логотип сайта www.goldbiblioteca.ru

Читать книги он-лайн русская классика

 

Русская классика

Зарубежная классика

Куприн Александр Иванович. Королевский парк 

Куприн Александр Иванович

КОРОЛЕВСКИЙ ПАРК
- Фантазия
Наступило начало XXVI столетия по христианскому летосчислению. Земная
жизнь людей изменилась до неузнаваемости. Цветные расы совершенно слились с
белыми, внеся в их кровь ту стойкость, здоровье и долговечность, которой
отличаются среди животных все 'гибриды и метисы. Войны навеки прекратились
еще с середины XX столетия, после ужасающих побоищ, в которых принял участие
весь цивилизованный мир и которые обошлись в десятки миллионов человеческих
жизней и в сотни миллиардов денежных расходов. Гений человека смягчил самые
жестокие климаты, осушил болота, прорыл горы, соединил моря, превратил
--землю в пышный сад и в огромную мастерскую и удесятерил ее
производительность. Машина свела труд к четырем часам ежедневной и для всех
обязательной работы. Исчезли пороки, процвели добродетели. По правде
сказать... все это было довольно скучно. Неда-^ром же в средине тридцать
второго столетия, после "великого южно-африканского восстания, направленного
против докучного общественного режима, все человечество в каком-то
радостно-пьяном безумии бросилось на путь войны, крови, заговоров, разврата
и жестокого, неслыханного деспотизма, -- бросилось и -- бог весть, в который
раз за долголетнюю историю нашей пла-






неты -- разрушило и обратило в прах и пепел все великие завоевания
мировой культуры.
Все мирное и сытое благополучие, предшествовавшее этому стихийному
разгрому, пришло само собою, без крови и насилия. Земные властители молча и
покорно уступили духу времени и сошли с своих тронов, чтобы раствориться в
народе и принять участие в его созидательном труде. Они сами поняли, что
обаяние их власти давно уже стало пустым словом. Недаром много столетий
подряд их принцессы сбегали из дворцов с лакеями, обезьяньими поводырями,
крупье, цыганами, таперами и бродячими фокусниками. И недаром же их принцы,
великие герцоги, эрцгерцоги и просто герцоги закладывали наследственные
скипетры в ссудных кассах, а тысячелетние короны клали к ногам кокоток, а
кокотки делали из них украшения для своих фальшивых волос.
Но многие из их потомков -- слепо, гордо, бесстрашно и, по-своему,
трагически уверенные в божественности и неиссякаемости власти, почиющей на
них в силу наследственной преемственности, -- отказались презрительно от
общения с чернью и никогда не переставали считать себя повелителями и отцами
народов. Они брезговали прибегнуть к самоубийству, которое по-прежнему
считали унизительною слабостью для лиц королевских домов. Они ни за что не
соглашались омрачить сияние своих старинных гербов недостойным браком. И их
изнеженные, тонкие и белые руки никогда не запачкались физическим трудом --
этим уделом рабов.
Тогда народное правительство, давно уничтожившее тюрьмы, наказания и
насилие, построило для них в роскошном общественном парке большой, светлый и
очень удобный дом, с общей гостиной, столовой и залой и с отдельными
маленькими, но уютными комнатками. Пропитание же и одежда определены им от
доброхотных даяний народа, и бывшие владыки безмолвно соглашаются между
собою -- глядеть на эти маленькие подарки, как на законную дань вассалов. А
для того, чтобы прозябание венценосцев не было бесцель-



ным, практичное правительство разрешает школьникам изучать историю
прошлого на этих живых обломках старины.
И вот, собранные в одно место, предоставленные самим себе и своей
бездеятельности, они медленно разрушаются телом и опускаются душою в
общественной богадельне. Они еще хранят в своей наружности отблеск былого
величия. Их породистые лица, утонченные и облагороженные строгим подбором в
течение сотен поколений, по-прежнему отличаются своими покатыми лбами,
орлиными носами и крутыми подбородками, годными для медальных профилей. Их
руки и ноги, как и раньше, малы и изящны. Их движения остались
величественными, а улыбки очаровательными.
Но это только на народе, перед посетителями парка... Оставаясь одни, в
стенах богадельни, они превращаются в сморщенных, кряхтящих, недужных
старичков, завистливых, бранчивых, подозрительных и черствых. Они садятся
вчетвером за винт -- два короля и два великих герцога. И пока идет сдача,
они спокойны, вежливы и любезно предупредительны. Но давнишнее взаимное
раздражение, всегда накопляющееся -между людьми, долго и поневоле живущими
вместе, скупость, нервность и вспыльчивость скоро перессорили их. И король
сардинский, отхаживая отыгранные трефы, изысканно-любезно замечает герцогу
сен-бер-нардскому:
-- Надеюсь, ваше высочество, что вы не задержали, как в прошлую игру,
одну трефу про запас?
А герцог отвечает на это с горечью:
Лишь происки врагов и общее падение нравственности заставляют меня жить
в одной клетке с такой старой мартышкой, как вы, Sir.
И все они отлично знают, что у дамы бубен оторван уголок, а у девятки
пик на крапе чернильное пятно, и, входя в маленькую сделку со своей
совестью, тайно пользуются этими наивными приметами.
Изредка, во время обеда, они, как индюки сквозь сон, еще произносят
веские фразы:
-- Мой народ и моя армия...



-- О, если бы вы знали, как обожали моего отца подданные... Они и до
сих пор... Я могу вам дать прочитать письмо, полученное мною от моей
партии... Не знаю только, куда я его девал...
-- Да. И до меня дошли сведения, что у меня, в моих горах, идет сильное
брожение...
-- Люди должны же когда-нибудь одуматься и возвратиться к законному
порядку вещей...
Но никто этого бормотания не слышал, и никто, даже услышав, ему не
верил. У них у всех, взятых вместе, остался лишь один верный подданный,
убежденный сторонник королевской власти --их глухой, полуослепший, почти
столетний прислужник, бывший солдат.
Их мелочная, пустяковая жизнь вся переполнена сплетнями, интригами,
взаимным подглядыванием и подслушиванием. Они засматривают друг другу в
чашки и горшки, в столики, под одеяла и в грязное белье, упрекают друг друга
болезнями и старческим безобразием, и все завидуют графу Луарскому, супруга
которого открыла мелочную лавочку поблизости от морского порта и благодаря
торговле имеет возможность покупать сигары своему державному мужу.
Их сыновья и дочери еще в отрочестве оставили
их, чтобы утонуть, исчезнуть в народе. Но зато по
праздникам принцев еще навещают их жены и совсем
уже дряхленькие матери, которым, как и всем женщи
нам, в обыкновенные дни прегражден доступ в "Дом
королей". Они подбирают на улицах и на площадях
все газетные и устные сплетни и обольщают своих ста
рых детей несбыточными надеждами и вместе с ними
вслух мечтают о том, как они подымут в своей стране
травосеяние и как нужно и важно для государства
разведение чернослива, швейцарских роз, лимбургского
сыра, спаржи и ангорских котов. После таких разгово
ров бедные старые короли видят во сне фейерверки,
парады, знамена, балы, торжественные выходы и ре
вущую от восторга толпу. А наутро многие из них
после беспокойного сна принимают горькую воду,
и вся богадельня от скуки следит за исходом лекар
ства, ... ..."


И вот по-прежнему, как и тысячи лет тому назад, наступила весна. Что бы
ни было -- весна навсегда останется милым, радостным, светлым праздником,
так же как остается ее вечным спутником яйцо -- символ бесконечности и
плодотворности жизни.
В "Парке королей" распустились клейкие благоухающие тополевые почки,
зазеленели газоны и сладостно и мощно запахло обнаженной, еще мягкой землей,
совершающей снова великую тайну материнства. А сквозь ветви деревьев опять
засмеялось старое чудесное голубое --небо.
Венценосцы выползли из своих комнаток на воздух и тихо бродят по
дорожкам парка, опираясь на костыли. Весна, которая так томно и властно
зовет куда-то молодые сердца, разбудила и в их старческой крови печальную и
неясную тревогу. Но молодежи, заполнявшей в эти светлые дни прекрасный парк,
они казались еще более далекими, странными и чужими -- подобными загробным
выходцам.
Старый, совсем одинокий, бездетный и вдовый ко-рвль Трапезундский,
величественный старец с коническим, уходящим назад лбом, с горбатым носом и
серебряной бородой до пояса, уселся на зеленой скамейке в самой дальней,
уединенной аллее. Солнце и воздух пьяно разморили его тело и наполнили его
душу тихой тоской. Точно сквозь сон слышал он знакомые фразы, которыми при
виде его обменивались редкие прохожие:
-- Это король Трапезундский. Посмотри в национальном музее портрет его
пра-прадеда Карла Двадцать пятого, прозванного Неукротимым. Одно и то же
лицо.
-- Ты слыхал о его предке Альфонсе Девятнадцатом? Он разорил всю страну
в угоду французской актрисе, своей любовнице, и дошел до того, что сам
продавал шпионам иностранных держав планы своих укреплений.
-- А Людовик Кровавый?.. Двадцать тысяч человек в одно утро были
расстреляны у казарменных стен.
Но гордая душа отринутого народом владыки не содрогнулась и не
съежилась от этого зловещего


синодика. Да. Так и нужно было поступать его предкам. Не только
королевские желания, но и прихоти должны быть священны для народов. И
посягающий на божественную власть-достоин смерти.
И вдруг он услышал над собою нежный детский голосок и поднял склоненную
вниз белую голову.
-- Милый дедушка. Отчего вы всегда такой скучный? Вас обижает
кто-нибудь? Дедушка, позвольте вам подарить вот это сахарное яичко. Нельзя
грустить в такой прелестный праздник. Вы поглядите, дедушка, здесь
стеклышко, а за стеклышком барашек на травке. А когда вам надоест глядеть,
вы можете это яичко скушать. Его можно есть, оно сахарное.
Король привлек к себе эту добрую, совсем незнакомую ему, светловолосую
и голубоглазую девочку и, гладя ее голову дрожащею рукою, сказал с грустной
улыбкой:
-- Ах, дорогое мое дитя, милое дитя, у меня нет зубов, чтобы грызть
сахар.
Теперь девочка в свою очередь погладила ручкой его жесткую морщинистую
щеку и сказала тоненьким голоском:
-- Ах, бедный, бедный дедушка. Какой же вы старенький, какой
несчастненький... Тогда знаете что? У нас нет дедушки... Хотите быть нашим
дедушкой? Вы умеете рассказывать сказки?
-- Да, милое дитя. Чудесные старые сказки. Про 'железных людей, про
верные сердца, про победы и кровавые праздники...
-- Вот и славно. А я буду вас водить гулять, буду рвать для вас цветы и
плести венки. Мы оба наденем по венку, и это будет очень красиво. Смотрите,
вот у меня в руках цветы. Синенькие -- это фиалки, а белые -- подснежники. Я
вам спою все песни, какие только знаю. Хорошо? Я буду делиться с вами
конфетами...
И странно: король, которого не могли поколебать ни доводы книг, ни
слова политиков, ни жестокие уроки жизни, ни история, -- вдруг сразу всей
душой понял, как смешна и бесполезна была его упрямая вера в отошедшее.
Нестерпимо захотелось ему семьи, ласки,



ухода, детского лепета... И, целуя светлые волосы де-' вочки, он сказал
едва.слышно:
-- Я согласен, добрая девочка... я согласен. Я был так одинок во всю
мою жизнь... Но как на это посмотрит твой папа...
Тогда девочка убежала и через минуту вернулась, ведя за руку высокого
загорелого мужчину со спокойными и глубокими серыми глазами, который, низко
опустив шляпу, произнес:
-- Если бы вы согласились, ваше величество, на то, о чем болтает моя
девчурка, мы были бы бесконечно счастливы, ваше величество.
-- Бросьте величество... -- сказал старик, вставая со скамьи и просто и
крепко пожимая руку гражданина. -- Отныне моего величества больше не
существует.
И они все вместе, втроем, вышли навсегда из "Парка королей". Н'о в
воротах старик внезапно остановился, и обернувшиеся к нему спутники увидели,
что по его белой бороде, как алмаз по серебру, бежит светлая слеза.
-- Не думайте... --сказал старик дрожащим от волнения голосом, -- не
думайте, что я буду... уж вовсе для вас бесполезен... Я умею... я умею
клеить прекрасные коробочки из разноцветного картона...
И в восторге от его слов бешено бросилась ему на шею рыженькая девочка.
 

    

 




На главную страницу  
   
   
   
Яндекс цитирования    
По всем вопросам и предложениям пишите на goldbiblioteca@yandex.ru
футер сайта