он встречает ее в церкви, она его духовная наставница, поводырь. Она выходит словно из темного ящика и может превратиться из собаки в женщину. Однажды она даже обезьяна. Сновидец рисует во сне ее портрет; но то, что появляется на бумаге - это абстрактная символическая идеограмма, содержащая в основном троичность - часто встречаю щийся мотив.
Таким образом, мотив незнакомой женщины харак теризует фигуру крайне противоречивого характера, ко торую действительно нельзя связать с нормальным женским существом. Изображается скорее сказочное су щество, нечто вроде феи, которая тоже имеет "переливающийся" характер. Как известно, есть злые и добрые феи, они тоже могут превращаться в животных, могут быть невидимыми, любого возраста, то молодые, то старые, имеют не человеческую, а эльфийскую природу с характером частичной души, соблазнительные, опасные и мудрые Поэтому мы вряд ли ошибемся, предположив, что этот мотив идентичен мифологическим представлениям о похожих на эльфов существах (нимфы, сильфиды, ундины, русалки, дриады, суккубы, ламии, вампиры, ведь мы и иже с ними). Ведь весь мифический сказочный мир - порождение бессознательной фантазии, как и сон! Часто бывает, что этот мотив сменяет мотив воды. Как вода означает бессознательное вообще, так фигура незна комой женщины является персонификацией бессознательного, которую я обозначил как аниму. Эта фигура, в принципе встречается только у мужчин, и появляется лишь тогда, когда свойства бессознательного начинают становится для пациента проблемой. У мужчины бессо знательное имеет женскую природу, а у женщины -мужскую, поэтому персонификацией бессознательного у мужчины является вышеописанное женское существо.
Рамки доклада не позволяют мне описать все те мотивы, которые встречаются в процессе индивидуации, то есть в случае, когда материал пациента нельзя свести к общим, свойственным среднему человеку предпосылкам. Есть множество мотивов, и все они в полном составе встречаются в мифологии. Поэтому единственное, что можно сказать - индивидуальное психическое развитие поначалу порождает нечто, похожее на старый сказочный мир. Поэтому понятно, что это выглядит так, словно индивидуальный путь идет вспять в человеческое прошлое, словно он - регрессия в историю духовного развития и словно происходит нечто недопустимое, что следует предотвратить терапевтическим вмешательст вом. Ведь сходные вещи можно видеть и при психотических заболеваниях, особенно при параноидных фор мах шизофрении, где кишат мифологические создания. Опасение, что речь идет о патологическом развитии, ведущем в хаотический или болезненный мир фантазии, напрашивается само собой. Такое развитие может стать опасным у человека, недостаточно утвердившегося в ка честве социального субъекта. В конечном счете, любое психотерапевтическое вмешательство может натолкнуть ся на латентный психоз и перевести его в острую стадию. Поэтому некритическая и дилетантская игра психотера певтическими методами - это игра с огнем, от которой следует настоятельно предостеречь. Дело становится осо бенно опасным, когда освобождается архетипический слой психики, потому что эти содержания, как правило, оказывают на пациента удивительно захватывающее действие, вполне объяснимое колоссальным влиянием на человеческую природу мифологических представлений.
Представляется, что процесс выздоровления мобили зует эти силы в своих целях. Мифологические представ ления с их своеобразной символикой проникают в глубину человеческой души, в исторические основы, куда никогда не добираются разум, воля и благие намерения. Ведь они, эти представления происходят из тех глубин и говорят на том языке, пусть и трудном для нашего сегодняшнего разума, но заставляющем резонировать самое существо человека. То, что могло нас поначалу испугать, как рег рессия, оказывается скорее reculer pour mieux sauter (Отойти назад, чтобы дальше прыгнуть (фр.) - Прим. пер.), сбором и интеграцией сил, порождающих новый порядок.
Невроз на этом уровне - это в полном смысле слова душевная болезнь, с которой ничего нельзя сделать обыч ными рациональными методами. Поэтому есть немало психотерапевтов, которые в крайнем случае прибегают к одной из известных религий или, скорее, конфессий. Я далек от того, чтобы представлять эти устремления в смешном свете. Напротив, я должен подчеркнуть, что в их основе лежит очень верный инстинкт - ведь нынешние религии еще содержат живые остатки мифического века. А то, что политические учения при случае обращаются к религии, самым ясным образом доказывают свастика, "немецкие христиане" и немецкое религиозное движение (Glaubensbewegung). Не только христианство с его символикой спасения, но и все религии вообще, вплоть до магических практик примитивных обществ, являются видами психотерапии, которые лечат и исцеляют болезни души и порождаемые ею недуги тела. Сколько в совре менной медицине суггестивной терапии - об этом я не хочу судить. Ведь мягко говоря, учет психического фактора в практической терапии - совсем не плохое дело. Как раз в этом смысле история медицины чрезвы чайно поучительна.
Таким образом, когда некоторые врачи обращаются к мифологическим или религиозным представлениям, то с исторической точки зрения они поступают верно. Но сделать это можно лишь с теми пациентами, для которых еще живы содержащиеся в религиях мифические остатки. Таким пациентам показана рациональная терапия - до тех пор, пока не достигнут момент, где необходимы мифологические представления. Когда я лечу прихожан-католиков, я всегда отсылаю их к испо веди и прочим средствам благодати церкви. У верующих протестантов, которым приходится обходится без испо веди и отпущения грехов, ситуация сложнее. В новейшем протестантизме, правда, открылся клапан так называемо го оксфордского движения. Оно предлагает в качестве замены взаимную исповедь (Lainbeichte), a вместо отпу щения - взаимное переживание (Gemeinschaftserlebnis). Несколько моих пациентов (при моей полной поддержке) вступили в это движение, равно как другие стали католиками - или, по крайней мере, лучшими като ликами, - чем прежде. Во всех этих случаях я воз держиваюсь от диалектического способа действия, пос кольку нецелесообразно подталкивать индивидуальное развитие пациента сверх его потребностей. Если он может найти смысл своей жизни и исцеление от своего беспокой ства и раздробленности в рамках существующих форм вероисповедания (включая политические верования), то врачу этого должно быть довольно. В конце концов он должен заботиться о больном, а не об излеченном.
Однако есть очень много пациентов, у которых вообще нет религиозных убеждений, либо последние неортодоксальны. Их принципиально нельзя обратить в какую-нибудь веру. С любой рациональной терапией они застре вают, несмотря на то, что сама по себе их болезнь излечима. В таких обстоятельствах не остается ничего другого, как диалектически развивать те мифологические содержания, которые живы в самом больном, вне зависимости от любой исторической традиции. В этих случаях мы наталкиваемся на мифологические сны с их характерными сериями образов, ставящих перед пониманием врача совершенно новую и неожиданную задачу. От него требуются знания, к которым терапевт совершенно не подготовлен своим специальным образо ванием. Ибо человеческая душа - это не психиатричес кая, ни физиологическая, ни вообще биологическая, а исключительно психологическая проблема. Душа есть самостоятельная область со своими особыми закономер ностями. Сущность души нельзя вывести из принципов Других областей знания, иначе извращается своеобразная природа психического. Его нельзя идентифицировать ни с мозгом, ни с гормонами, ни с любыми из известных инстинктов, оно волей-неволей должно быть признано феноменомsui generis (Своего рода (фр.) - Прим. пер.).
Поэтому феноменология души не исчерпывается фак тами, поддающимися естественнонаучному изучению, но включает в себя и проблему человеческого духа, который является отцом всякой науки. Психотерапевт сталкивается с этим фактом, когда соответствующий случай застав ляет его пойти чуть дальше расхожих представлений, Этой точке зрения неоднократно возражали - якобы, и раньше знали психотерапию, но не считали необходимым вдаваться в такие сложности. Я охотно признаю, что Гиппократ, Гален и Парацельс тоже были хорошими врачами, но не думаю, что современной медицине следует поэтому отказаться от серотерапии и радиологии. Конеч но, сложные проблемы психотерапии понять трудно осо бенно непосвященному; но если задуматься над простым вопросом, почему определенный опыт или некоторые жизненные ситуации патогенны, то можно обнаружить, что решающую роль при этом часто играет восприятие,
Определенные вещи представляются опасными, невоз можными, или вредными потому, что существуют мнения, представляющие их в таким свете. Например, для многих людей богатство означает наивысшее счастье, а бедность - величайшее бедствие, несмотря на то, что в действительности богатство не является величайшим счастьем, равно как и бедность - причиной меланхолии. Но люди придерживаются таких воззрений, их истоки -в определенных духовных предпосылках, например, в том, что называют "духом времени", или в конкретных религиозных или светских взглядах. Последние часто играют решающую роль, например в моральных конфликтах. Как только анализ психической ситуации пациента затрагивает область его духовных предпосылок, мы сразу оказываемся в царстве общих идей. Тот факт, что столько-то нормальных людей никогда не критикуют свои духовные предпосылки, - хотя бы потому, что не осознают их, - не доказывает, что эти предпосылки действуют или что они не могут стать источником тяже лейших конфликтов совести. Напротив унаследованные коллективные предрассудки, с одной стороны, и миро воззренческая и нравственная дезориентация с другой, как раз в нашу эпоху очень часто оказываются глубокими причинами серьезных нарушений душевного равновесия. Пациентам такого рода врач просто не может предложить ничего другого, кроме возможности индивидуального ду ховного развития. Именно из-за таких случаев специалист вынужден значительно расширить свои знания в области гуманитарных наук, если он хочет хоть как-то понять символизм психических содержаний.
Я бы совершил упущение, если бы создалось впечат ление, что специальная терапия не требует ничего, кроме больших знаний. Так же важна и моральная раз борчивость врача. Хирургия и акушерство давно знают, что мало вымыть пациента - врач и сам должен иметь чистые руки. Но невротичный психотерапевт неизбежно будет лечить у пациента свой собственный невроз. Терапия без учета особенностей личности врача еще мыслима в области рациональных техник, но при диалектическом способе действий она невозможна, пос кольку здесь врач должен выйти из своей анонимности и сознавать себя так же, как он требует этого от пациента. Я не знаю, что сложнее - приобрести большие знания или суметь отказаться от своего профессионального авторитета и анонимности.
В любом случае эта последняя необходимость означа ет такое моральное испытание, которое делает профессию психотерапевта не самой завидной. У непос вященной публики существует предрассудок, будто психотерапия представляет собой нечто очень легкое, несерьезное и заключается лишь в искусстве внушить человеку нечто или выманить у него деньги. В действительности же речь идет о тяжелой и небезопасной профессии. Как врачи вообще подвергаются риску инфекций или других профессиональных опасностей, так и психотерапевту грозят психические инфекции, которые не менее опасны. С одной стороны, он может быть втянут в невроз своего пациента, а с другой, он может так отгородиться от влияния пациента, что лишит себя воз можности терапевтического воздействия. Между Сциллой и Харибдой этого лежит риск, но вместе с ним и исцеляющий эффект.
Современная психотерапия многослойна, как разнооб разны поступающие на лечение пациенты. Самые прос тые случаи - те, что требуют лишь человеческого common sense (Здравый смысл (англ.)-Прим. пер.) и хорошего совета. Им нужна в лучшем случае только одна консультация. Впрочем это совсем не значит, что простые на вид случаи всегда просты; часто приходится делать не самые приятные открытия. Затем есть пациенты, для исцеления которых не нужно ничего, кроме более или менее основательной исповеди, так называемой абреакции. Более тяжелые неврозы требуют, как правило, редуктивного анализа симптомов и состо яний. При этом не следует без разбору применять тот или иной метод, в зависимости от характера случая анализ должен проводиться больше по принципам Фрейда или по принципам Адлера
Августин различает два основных греха: один - это concupiscentia, алчность, чувственность (Begehrlichkeit), а другой -superbia, высокомерие. Первый соответствует фрейдовскому принципу удовольствия, второй - воле к власти, стремлению к доминированию Адлера. Речь идет о двух группах людей с различными претензиями. Те, для которых характерен инфантильный поиск удовольствий, -это большей частью, субъекты, признающие удовлетво рение несовместимых желаний и влечений более важным, чем их социальная роль, поэтому они часто благополуч ны, успешны, неплохо устроены в жизни. Те же, кто хочет быть "наверху" - это большей частью люди, ибо действительно находящиеся внизу, либо воображающие, что играют не ту роль, которая им полагается. Как правило, это лица с трудностями в социальной адаптации, пытающиеся скрыть свою слабость фикцией власти. Ко нечно, все неврозы можно объяснить по Фрейду или по Адлеру, но в практическом лечении лучше сначала точно рассмотреть случай. Если речь идет о людях образованных, то решение принять нетрудно. Я рекомендую пациентам почитать что-нибудь из работ Фрейда и Адлера. Как правило, они скоро понимают, кто им ближе. До тех пор, пока мы движемся в области собственно психологии невро зов, без фрейдовских и адлеровских взглядов не обойтись.
Но если лечение становится монотонным, наступают повторения, очевидный застой, или появляются мифологические, так называемые архетипические содержания, то пришло время оставить аналитически-редуктивное лечение и трактовать символы анагогически или синте тически, что равнозначно диалектическому способу действия и индивидуации.
Методы влияния, к которым относятся и аналити ческие, требуют видеть пациента как можно чаще. Я однако, ограничиваюсь максимум тремя или четырьмя консультациями в неделю. С началом синтетического лечения предпочтительнее разделить, отодвинуть консуль тации по времени. Тогда я уменьшаю их, как правило, до одного-двух часов в неделю, ведь пациенту надо научиться идти своим путем. Последний состоит понача лу в том, что больной сам пытается понять свои сны, дабы сознание последовательно усваивало содержания бессо знательного. Ведь причина невроза - несоответствие между осознанной позицией и бессознательной тенденцией. Этот разрыв преодолевается через ассимиляцию содер жаний бессознательного. Поэтому время между консуль тациями проходит небесполезно. Таким образом, больно му и себе можно сэкономить много времени, которое означает для пациента столько же денег, и при этом он учится стоять на собственных ногах, вместо того, чтобы цепляться за врача. Работа, которую делает пациент, ведет через последовательную ассимиляцию содержаний бессознательного к конечной интеграции его личности и, тем самым, к преодолению невротической диссоциации. Описание подробностей пути этого развития вышло бы далеко за рамки доклада. Поэтому мне остается удовлет вориться тем, что я дал по крайней мере общий обзор принципов психотерапевтической практики.


ОСНОВНЫЕ ВОПРОСЫ ПСИХОТЕРАПИИ

Не так давно в медицинских публикациях под руб рикой "терапия" можно было после ряда лечебных мето дов и рецептов найти еще и "психотерапию". Что под этим следовало понимать, окутано многозначительной тьмой. Что имелось в виду? Гипноз, внушение, "persuasion" (Убеждение (англ.) - Прим. пер.), катартический метод, психоанализ, адлеровское искусст во воспитания, аутогенная тренировка и т.д.? Это перечисление иллюстрирует то смутное многообразие мнений, концепций, теорем и методов, которые скопом проходят под названием "психотерапия".
При открытии нового необжитого континента отсутст вуют пограничные столбы, названия, улицы и каждый новый вступающий на него пионер рассказывает что-то другое. Нечто в этом роде произошло, когда врачи впер вые вступили на целину психе. Один из первых, кому мы обязаны сколь-нибудь различимым свидетельством, - Парацельс. Но его странные знания, не лишенные порой пророческой глубины, выражены языком, проникнутым духом XVI века. Он изобилует не только демоно логическими и алхимическими представлениями, но и собственно парацельсовскими неологизмами, цветистое изобилие которых компенсирует тайное чувство неполно ценности и соответствующее стремление к самоутверж дению (часто не без оснований) их непризнанного создателя. Естественноисторический век, наступивший почти одновременно с XVII столетием, засыпал вместе с вздо ром и перлы парацельсовской медицины. Только два века спустя появился новый и своеобразный эмпиризм - месмеровское учение о животном магнетизме, вышедшее, с одной стороны, из практического опыта, который мы сегодня отнесли бы к феноменам суггестии, а с другой стороны, из старого алхимического наследия. На этой линии находились романтические врачи, интерес которых обратился к сомнамбулизму. Тем самым была создана основа для открытия истерии. Но понадобилось еще почти столетие, пока Шарко (Charcot) и его школа создали в этой области сколько-нибудь твердые понятия. Углубленным и более точным знанием истерических феноменов мы обяза ны Пьеру Жане (Pierre Janet), а систематическим исследованием и описанием феноменов суггестии - двум фран цузским врачам - Льебо (Liebault) и Бернгейму (Bernhe im), к которым в Швейцарии присоединился Август Форель (August Forel). Для познания причинности психо генных симптомов открытие Брейером (Breuer) и Фрей дом (Freud) ее аффективных истоков означало решающий прорыв в область психологии. Тот факт, что в основе истерического симптома лежали утраченные сознанием картины воспоминаний и их эмоциональный тон, привел к постулату бессознательного слоя психических процессов. Этот слой оказался не соматическим - предположение, к которому склонялась тогдашняя академическая психология, - апсихическим, поскольку вел себя точно так же, как психическая функция, случайно лишенная соз нания, т.е. связи с эго. Как приблизительно одновременно и независимо от Фрейда доказал Жане, это вообще относится к истерическому симптому. Но в то время как Жане полагал причину лишения сознания в некоторой специфической слабости, Фрейд указал на то, что для этиологических образов воспоминаний характерен неприят ный эмоциональный тон. Поэтому их исчезновение из сознания можно было легко объяснить вытеснением. Фрейд интерпретировал этиологические содержания как несовместимые с тенденцией сознания. Эта гипотеза опиралась на тот факт, что вытесненные воспоминания из-за своей травматической или морально неприемлемой природы во многих отношениях провоцируют моральную цензуру.
Фрейд успешно распространил теорию вытеснения на всю область психогенных неврозов; он пошел еще дальше -вплоть до объяснения феномена культуры. Тем самым он оказался в области общей психологии, которая ранее была вверена философскому факультету. Впрочем, до настоящего времени практическая психология мало что смогла позаимствовать у нее, кроме терминов и некоторых методических воззрений, и поэтому медицинская психология, уже с самого начала столкнувшаяся с бессозна тельной психикой, шагнула буквально в пустоту. Понятие бессознательного, за немногими похвальными исклю чениями, с ужасом отвергалось академической психологией, и, таким образом, предметом психологического исследо вания оставались только феномены сознания. Столкновение медицинской и господствовавшей общей психологии было серьезным. С другой стороны, для врачей чисто сомати ческой ориентации фрейдовское открытие было столь же возмутительным камнем преткновения. Это мало измени лось и в последующие 50 лет. Понадобилось пришедшее из Америки направление так называемой психосоматической медицины, чтобы придать этой картине некоторые новые черты. Однако общая психология все еще не смогла сде лать из факта бессознательного необходимые выводы.
Прорыв в неизвестное всегда скрывает опасности: пионер вынужден обходиться тем арсеналом, который он случайно имеет при себе. В нашем случае это его подготов ка по соматической медицине, общее образование и мировоззрение, основывающееся на субъективных предпо сылках, обусловленных отчасти темпераментом, отчасти социально. Его медицинская подготовка позволяет ему правильно оценивать соматический и биологический ас пект опытного материала; его общее образование позво ляет приблизительно понять характер вытесняющего фактора; наконец, его мировоззрение помогает делать обобщения и включать их выводы в более обширный контекст. Если же исследование идет в неоткрытой и потому неизвестной области, то первопроходец должен помнить, что кто-то другой, вступающий на новый континент в другом месте и с другим снаряжением, может набросать совершенно другую картину.
Фрейд и столкнулся с тем, что его ученик Альфред Адлер разработал теорию, придающую неврозу совершен но другой облик. Доминирующее положение занимает уже не половой инстинкт или принцип удовольствия, а инстинкт власти(стремление к самоутверждению, "мужской протест", "желание быть наверху"). Как я пока зал на конкретном примере1, обе теории с успехом можно применять к одному и тому же случаю. Кроме того, известно, что эти инстинкты уравновешивают друг друга или один уступает другому. Адлер остался таким же односторонним, как и Фрейд, и их объединяет стрем ление объяснить не только невроз, но и человека из "тени", т.е. из моральной неполноценности.
Такое положение вещей вызвано личным мнением, субъективным предрассудком, неподвластным критике. Непреклонность, с которой оба отстаивают собственную точку зрения, свидетельствует о желании ком пенсировать тайную неуверенность и внутренние сом нения. Факты, которые были описаны обоими исследова телями, сит grano salis (С оговоркой (лат.) - Прим. пер.) существуют по праву. Но их толкование можно осуществить как одним, так и другим способом, то есть оба они отчасти неверны или же дополняют друг друга. Из этого можно сделать вывод, что лучше всего учитывать обе точки зрения.
Причина этой первой дилеммы медицинской психологии заключается в том, что врачи не нашли уже возделанного поля, поскольку общая психология ничего не могла предложить им на почве фактов. Поэтому им не оставалось ничего другого, кроме собственного предвзя того инструментария. Для меня отсюда следовала необ ходимость посмотреть, с какими установками человек обычно подходит к объекту (что бы это ни было). В соответствии с этим я выявил ряд типов, которые осно вываются на преобладании той или другой функции ориентации сознания, и тем самым попытался разработать схему, в которую можно было бы включить различные эмпирические установки. Из нее следуют как минимум восемь теоретически возможных точек зрения. Если прибавить все прочие более или менее индивидуаль ные предпосылки, то мы получим бесконечное количество субъективно оправданных подходов. Но тогда критика психологических предпосылок каждой теории становится настоятельной необходимостью. К сожалению, это еще не повсюду понято, иначе известные воззрения не защи щались бы с таким упорством и слепотой. Это можно объяснить, приняв во внимание сущность субъективного предубеждения: это более или менее тщательно соору женный продукт всего жизненного опыта индивида. Он возникает в столкновении индивидуальной психики с усло виями окружающего мира. Поэтому он представляет собой субъективный вариант всеобщего опыта, и нужна основа тельная самокритика и обширные сопоставления, чтобы сделать суждение более общим. Но чем больше такие (безусловно необходимые) усилия основываются на принципах сознания, тем больше возрастает опасность истолкования опыта в смысле этих принципов, а это повлечет за собой ненужное теоретизирование и насилие над фактами. Наш психологический опыт еще молод и недостаточно обширен, чтобы делать возможными общие теории. Сначала необходимо исследовать множество фак тов, освещающих сущность души, прежде чем можно будет хотя бы думать о том, чтобы постулировать общие поло жения. Пока нам следует придерживаться правила, что любое психологическое положение значимо только вместе со своей противоположностью.
Хотя личные и мировоззренческие предрассудки самым опасным образом мешают психологическому за ключению, они могут быть элиминированы доброй волей и знанием. Уже Фрейд принял мое предложение, чтобы каждый врач, занимающийся бессознательным своих пациентов в терапевтических целях, предварительно прошел так называемыйучебный анализ. Все серьезные психотерапевты, признающие необходимость осознания бессознательного, согласны с этим. Ведь и без особых аргументов понятно и тысячекратно подтверждено опытом, что то, чего врач не видит у себя, он либо совсем не замечает, либо видит в преувеличенных размерах у своих пациентов; приветствует то, к чему втайне склонен сам и предает анафеме то, что осуждает. Как по праву требуют от хирурга, чтобы его руки не были инфицированы, так необходимо настаивать на том, чтобы психотерапевт под ходил к себе с достаточной долей самокритики. Эта необходимость особенно настоятельна в случае обосно ванных непреодолимых сопротивлений пациента. Ведь тому нужно, чтобы его лечили, а не подтверждали теории. В широком поле практической психологии всегда есть несколько теорий, которые в конкретном случае ока зываются пригодными. Особенно опасно мнение, что сопротивления пациента при всех обстоятельствах неоп равданны. Ведь сопротивление может доказывать и то, что терапевтическая процедура исходит из неверных предпосылок.
Я так подробно выделяю тему учебного анализа потому, что в последнее время вновь заявляют о себе тенденции выставлять врачебный авторитет как существующий ео ipso (Сам собой (лат.) - Прим. пер.) и, следовательно, освящатьex cathedra (С кафедры (лат.) - Прим. пер.) только психологию - намерение, ничем не отличающееся от старо модного суггестивного метода, несостоятельность которого давно очевидна. (Что, разумеется, вовсе не означает, что для суггестивной терапий вообще нет показаний).
Серьезному психотерапевту давно понятно, что каждое более-менее сложное лечение - это индивидуальный диалектический процесс, в котором врач как личность участвует так же, как и пациент. Конечно, при подобном взаимодействии вопрос о том, обладает ли врач таким же пониманием своих психических процессов, какого он ожидает от пациента, приобретает большое значение, особенно в смысле так называемого раппорта, т.е. доверительного отношения, без чего нет терапевтическо го успеха. Ведь бывают случаи, когда пациент может почерпнуть внутреннюю уверенность только из надежности своего отношения к личности врача. У легковерных людей можно кое-чего добиться с помощью врачебного авторитета, но для критичного взгляда он обычно слишком хрупок. Ведь именно по этой причине в значительной степени утратил свой авторитет, по крайней мере у образованной публики, предшественник врача в роли психотерапевта -священник. Поэтому тяжелые случаи означают и для пациента, и для врача ни больше, ни меньше, как испы тание человеческой надежности. Врач должен быть как можно лучше подготовлен серьезным учебным анализом. Последний, конечно, не идеальное и абсолютно надежное средство против иллюзий и проекций. Но он хотя бы продемонстрирует начинающему психотерапевту необ ходимость самокритики и поддержит готовность к ней. Ни один анализ не в состоянии навечно устранить бессо знательность. Учиться надо бесконечно и не следует забывать, что каждый новый случай поднимает новые проблемы и тем самым вызывает новые бессознательные констелляции. Без преувеличения можно сказать, что каждое достаточно глубокое лечение примерно напол овину состоит в самоиспытании врача, ибо он может привести в порядок у пациента только то, что исправно у него самого. Если он чувствует себя затронутым и пора женным болезнью — это не заблуждение: лишь в меру собственной ранености он может исцелять. Греческая мифологема о раненном целителе2 не означает ничего кроме этого.
Проблемы, о которых здесь идет речь, в области так называемой "малой" психотерапии не встают. Там можно обойтись внушением, добрым советом, правильным разъ яснением. Неврозы же или пограничные состояния у сложных и умных людей требуют того, что называют "большой" психотерапией - диалектической процедуры. Чтобы провести ее успешно, нужно элиминировать не только субъективные, но и мировоззренческие предубеж дения. Нельзя лечить мусульманина, руководствуясь христианской предвзятостью, парса-огнепоклонника -еврейской ортодоксальностью или христианина - с точки зрения языческой античной философии, не протаскивая при этом контрабандой чужеродного тела, которое может стать очень опасным. Конечно, такие вещи делаются постоянно и не всегда плохи, но это эксперимент, легитимность которого кажется сомнительной. Я считаю, что консервативное лечение полезнее. Не следует разру шать ценности, которые не показали себя вредными. Замена христианского мировоззрения материалистичес ким представляется мне столь же ошибочной, как и старания разрушить материалистические убеждения. Все это задачи для миссионера, но не для врача.
Многие терапевты, в отличие от меня, придерживают ся мнения, что в терапевтическом процессе мировоззрен ческим проблемам вообще нет места. Они полагают, что этиологические факторы являются лишь частью личной психологии. Но если мы рассмотрим эти факторы не сколько внимательнее, то сложится совершенно иная картина. Возьмем, к примеру, сексуальный инстинкт, который играет столь большую роль во фрейдовской теории. Этот инстинкт, как и вообще любой другой, не является личным приобретением, но всеобщей и объек тивной данностью, не имеющей ничего общего с нашими личными желаниями, волей, мнениями и решениями. Это безличная сила, с которой мы пытаемся разобраться посредством объективных и мировоззренческих суж дений. Из этих последних лишь субъективные предпосылки (да и то лишь отчасти) относятся к личной сфере; мировоззренческие же большей частью заимствуются из общей традиции и влияния окружения, и лишь изредка их сознательно выбирают и лично конструируют. Я обна руживаю себя сформированным как внешними и объек тивными социальными влияниями, так и внутренними, Поначалу бессознательными данностями, которые я назвал просто "субъективным фактором". Один человек основы вается главным образом на социальных отношениях (экстравертированная установка), другой (интровертирован-ная установка) - на субъективном факторе. Первый по большей части вообще не отдает себе отчета в своей субъективности, считает ее неважной, даже боится ее. Второй не выказывает интереса к социальным отно шениям, охотно пренебрегает ими, воспринимая как нечто обременительное и внушающее страх. Одному главным, нормальным и желанным представляется мир отношений, для другого важнее внутренние выводы, сог ласие с самим собой.
При анализе личности у экстраверта оказывается, что он покупает свою включенность в мир отношений ценой бессознательного самовосприятия или иллюзий о самом себе; интроверт же при самореализации наивно соверша ет в социуме грубейшие ошибки и абсурдные бестакт ности. Обе эти типичные позиции - не говоря о физиологических темпераментах, описанных Кречмером, показывают, как мало можно мерить людей и их неврозы меркой одной теории.
Как правило, субъективные предпосылки неизвестны пациенту. К сожалению, нередко и врачу, что заставляет его забывать старую истину: quod licet Jovi, non licet bovi - что хорошо для одного, вредно для другого, и потому не стоит открывать двери там, где их надо за крыть, и наоборот. Как пациент оказывается жертвой субъективных предпосылок, так и клиническая теория, хоть и в меньшей мере, поскольку она родилась из сравнения многих конкретных случаев и потому отторгла слишком индивидуальные варианты. Однако это лишь в ограни ченной степени относится к личным предубеждениям ее создателя. Конечно, в ходе сравнительной работы это несколько сглаживается, но все же придает врачебной деятельности известную окраску и устанавливает опреде ленные границы. В зависимости от этого тот или другой инстинкт, то или другое понятие становятся пределом и, следовательно, кажущимся принципом, означающим конец исследования. Внутри этих рамок возможно верное на блюдение и (в меру субъективных предпосылок) логическое истолкование, как это, несомненно, было и у Фрей да, и у Адлера. И все же - или как раз поэтому - в итоге складываются различные и prima vista (На первый взгляд (итал.) - Прим. пер.) почти несо вместимые представления. Причина, как нетрудно заметить, заключена в субъективном предубеждении, на капливающем подходящее и отвергающем противное.
Такое развитие вовсе не редкость, а как раз правило в истории науки. Тот, кто упрекает современную медицинскую психологию в том, что она не может дого вориться даже о собственных теориях, - забывает, что ни одна наука не оставалась живой без разброса мнений и точек зрения. Подобные несоответствия образуют исход ный момент для новых вопросов. Так это случилось и здесь. Решением дилеммы Фрейд-Адлер стало признание различных подходов, каждый из которых делает акцент на определенном аспекте проблемы.
Отсюда вытекает множество возможностей для даль нейших исследований. Прежде всего интересна проблема априорных типов установок и лежащих в их основе функций. В этой области работают тест Роршаха, гештальт-психология и другие попытки выявления различий. Другая, столь же важная задача - исследование мировоз зренческих факторов, которые обладают решающим значением для выбора и принятия решений. Они играют роль не только в этиологии неврозов, но и при интерпре тации результатов анализа. Фрейд и сам постоянно под черкивал функцию моральной "цензуры" как одну из причин вытеснения и был вынужден представить религию как невротический фактор, поддерживающий инфантильные влечения и комплексы. Мировоззрен ческие предпосылки претендуют и на решающее участие в "сублимации"; другими словами, именно основанные на мировоззренческих факторах ценностные категории долж ны интегрировать выявленные анализом бессознательные тенденции в жизненный план пациента, то поддерживая, то тормозя их. Исследование таких мировоззренческих факто ров имеет большое значение не только для этиологии, но и, что гораздо важнее, для терапии и необходимой реинтеграции личности, как подтвердил в своих поздних работах сам Фрейд. Важной частью этой предпосылки является фрейдовское понятие "супер-эго" суммы всех соз нательных коллективных убеждений и ценностей, представ ляющих собой (как Тора для ортодоксального иудея) стоящую над Я консолидированную психическую систему, из которой исходят конфликтогенные воздействия.
Наряду с этим Фрейд также заметил, что бессознательное иногда порождает образы, которые иначе чемархаическими назвать нельзя. Они встречаются преиму щественно в сновидениях и фантазиях. Он занимался "историческим" толкованием или амплификацией таких символов например, мотива двух матерей в сновидении Леонардо да Винчи-Известно, что так называемое супер-эго соответствует понятию "коллективные представления", предложенному Леви-Брюлем при изучении психологии примитивных обществ. Это основанные на мифологических первообра зах универсальные представления и ценностные кате гории, регулирующие психическую и социальную жизнь примитивных народов так же, как наши нравственные убеждения, взгляды и этические ценности являются основой для воспитания и мировоззрения. Они автоматически вмешиваются во все наши акты выбора и принятия решений, равно как и в формирование любых представ лений. Поэтому мы почти всегда можем указать причины своих действий, решений и суждений. Невротические, патогенные действия и выводы обычно конфликтуют с этими предпосылками. Тот, кто не испытывает от них неудобств, так же хорошо интегрирован в наше общество, как первобытный человек, беспрекословно слушающийся племенных учений.
Существует индивидуальная предрасположенность (в чем бы она ни состояла) не соблюдать каноны кол лективных идей и конфликтовать из-за этого не только с социумом, но и с самим собой, поскольку супер-эго явля ется атрибутом личности. В этом случае индивид ста новится невротичным, наступает диссоциация личности, которая при психопатической основе может привести к ее полному расщеплению (шизофрении). Этот гипотети ческий случай представляет собой модель невроза личности, лечение которого требует аналитических интерпретаций, устраняющих неверные субъективные за ключения и решения. После коррекции искаженной уста новки пациент способен вновь интегрироваться в социум. Его болезнь была всего лишь продуктом врожденной или приобретенной "слабости". Было бы глубокой ошибкой в подобном случае пытаться что-то изменить в общей пред посылке, коллективных представлениях. Этим мы только углубили бы конфликт пациента с социумом, содейст вуя его патогенной слабости.
В клинических наблюдениях над шизофрениками вы являются признаки двух различных типов - астеническо го (отсюда французский термин "психастения") и напря женного, активно конфликтного. То же характерно и для неврозов. Первый тип приводит к неврозу, который можно объяснить как личностную дезадаптацию. В противоположность этому второй представлен индивидом, который мог бы адаптироваться без труда и доказал свою способность к этому. Он не может или не хочет приспосабливаться из убеждения, или не понимает, почему его "приспособленность" не позволяет жить нор мальной жизнью, хотя это должно быть вполне возможно. Причиной невроза здесь является неиспользуемое, выходя щее за рамки среднего уровня достоинство. В таких случаях можно ожидать сознательной (чаще бессознательной) критики мировоззренческих установок. Фрейд, видимо, натолкнулся на аналогичный опыт, иначе он вряд ли бы рискнул критиковать религию с позиции врача-психолога. В свете врачебного опыта это предприятие было вполне логичным, хотя есть разные мнения о способе его осущес твления. Религия ведь не враг больного, но скореепсихо терапевтическая система, как христианство или Ветхий Завет4.
Именно неврозы второго типа ставят перед врачом такие проблемы. Но есть немало пациентов, которые, не имея явно выраженного клинического невроза, обраща ются к врачу по поводу душевных конфликтов и жизнен ных трудностей, предлагая ему проблемы, решение кото рых завязано на жизненные принципы. Такие люди четко знают (а невротик редко или никогда), что в их конфликтах речь идет о фундаментальной мировоззрен ческой проблеме, зависящей от религиозных, этических или философских принципов и убеждений. В этих случа ях психотерапия выходит далеко за рамки соматической медицины и психиатрии и достигает областей, где в прежние времена подвизались священники и философы. А поскольку сегодня они этого не делают - или публика не верит в их способности - этот пробел приходится заполнять психотерапевту, хорошо понимающему, на сколько забота о спасении души и философия отошли от жизни. Пастыря упрекают в том, что заранее известно, что он скажет, а философа - что он вообще ничего полезного не говорит. Как ни странно, обоим (за крайне редкими исключениями) абсолютно несимпатична психология и особенно психотерапия.
Положительное значение религии для мировоззрения не отменяет того, что исторические и социальные пере мены снижают актуальность многих представлений и толкований - те просто устаревают. Мифологемы, на кото рых, в конечном счете, основываются все религии, явля ются выражением внутренних душевных событий и переживаний и делают возможной (благодаря культовому "анамнезу") постоянную связь сознания с бессознатель ным, воспроизводящему первообразы снова и снова. Пос редством этих формул и картин бессознательные импуль сы адекватно представлены в сознании, благодаря чему последнее никогда не отрывается от своих vis a tergo,( Внутренние движущие силы (лат.) - Прим. ред.) инстинктивных корней. Если же часть культовых форм устаревает, становится непонятной современному соз нанию, акты выбора и принятия решений оказываются отрезанными от своих инстинктивных корней и возникает частичная дезориентация. Суждению при этом не хватает чувства определенности и надежности, а решению -эмоциональной устойчивости коллективных представ лений, связывающих первобытного человека с жизнью предков или создателями первых времен, а для человека цивилизованного и религиозного образующих мостик к бессознательному миру божественной сущности. Он знает, что эти мостики частично разрушены, и не будет ставить в вину пациенту то, что вызвано вековыми изме нениями психической истории. Перед лицом таких перемен отдельный человек бессилен.
Врач может лишь пытаться наблюдать и понимать, какие попытки исцеления и замены предпримет природа. Давно известно из опыта, что между сознанием и бессозна тельным существуют компенсаторные отношения, и бессознательное всегда пытается дополнить до целого созна тельную часть психики, предотвращая опасную потерю равновесия. В нашем случае бессознательное, как ему и положено, порождает компенсирующие символы, которые должны заменить рухнувшие мосты, но могут сделать это только с помощью сознания. Чтобы бессознательные символы были действенными, сознание должно их "понять", т.е. ассимилировать и интегрировать. Загадочный сон оста ется просто событием, понимание делает его переживанием.
Поэтому я считал своей главной задачей изучение форм бессознательного, дабы научиться понимать его язык. Но так как, с одной стороны, мировоззрение есть важнейший исторический фактор, а с другой бессознатель ная символика связана с архаичными функциями психики, то при этом необходимо охватить большой исторический материал, а не только собрать и обработать эмпирические наблюдения.
Практическая необходимость глубокого понимания про дуктов бессознательного очевидна. При этом я продол жаю направление, заданное Фрейдом, пытаясь, правда, избежать предвзятых метафизических мнений. Вместо этого я стараюсь придерживаться непосредственного опыта и не заниматься метафизическими спорами. Я не считаю себя стоящим "над" или "по ту сторону" психики и судить о ней с некоей трансцендентальной архимедовой точки. Я отдаю себе отчет в том, что нахожусь внутри психе и не могу ничего другого, кроме как описывать то, что в ней есть. Например, исследуя мир сказок, трудно отделаться от впечатления, что их герои часто повторя ются, хоть и в различных одеяниях. Из такого сравнения складывается то, что фольклористика называет изуче нием мотивов. Точно так же психология бессознательного поступает с образами сновидений, фантазий и бреда. В этой общей для психологии и мифологии области есть устойчивые мотивы, то есть типичные образы, корни которых можно проследить далеко в первобытную историю (т.наз. архетипы5).
Как мне кажется, они относятся к структуре челове ческого бессознательного - иначе я не могу объяснить их универсальную и идентичную природу - будет ли
Спасителем рыба, заяц, агнец, змея или человек. Это одна и та же фигура в разнообразных личинах. Из обширного опыта такого рода я сделал вывод, что самое индивиду альное в человеке - пожалуй, сознание, в отличие от котороготень - некий поверхностный слой бессознатель ного - уже менее уникальна, ибо человек отличается от себе подобных скорее добродетелями, чем пороками. Само же бессознательное в его основной и наиболее значимой форме может считаться коллективным, само тождественным феноменом, образуя некое примечатель ное единство, природа которого пока покрыта тьмой. К тому же сейчас появилась еще и парапсихология, объект изучения которой составляют явления, непосредственно связанные с бессознательным. К ним относятся прежде всего экстрасенсорные феномены6, которые медицин ская психология не должна игнорировать. Если эти фено мены что-то доказывают, то прежде всего некую психи ческую относительность пространства и времени, про ливающую свет на единство коллективного бессознательного. На сегодняшний день несомненно ус тановлены лишь две группы фактов: соответствие между индивидуальной и мифологической символикой и экстра сенсорным восприятием. Толкование этих феноменов -дело будущего.

Дизайн 2010 - 2012 год     По всем вопросам и предложениям пишите на goldbiblioteca@yandex.ru